Однако погрузиться в сон не получилось.

За подвесным мостом Пит придержал поводья, и повозка встала. Ник высунулся посмотреть, что там, и тут же доложил:

– Хахад.

– Что-то стряслось? – насторожился Скай, уже привыкший к тому, что в этих краях постоянно что-то да случается: то медведи, то даракийцы, то безумные не наследники. Зато нескучно, да.

– Она улыбается, – пожал плечами Ник.

Скай вздохнул и сказал:

– Что ж, пусть присоединяется к нам. Может, ее просто надо в город подвезти.

Ник открыл дверцу и выскочил наружу. Слышно было, как он поздоровался со знахаркой и та цветисто и весело поприветствовала его в ответ. Ник пригласил ее забраться в дормез.

– Зэ-э-э! Вот спасибо! – Хахад живо забралась внутрь и лучезарно улыбнулась Скаю. – Доброго дня, ровной дороги под колесами, высокого неба над головой, господин волшебник!

Скай приветственно кивнул усевшейся напротив знахарке. Ник разместился рядом с ней, сунул руку в окно и махнул Питу: мол, едем – повозка тронулась.

Хахад сказала:

– Добрые путники, а не пришло ли время принять мое приглашение? Вы меня до дома довезете, а я уж вас голодными не оставлю. Да и потом надо запасы перетряхнуть: кто знает, что за травки у меня там залежались?

Она хитро улыбнулась заинтересовавшемуся Нику.

– С удовольствием примем приглашение, – улыбнулся Скай.

Впечатления от пребывания в Гарт де Монте у волшебника остались гнетущие: вроде бы все злодеи наказаны, заговоры раскрыты, и никто непричастный к делу не пострадал, но радости Скай все равно не испытывал. Впрочем, горя, вины или другого какого сильного неприятного чувства тоже. Но на душе было как за окном – хмуро и тягостно. Возможно, гостеприимство Хахад слегка развеет душевную хмарь. К тому же вон как Ник оживился, а ему тоже несладко пришлось в Гарт де Монте, хотя держался травник молодцом. А уж сама Хахад какого страху натерпелась, когда ее схватили, притащили в замок и заточили в подвалы, стращали опять же и наверняка прощаться с жизнью советовали.

Знахарка всю дорогу беззаботно припоминала забавные истории из жизни: вон тот куст точь-в-точь как тот, под которым Хахад как-то довелось принимать роды у самонадеянной горожанки, решившей полакомиться ягодами в преддверии выхода сына на свет; а то дерево один в один как то, у которого она как-то встретила Лесного Хозяина со свитой, укрывшись от непогоды. И про травки рассказывала, и про местные обычаи, и про нечисть.

Скай больше слушал, а Ник то и дело задавал вопросы и даже пробовал шутить.

Разговор прервался лишь раз, когда подъехали к Круглому мосту. Всем захотелось лишний раз полюбоваться на изящество, с которым рукотворная конструкция вписалась в ландшафт. Мост по-прежнему был хорош, но серая река в сочетании с серым же, тяжелым и низким – вопреки благопожеланию знахарки – небом лишь усилили меланхолию, одолевающую волшебника. Он и сам точно не знал, что именно его удручает. А когда чего-то не знаешь и это что-то касается тебя, надо разобраться.

Когда они выехали на другой берег, Хахад на ходу объяснила Питу, как найти в городе ее дом, и вернулась к беседе. Увы, сосредоточиться на своих мыслях и одновременно слушать Хахад не очень-то получалось. Так что Скай решил разобраться со своим настроением позже: до Ларежа еще ехать и ехать, значит, времени для размышлений будет предостаточно.

Наконец повозка остановилась, и почти сразу Пит открыл дверцу со стороны Ская, выпуская «его мажество» под начинающийся дождик.

Хахад живо взбежала на крыльцо и недовольно цокнула, оглядев сломанную дверь. Скай и Ник спрятались под навесом, а Пит занялся лошадкой.

Знахарка впустила гостей и принялась хлопотать по хозяйству. Вскоре в небольшом домике стало светло, тепло и уютно: зажглись волшебные светильники, заработал Тепловик, заплясало в печке жаркое пламя, и совсем скоро запахло жарящимися лепешками.

