Лицо Фларинена вдруг стало обиженным: губы задрожали, будто он собрался разрыдаться. Распорядитель сумел отчасти совладать с собой и плакать не стал, но голос его зазвучал капризно и недовольно:

– А мы ведь в детстве были друзьями! Мы же все время вместе были, хотя и по происхождению неравны. Но это нам не мешало. Мы и на речку вместе бегали, и учились, и на охоту, и в город – всегда вместе! Он сам говорил, что мы друзья!

Олет кивал с участливым видом, как будто с закадычными другом задушевную беседу вел, а не подозреваемого допрашивал. Может, рыцарь в Охранке работает? Или его сюда Гильдия прислала? Надо будет поинтересоваться у Пита при случае, не бывает ли подобных казусов в их работе: чтобы разные службы да без всякого согласования взяли и прислали в одно место своих людей. Мир, конечно, тесен, и наверняка особый интерес у тех, кто следит за порядком и безопасностью, то и дело вызывают одни и те же люди. Но должна же все-таки быть какая-то согласованность в действиях столь значимых для королевства служб.

Фларинена подобные вопросы не мучили. А на вопросы, которые много значили для него, он, похоже, нашел свои ответы.

– В детстве мы дружили, да…

– А потом он вашу дружбу предал? – уточнил Олет, неодобрительно покачивая головой, будто осуждая столь неблагородное поведение господина Фортитуса.

– Да! Он не позвал меня в Академию!

– Но ты ведь слабый волшебник…

– Ну и пусть! Я бы и не поехал! Но он не позвал! Даже не предложил! Не сказал: «Флари, а поехали учиться – мы же друзья!» Мне большего и не надо было.

Распорядитель сокрушенно вздохнул, но даже не покосился в сторону Торна. То ли действительно забыл, что лорд здесь, то ли торопился поведать истину, пока не прервали.

– Мой отец говорил, что все правильно, что так и должно быть. Что рыцарей в замке много, а хороший распорядитель – один. Ты знаешь, что он тоже был распорядителем? И не просто хорошим – безупречным! Но все почести и награды всегда доставались рыцарям. Всегда! Прежний Фортитус никогда и слова доброго не сказал отцу. Злого тоже не говорил, конечно, – просто не замечал. А ведь на нас, на распорядителях, тут все держится! Не на рыцарях, не на вояках, не на слугах и уж тем более не на господах!

Фларинен хрипло рассмеялся, потом приосанился и продолжил с гордостью:

– Хороший распорядитель – это основа основ! На нем и припасы, и порядок, и обеды-ужины по расписанию… А ты знаешь, сколько жрут эти колдуны? А, ну ты-то, конечно, знаешь, да… Я тоже поесть люблю, но не настолько же… Торн, кстати, лет в семь придумал шутку: мол, ты, Флари, ешь, как волшебник, а силы с овсянкин хвост, значит, у тебя дар к поеданию! И смеялся, как безумец. Можно подумать, я этот «дар» выбирал! А потом взял и уехал в Академию! – Распорядитель принялся медленно покачиваться на стуле. – Но с этим я бы смирился: куда деваться? Отомстить я решил, когда он вернулся. Привез с собой новых друзей! Каила этого с его глупой косой, Арни – того даракийцы убили, Марра – он через пару лет с Торном из-за девицы поссорился и уехал. Тоже мне друг! Но Торн-то с ними дружил, понимаешь?! А меня вообще замечать перестал… О, как я мечтал сделать что-нибудь такое, чтобы он сразу во всем покаялся и снова захотел бы со мной дружить. И просил бы прощения! И выгнал бы своих «друзей»! У него то охота, то стычка с Дараком, то новые заклинания, то пир. А мне только и оставалось, что лелеять свои маленькие обиды и выращивать из них большую-пребольшую злость. Только ее Торн не может отнять. Дружбу отнял, отнял любовь… Я влюбился в Жанетту всем сердцем. О, она была так прекрасна!

