Когда нет ничего под руками, искусство начинает рассказывать о себе и на этом сюжете развязывает язык…

…Впрочем, не только тогда. В любом из искусств есть время и место, в которых художники размышляют, говорят, пишут об искусстве. Будь то живопись, музыка, литература. И отличаются их размышления от сочинений искусствоведов прежде и более всего тем, что они, художники, там не работают, они там живут.

Евгений Шварц, упомянув о знакомстве своем с известным историком-исследователем литературы, удивленный, признался, что не понимает литературоведа, «в котором не осталось хоть сколько-нибудь читателя». Ибо как он может изучать творчество тех, в ком читателя — много?

Без малого триста лет назад молодая авторская русская литература пустилась вдогонку литературам наиболее просвещенных европейских стран, возникая под пером именно писателя как читателя. Читателя поэтов и прозаиков античности и более поздних, вплоть до современных ему французских, английских, итальянских, испанских, немецких. И переводчика — потому что перевод ведь тоже не что иное, как чтение, прочтение, попытка эмоционально точно передать свое впечатление от прочитанного.

Русский писатель как читатель учился — тому, что иноязычные авторы замечательно умели делать. Это, при желании, нетрудно проследить — от Василия Петрова и Михайлы Ломоносова, привезшего, напомню, из Германии и привившего русской поэзии силлабо-тонику, куда более органичную, как выяснилось, для полиритмичного русского языка, нежели неповоротливая силлабика, до Ивана Крылова и Ивана Дмитриева.

В позапрошлом веке эти печатные писательские размышления-разговоры о литературе продолжились, постепенно всё более адресуясь к читателям. О Бенжамене Констане и Викторе Гюго, о Гёте и Шиллере, о Шекспире и Байроне, etc. Лучшие русские писатели были превосходными читателями. И творили уникальный опыт: воспитания-развития своего читателя. Который бы читал авторов-соотечественников так, как они, писатели, читают других, иноязычных. Потому что в искусстве чтения, как и положено в искусстве, что и как слиянны.

Опыт удался. Правда, не без курьезов, один из коих иронически отметил век спустя Набоков, объясняя оглушительный успех у читающей публики топорного романа Чернышевского «Пролог»: «Гениальный русский читатель понял то доброе, что тщетно пытался выразить бездарный беллетрист». Однако сие — частность…

Думается, можно сказать, что именно следующее поколение таких читателей обеспечило успех русской литературе нового времени, рубежа девятнадцатого-двадцатого столетий.

Этот краткий и, разумеется, далеко не полный исторический экскурс понадобился мне, дабы прояснить, если угодно, генетическое происхождение книги Бориса Хазанова, возникшей в нынешнюю пору кризиса неторопливого, умного чтения. Не без сомнений — в существовании адресата: «Кто такие наши воображаемые читатели, есть ли у нас вообще читатели. Поистине скандальная тема нашего времени. Оставим ее в стороне: о плачевной участи литературы, вытесненной на обочину в массовом телевизионном обществе, сказано достаточно».

Вот для этих, быть может, «воображаемых читателей» Борис Хазанов медленно читает классиков двух последних веков: Флобера и Достоевского, Гёте и Тютчева, Джойса и Пруста, Томаса Манна и Борхеса, Бруно Шульца и Маргерит Юрсенар… Читает замечательно — то бишь замечает многое — и важное, что ускользало, проскальзывало при их чтении, вероятно, не только у меня.

И для себя я бы выделил написанное им про Пауля Целана. Поэта, с которым русскому читателю, не знающему языка оригинала, особенно не повезло. Предпринятые доныне попытки перевода на русский не дали уловить, хотя бы отчасти, гениальности этого поэта. Борис Хазанов предлагает свой перевод самого знаменитого и значительного сочинения Целана — «Фуги смерти». Перевод прозаический. С оговоркою, что некоторые — существенные — утраты в этом случае неизбежны. Тем не менее перевод производит впечатление сильнейшее. И заодно понимаешь, почему именно этот поэт сделал — своими переводами — популярнейшим в Германии одного из русских поэтов двадцатого века — Мандельштама…

«Читайте хороших стилистов, — советует Борис Хазанов. — Что такое стиль? В самом общем смысле — преодоление хаоса. Ничто так не очищает душу, как чтение хороших стилистов».

Хочу повторить за ним — читайте хороших стилистов.

Одним из которых написано «Оправдание литературы».