– Вот сейчас поедим – и все печали разлетятся! – уверенно заявила Хахад, накрывая на стол. – От хорошей еды да с хорошими людьми за компанию все проходит!

Она весело подмигнула Скаю и пододвинула к нему миску с холодным мясом и горячими лепешками.

В дом вошел Пит, слегка подмоченный начавшимся дождем. Аккуратно стянул плащ, разложил его на скамье у входа и поспешил к огню и к столу.

Стоило приступить к еде в хорошо прогретой светлой кухне, под шум усиливающегося за окном дождя, как жизнь и вправду начала казаться не такой удручающей.

– Так что там стряслось с молодым Фортитусом? – с любопытством спросила знахарка, замешивая новую порцию теста.

Скай, занятый мясом, замешкался, и рассказывать начал Ник:

– Его убил Рорт.

– Зэ-э-э! – всплеснула руками Хахад. – Я-то думала, он только моих сородичей ненавидит! Что же такое молодой сотворил? Неужто девочку обидел? Вроде говорили, что она пропала… Но говорили еще, что нашлась.

Ник кивнул:

– Да, все верно: и обидел – точнее пытался, и пропала, и нашлась. Рейнард хотел убить сестру и подстроить все так, чтобы в этом обвинили нас.

– Напросился, получается, на злое заклинание! А что его отец? Не слишком убивался? Рорта наказал?

Хахад жарила лепешки и сыпала вопросами с живым любопытством ребенка, а Ник отвечал ей со степенной разумностью взрослого.

– Торн лишил Рорта рыцарского звания, но расстроился, как по мне, несильно. Да и было бы отчего расстраиваться! – Травник пренебрежительно поморщился и пожал плечами. – Доброго слова не стоит этот Рейнард.

– А кто стоит? – хитро поинтересовалась знахарка.

Ник недоуменно моргнул, потом чуть нахмурился и сказал:

– Ты стоишь. Скай и Пит само собой. А он не стоит.

– А ты сам? – не отставала Хахад.

– Не знаю… – Травник нахмурился сильнее. – Пользы с меня немного.

– Польза, она, знаешь, у каждого своя, – заметила знахарка, подкладывая Скаю новую порцию лепешек, а Питу – мяса. – Твоим друзьям с тебя польза всяко есть, а чужаку какому может и не быть пользы и даже может вред с тебя выйдет. Как тут рассудить правильно?

Она уселась за стол и, подперев подбородок руками, уставилась на Ника.

Тот задумался, отложил еду и некоторое время глядел в стол, собираясь с мыслями, потом поднял голову и сказал:

– Наверное, в этом и смысл: если друзьям с тебя польза, то стоит человек доброго слова. А если чужакам вред, то так им и надо. Рейнард своего друга предал, так что никаких ему добрых слов.

– Ну вот! – обрадовалась Хахад. – Я ж говорю: с тебя друзьям всяко польза есть!

Она улыбнулась Скаю и Питу, и те закивали: мол, конечно, есть, само собой, как не быть?

Хахад предложила остаться у нее, пока дождь не закончится, так что в дорогу они собрались лишь через пару свечек.

Когда Пит вышел готовить повозку, Ник собрался выйти с ним, но знахарка сказала:

– Погоди, мне с тобой поговорить надо. А ты, – она обратилась к Скаю, – сходи помоги приятелю, ладно?

Скай про себя хмыкнул, но спорить не стал: вот что это такое, а? Никакого почтения к «его мажеству»! А так-то размяться перед долгим-предолгим сидением в повозке он и сам собирался. Волшебник посмотрел на помощника: Ник выглядел настороженным, но не испуганным. Интересно, что же такое Хахад собирается сказать ему наедине? Обсудить травнические секреты, которые никогда-никогда не должны достичь ушей людей, далеких от сокровенных таинств травнического братства? Скай кивнул знахарке и вышел.

* * *

Когда Хахад сказала, что хочет поговорить с ним наедине, Ник на целый вдох успел испугаться. Но уже на выдохе сообразил, что раз она выставила Ская, то разглашать его, Ника, секреты не намерена. По крайней мере, не сразу.