Фларинен на мгновение закрыл глаза, вспоминая любовь всей своей жизни. Его голос охрип от торопливого монолога, длящегося уже с четверть свечки.

– Мне нравились девушки и до нее, но я все не решался подойти и заговорить. А Торн, конечно, легко соблазнял любую: с его-то положением! Он и лендлорд, и волшебник, и страж границ королевства! Ни одна не устояла… – Распорядитель криво усмехнулся. – Но Жанетт, она была совсем другая! Особенная… Она приехала с госпожой Адалиндой и сразу же запала мне в душу. Ее голубые глаза, тонкие пальчики, нежный голосок… Я так хотел любить ее, сделать своей супругой. Но Торн отобрал ее! Отобрал! Отослал обратно на север, туда, откуда они приехали! А я просил его, умолял не отправлять никуда мою Жанетт. В ногах у него валялся, а Торн только хмурился. Думает: я не знаю, что он переспал с ней еще до своей свадьбы. Знал ведь, что она мне нравится! Знал – и все равно ей под юбку полез! А потом отослал! Ах, мол, Адалинде будет неприятно! А мне каково?! А?!

Лицо Фларинена покраснело. Выпученные глаза таращились на Олета, губы кривились от ярости и обиды. Будь он волшебником – не миновать магического срыва. Но он был человеком – и его банально и неприглядно несло.

Фларинен порывался вскочить, но Олет положил руку ему на колено и удержал распорядителя от резких движений. В сторону двери рыцарь не смотрел, но всем собой выражал призыв: тихо, не спугните его!

Скай и так не двигался, Ник, кажется, вообще не дышал, пристально наблюдая за сценой допроса. Торн замер истуканом, и Скай даже представить себе не мог, каких усилий эта неподвижность и ледяное молчание стоят Фортитусу. Вот уж кто не привык себе отказывать в желании осадить редкого наглеца.

– Дружбу отнял, любовь отнял, – повторил Фларинен зловещим шепотом. – Работу мог отнять, даже жизнь мог, если бы захотел. И только мою ненависть он отнять был не в силах! Только ее. Ха-ха, спорить готов, он даже не догадывался о ней. Разве может старина Флари ненавидеть? Разве может Фларинен вообще испытывать чувства? Они ведь для благородных, а Флари только и знает, что считает мешки с зерном да печется о том, чтоб двери и ворота не скрипели. Нет у Флари ни желаний, ни чувств, ни мечты! Не исполнитель, не слуга даже, а так, инструмент…

Фларинен снова впал в апатию: ссутулился, свесил руки со стула, обмяк. Даже лицо оплыло будто у пьяного.

– Нет у Фларинена ничего… – невнятно пробормотал он.

– А как же ненависть? – аккуратно подтолкнул его Олет. – Она-то ведь у Фларинена осталась?

– Да! Она осталась! – Распорядитель слегка распрямился и хитро прищурился: видно, мысли о последнем оставшемся чувстве все еще его воодушевляли. – Только что я мог все эти годы?

– Портить мебель, плевать в отвары, прятать украшения госпожи и любимые зимние перчатки Торна, – с совершенно серьезным видом перечислил Олет.

Его собеседник замахал руками и возмущенно возразил:

– Как можно?! Я же замковый распорядитель! Я никогда ничего не испортил бы в Гарт де Монте! И тем более не стал бы прятать чужие вещи. Я… – Фларинен оборвал сам себя и снова погрозил рыцарю пальцем. – А, ты все шутишь! Все бы подначивать старину Флари… Я годами ждал возможности поквитаться с Торном. О, как я смеялся, когда его сынок оказался обычным. Таким, как я. Нет, хуже – без капли силы! И ни ума, ни смелости, ни хозяйственности – ничего в Рейнарде не было. Ничегошеньки!

Фларинен залился смехом, на сей раз не сиплым и каркающим, а булькающим.