– Я тебя вспомнила! – улыбнулась знахарка, едва они остались одни. – Правда, ты тогда совсем маленький был. Вот такой.

Она подняла руку над полом примерно в рост Розалинды.

– И звали тебя тогда по-другому. – Хахад пытливо посмотрела Нику в глаза. – Ты с дедушкой был. Зэ-э-э, золотой человек! Знал о травах почти столько же, сколько я! И поесть любил, и пошутить умел. Зэ-э-э! А ты все за ним ходил серьезный такой, строгий. Ой, погоди-ка!..

Знахарка вдруг всплеснула руками и метнулась к полкам у печки. Достала оттуда мешочек и вытряхнула на стол вяленые красные ягоды.

– Вот, вялить вишню с корицей меня твой дед научил – с тех пор и балую себя. А тебе они тогда очень-очень нравились. Бери.

Ник смотрел на подсушенные вишни и молчал. Яркое воспоминание накрыло его с головой: он идет по лесной тропинке, жует терпко-вязкую, жутко вкусную вишню, в воздухе пахнет сырой после недавнего дождя землей и прелыми листьями с нотками лесной земляники и безвременника. А перед ним шагает кто-то родной и знакомый в поношенном сером плаще и высоких сапогах. У него седая голова и большой мешок, набитый травами, на спине, а посох он потерял позавчера в болоте. Это дедушка. Он останавливается, чтобы повернуться, – и воспоминание гаснет.

Оттого что он не смог увидеть дедушкино лицо, не вспомнил, какой он, его дед, Нику стало холодно и тоскливо. Будто он остался один в густом лесном тумане и не знает, куда идти и зачем. Ник попытался вздохнуть, но воздух никак не хотел ни выходить наружу, ни проникать внутрь. Он будто окаменел: ни вздохнуть, ни двинуться, ни сказать что-нибудь.

Вот только слезам почему-то ничто не мешало катиться по щекам. Ник не мог перестать плакать, и Голос, как назло, молчал, хотя мог бы парой хлестких фраз вернуть ему самообладание, что он уже не раз делал. Но нет, Ник совсем один. Даже в подвалах господина Юстиниана ему не было так горько. Тогда он боролся за жизнь – с призраком, с голодом, с собой. А сейчас даже бороться не с кем. Нет спасительной злости, за которую можно зацепиться и выплыть из темного отчаяния, которое затопило и его самого, и весь мир вокруг. И остается только плакать…

Он никак не мог вспомнить дедушкино лицо или голос. И отчетливо понимал, что никогда больше не увидит и не услышит его, что дедушка остался только в его воспоминаниях, которых толком и нет.

Что с ним случилось? Почему Ник остался один? Почему он не может вспомнить самого родного человека? Почему он – такой?

Ник все плакал и плакал, выпуская неизбывное горе, но его становилось только больше и больше.

Когда он снова обрел способность слышать, Хахад сочувственно вздыхала рядом и что-то приговаривала на своем языке. Знахарка собрала со стола вишню, и у Ника не хватило сил попросить не убирать ягоды, хотя ему очень хотелось еще чуть-чуть посмотреть на них, почувствовать их аромат, чтобы, может быть, снова хоть на мгновение поймать краешек того воспоминания.

– Бери. – Она протянула травнику мешочек с вялеными ягодами.

Ник благодарно кивнул и взял мешочек. Спрятал в поясную сумку, вздохнул и попытался утереть лицо рукавом.

– Эй, погоди-ка, тебе умыться надо.

Хахад поманила его к тазу в углу комнаты, а потом долго поливала на руки теплую воду.

Наконец Ник привел себя в порядок и хрипло спросил:

– Как меня звали?

– Вит.

Травник прислушался к ощущениям, но прозвучавшее имя так и осталось незнакомым. Тогда он собрался с силами и задал более важный вопрос:

– А дедушка… как звали моего дедушку?

– Рейник. Он просил его по-простому Ником называть.

Ник зажмурился, чтобы снова не заплакать. Нет, больше он не будет рыдать. Он спрячет эти имена и сохранит их. Может быть, когда-нибудь он сможет вспомнить что-то еще. Хотя можно ли верить своим воспоминаниям, если он и имя-то запомнил не свое? Что еще в его скудных воспоминаниях не так?..