Отсмеявшись, он утер выступившие слезы и продолжил:

– Не наследник, а пустышка! Я как мог старался подлить масла в огонь. Тут словечко, там словечко, здесь улыбнуться, а там посочувствовать – и мальчишка становился все более невыносимым. Я быстро понял, что если Торну можно отомстить, то только через его сынка. А знаешь, как просто сделать обиженного мальчишку еще обиженнее? Он ведь никогда и ни за что не пойдет и не спросит у отца, правда ли то, что он слышал о том, что папочка про него якобы говорит.

Фларинен снова развеселился и захихикал. Выглядело и звучало это настолько мерзко, что Скай с удовольствием побегал бы за Пугалом по самым колючим кустам или даже забрался бы на какую-нибудь заснеженную гору – все лучше, чем «любоваться» на хихикающего человека, изнуренного не только недосыпом и тревогой, но и застарелой ненавистью, любовно взращиваемой при каждом удобном случае.

Распорядитель внезапно умолк. Почесал ухо, поерзал на стуле.

– Ты не стал ограничиваться сплетнями, – высказал предположение Олет. – Ты задумал что-то похитрее.

Фларинен кивнул и пояснил:

– О да, когда Крей рассказал о своих изысканиях, я понял: это мой шанс! Надо сделать Рейнарда волшебником, чтобы он смог получить титул – и опозорить его! О, это-то точно сделало бы Торна несчастным! Он бы страдал – и ничего не мог бы с этим поделать! Убить щенка у него не поднимется рука. Точнее, нет, он мог бы. Если бы не Адалинда. Та слишком любит своего убогого ребенка. И жалеет его, и балует, и закрывает глаза на все его проделки. А он ведь как-то избил служанку, которая не захотела перед ним юбку задирать. Прекрасная была горничная, между прочим: внимательная, исполнительная, спокойная. А пришлось ей уволиться. Адалинда ее, конечно, подарками одарила да еще, смешно сказать, уговаривала, остаться. Вот ду…

– Достаточно! Я слышал все, что нужно, – мрачно произнес Торн.

Фларинен подпрыгнул как ужаленный и развернулся к лорду.

– Нет! Я еще не все сказал! Я слушал тебя несколько лет! Теперь уж ты дослушай меня… друг любезный!

– Ты отравил Рена? – Олет постарался отвлечь распорядителя.

– Да. Он мог меня выдать. Рен был умный парень. Так-то со стороны все просто: захотела госпожа Арна наделить внучка волшебством, вот и спонсирует талантливого исследователя. Но Рен, он догадывался, что не все так гладко. Расспросил бы его этот проныра кучер – и глядишь, догадался бы, откуда ветер дует. Не-е-ет, мне такого не надо. Подкопытень я давно насушил и выварил. На всякий случай. А тут и повод есть, и Минни, дуреха, со своим приворотным зельем – ну как не воспользоваться, а?

– И правда. А потом ты решил отравить старую госпожу?

– Да, она бы во сне тихонько померла, а потом в ее вещах – раз! – и флакончик бы нашли. Все бы гладко вышло: мол, испугалась госпожа позора и решила руки на себя наложить… Но нет, все испортили! Все испортили!

Фларинен замахал руками, затопал и тонко, пронзительно заверещал. Олет отодвинулся от него, встал со стула и сказал, перекрывая визг:

– Теперь тут нужно успокоительное. А в остальном, думаю, все ясно.

Рыцарь вышел из спальни и сказал, что идет за Каилом. Торн велел ему собрать малый совет. Фларинен перестал верещать так же внезапно, как и начал, и обмяк на стуле, невидяще уставившись в стену.

Лорд наконец повернулся к гостям и сказал:

– Что ж, вы видели все – и даже больше, чем следовало. Совет нужен лишь как дань традиции. Фларинен виновен и приговорен к смерти. Казнь состоится в полдень. Пока ступайте к себе. Еду вам принесут.

Лорд тяжело дошел до кресла и грузно уселся, впервые он выглядел действительно уставшим и почти старым. На Ская и Ника он уже не смотрел, погрузившись в невеселые мысли.

Волшебник вышел за дверь, покачал головой в ответ на расспросы служанок, сгрудившихся в коридоре, и зашагал к себе. Ник молча шел следом.

В их комнате на столе дымились горшочки с запеченным мясом, золотился на блюде политый маслом картофель, заманчиво высились горки нарезанного треугольниками сыра.

Пит внимательно осматривал помятый плащ, но едва друзья вошли в комнату, сложил его и сказал:

– Ешьте, а потом рассказывайте.

Скай первым делом наполнил кружку густым медовым взваром и как следует угостился. Обсуждать случившееся не хотелось, но волшебник понимал, что обсудить все равно придется: работа есть работа.

Ник ухватил кусочек сыра и спросил:

– Это мой плащ?

– Ага. Покойный Рейнард его позаимствовал, чтобы все решили, что это наш Ник выманил из замка Медведя, украл девочку и вообще со всех сторон злодейский злодей.

– Но зачем? – непонимающе нахмурился травник.

– Видимо, чтобы заставить Ская уехать. По замку ходили слухи, что госпожа Фрин вознамерилась не просто охмурить заезжего волшебника, а женить его на себе и родить волшебника, чтоб Гарт де Монт перешел ему. Такая перспектива Рейнарда бесила невероятно.

– Почему? – снова озадачился вопросом Ник. – Он ведь и так не наследник…

– А вот тут интересное дело вырисовывается, – хмыкнул Пит, нацеливаясь на рассыпчатый картофель. – Поговаривают, что молодой Фортитус отчего-то в последнее время стал вести себя по-хозяйски. Будто кто-то намекнул ему, что у него таки будет возможность получить титул.

Скай и Ник переглянулись.

– Фларинен, – констатировал волшебник. – Часть его хитроумного плана…

Он запнулся, спохватившись: Купол не выставил! Понятно, конечно, что сейчас обитателям Гарт де Монта не до того, чтобы чужие разговоры подслушивать, а все же, если можно предпринять меры безопасности, то стоит это сделать.

Скай сосредоточился, творя заклинание, затем накинулся на мясо.

– Он сознался? – уточнил Пит.

– Ага. Еще как! – заметил Ник.

– Торн приговорил его к смерти, – добавил Скай. – Сказал, что казнь завтра.

– Надо сходить, – снова кивнул кучер. – Для отчета.

Волшебнику сделалось тошно: вот уж чего ему точно не хотелось, так это смотреть на казнь. Тем более для отчета. Нет, он не сомневался в том, что распорядитель Гарт де Монта заслуживает смерти: для такого приговора одного только покушения на мать лорда достаточно. Но стремления любоваться пытками и казнями Скай никогда в себе не чувствовал.

Пит внимательно посмотрел на волшебника и добавил:

– Я и один схожу. Нужно же удостовериться, что «уважаемый» распорядитель точно-точно скончался.

Скай благодарно кивнул, а вот Ник неожиданно вызвался составить Питу компанию. Волшебник удивился, но, поразмыслив, решил, что Ник просто-напросто не помнит казней и хочет увидеть сей процесс. Что ж, пусть посмотрит.

Пит взялся выспрашивать у Ника детали признания Фларинена, то ли давая Скаю возможность спокойно поесть, то ли желая выяснить, как травник оценивает всю эту историю. После кучер взялся и за Ская, выпытывая у него подробный пересказ и признания господина распорядителя, и обстоятельств гибели Рейнарда.

– Что ж, – подытожил свечку спустя Пит, – похоже, наше дело тут закончено. Тебе еще нужно что-то узнать про Стража?

Скай покачал головой: немногочисленные слухи о горе Хадан он собрал, саму гору зарисовал, легенды горцев записал, библиотеки или архива в городе нет. Так что его долг исследователя выполнен.

– Значит, можно сразу после казни и уехать, – подвел итог Пит.