Но, с другой стороны, он ведь сохранил в памяти не случайное имя, а то, которое по-настоящему важно. За него он цеплялся, чтобы не сойти с ума в подвалах Юстиниана. И вроде не совсем сошел.

Дедушка…

Губы у Ника задрожали, и он стиснул их изо всех сил.

– Хочешь, расскажу тебе про дедушку? – участливо спросила Хахад.

Он молча кивнул. Знахарка улыбнулась и начала:

– Когда я впервые вас увидала…

* * *

Ник беседовал с Хахад уже не меньше половины свечки. Не то чтобы Скай торопился в дорогу, но, признаться, его слегка беспокоила внезапная общительность молчаливого обычно травника.

– Как думаешь, не пора зайти и позвать Ника? – спросил он у кучера.

Тот пожал плечами:

– По мне, так выйдет, как наговорится.

– Но о чем они там разговаривают? Еще и так долго…

– Может, о травах. А может, и нет. Узнаем, – легкомысленно пожал плечами Пит.

Наконец дверь в дом Хахад открылась, и на крыльцо вышел Ник. Нахохленный и, кажется, заплаканный. Скай насторожился еще больше, но со знахаркой, вышедшей следом, травник простился душевно.

Хахад соскочила с крыльца и вручила Питу солидных размеров мешок:

– Собрала вам немного еды в дорогу, чтоб меня добрым словом поминали, – улыбнулась она.

Пит довольно улыбнулся в ответ, взял мешок и заверил, что будут добрым словом поминать обязательно – и не только из-за припасов. Хахад хихикнула и обняла кучера.

Потом пришел черед Ская. Знахарка стиснула его в не по возрасту крепких объятиях и сказала:

– Если кто выбрал дорогу к смерти копать, ты за него не в ответе. Сами свой путь выбираем, никого не столкнуть и не заставить. Так что не грусти о том, что выбравший зло творить и другим жизнь портить пострадал. Ты только за себя и своих друзей в ответе.

С этими словами она подмигнула и отпустила Ская. Еще раз обняла Пита, потом напомнила Нику, чтоб он не забыл через три дня вынуть корни безвременника из мешка и нарезать помельче, и резво вернулась на крыльцо.

Знахарка долго смотрела им вслед и улыбалась, и почему-то от этого на душе у Ская стало чуть светлее.

Что до ее прощальных слов, то волшебник долго думал о них в дороге. Надо полагать, Хахад говорила о Рейнарде, но эти слова можно было с тем же успехом отнести и к Крею. Не то чтобы Скай грустил из-за смерти кого-то из них, но все же ощущать себя пусть опосредованно, но все же причастным к их гибели было неприятно. Однако Хахад права: каждый из них сам выбрал свой путь, и Скай никак не мог на этот выбор повлиять. А значит, и изводить себя нечего.

В конце концов есть много других мыслей, которые можно думать во время долгой дороги. О том, как именно написать отчет для господина Марка: очень хочется привычно спихнуть эту обязанность на Пита, но надо и самому овладевать нужным и важным навыком превращать события всех мастей – от косого взгляда оскорбленного не наследника до атаки даракийцев в горах – в емкий, деловитый и содержательный отчет. Еще можно подумать о том, стоит ли приглашать леди Кэссию на прогулку по весенним паркам Ларежа, когда они доберутся до города? С одной стороны, что может быть прекрасней подобных свиданий – по крайней мере, с точки зрения самого Ская. А с другой – интересно ли это предложение леди Кэссии? Все-таки кавалер из Ская так себе.

Можно подумать о том, как он будет защищать свой доклад на весенней конференции. Хотя нет: такие мысли точно вгонят его в тоску, ведь мало что так выводило Ская из душевного равновесия, как перспектива зачитывать никому не нужный доклад перед совершенно незаинтересованной аудиторией.

…А еще можно подумать о том, как хорошо, что и Пит, и Ник живы, здоровы и готовы путешествовать вместе с ним и дальше. Вот это, пожалуй, действительно хорошая мысль!