Всеволод

Смотрю на свою ночную нимфу, облаченную в мою футболку. Взгляд невольно опускается к мягким голым бедрам. Она сжимает ножки, прячет взгляд.

Член тут же приподнимается. Блядь! Незаметно поправляю его. Хорошо, что надел домашние широкие штаны.

— Ой! А я вас даже и не познакомила! — смеется Ира. — Пап, это Ульяна! Наша с Катей лучшая подруга! Отличница, красавица…

— Комсомолка, спортсменка, — заканчиваю за дочерью, прищуриваюсь.

— Точно! — улыбается Катя.

Странная вещь. Катюха — красивая девчонка. Но для меня она ребенок. А вот Ульяна… я не могу глаз от нее отвести. Хотя девушки ровесницы.

Так и вспоминаю, как она крутилась на языке Ваньки. И какая сладкая у нее грудь…

— Очень приятно познакомиться с лучшей подругой моей дочери, — протягиваю ладонь.

Девушка смотрит на мою руку. Затем робко пожимает. Такая у нее тёплая ладошка. И она ей этой ночью страстно сжимала мой член. Да блядь! Прокашливаюсь.

— Ульяна… — поднимает на меня огромные янтарные глаза.

Красивая. Рот тут же наполняется слюной.

— Всеволод Борисович, — растягиваюсь в улыбке, не желая отпускать нежную ладошку.

Да что со мной, блядь, такое? Я всегда выпроваживаю женщин после секса. Может, дело в том, что именно его у нас с Улей и не случилось?

Пытаюсь успокоиться. Она подруга моей дочери. У нас огромная разница в возрасте. Я просто не имею права думать о ней, как о женщине.

Но почему тогда по телу проходит волна дрожи от взгляда ее больших и таких невинных глаз?

— Тебе идет моя футболка, Ульяна, — произношу так, чтобы слышала только она.

Девчонка вздрагивает.

— Кстати, мы собираемся в «Санрайз», — подает голос дочь Ваньки, — пап, приглашения в ВИП зону достанешь?

Мы с другом переглядываемся.

— Зачем вам туда? — хмурится Иван. — Посидели бы дома. Тут бухать безопаснее.

— Потому что мы хотим, чтобы Уля расслабилась и снова почувствовала себя желанной! Мы же не будем ни с кем ничего делать, — встревает моя Ирка.

Стискиваю зубы. От одной мысли, что это сладкое тело будет вытанцовывать в самом элитном и порочном клубе столицы, мне хочется посадить Ульяну дома. И дочку заодно.

Но я знаю, что моя Ира ответственная и умная девушка. Она не станет ложиться под мужика в клубе. Насчет Ули я не уверен… вернее, не так.

Ее сердце разбито, и она может на эмоциях поверить какому-нибудь мажору. Этого я допустить не могу.

— Ладно. Но в одиннадцать дома, — отрезаю, затем иду к кофеварке.

Прохожу мимо Ульяны, вдыхаю ее нежный сладкий аромат.

— Ну, пап! Там в десять только все самое интересное начинается! — канючит Ира.

— Иначе никуда не поедете! — прикрикиваю. — Вы три молодые девушки. Одни будете в этом чертовом клубе.

— Я попрошу Степана проследить, — хмыкает Ванька, — не волнуйся. Тем более там ВИП зона отдельно. Выделят им охранника, и ни один мажор не подкатит.

— ЭЙ! — Катя надувает губы.

При этом Ульяна сидит, опустив глазки на свои колени. Такая вся хорошая девочка. Которая еще ночью вжимала лицо Ивана в свою промежность и требовала лизать активнее.

Бляяядь…

— В двенадцать! — торгуется Ира, сверкает глазами. — Уле нужно развеяться! А мужское восхищение прекрасно поднимает самооценку!

— Ладно. Но ни минутой позже. И проследите, чтобы Ульяна добралась до общежития без проблем. А лучше пусть переночует здесь.

— Хорошо, папуль! Ну, мы пошли! — девочки загружают посуду в мойку, хватают Ульяну и утаскивают ее с кухни.

— Изменил, значит? — рычит Иван, делая себе кофе. — Какой мудак изменит такой девочке?

— Тупой мажор, — хмыкаю, — наверняка. У мужиков в таком возрасте напрочь отсутствуют мозги. Они хуем думают, и лучших девочек портят. А потом удивляются, почему вокруг одни стервы.

— Вокруг нас так точно, — смеется Арцев, — ну что, мы сегодня вечером идем в клуб?

— Ты о чем? — хмурюсь.

— Допустишь, чтобы к нашей ночной нимфе клеились всякие чуханы? — прищуривается, достает сигарету. — Я вот не допущу. Позвоню Степке, он нам организует ВИП рядом с девчонками.

— Она подруга наших дочерей, Вань, — взываю к его здравому смыслу.

Или к своему?

Как-то он тихо шепчет, этот здравый смысл. Куда громче кричит желание обладать Ульяной.

— И что? Ей двадцать. Она совершеннолетняя и сама вправе решать, с кем трахаться.

— А нам почти сорок.

— И что? Зато вот тут, — он пальцем показывает на свой пах, — все в рабочем состоянии. Такой, как Уля, нужны взрослые состоявшиеся мужики, а не молокососы типа ее бывшего. Кстати, я бы взглянул на него…

Хмыкаю.

В голове идет смертельное сражение. Понимание, что мы значительно старше, и наша связь с Ульяной может быть расценена обществом и, что куда важнее, нашими дочерьми, как порочная и неправильная, сражается с сильным желанием завершить начатое этой ночью…

Да, я безумно хочу трахнуть эту сдобную булочку. Сексуальную, горячую. Меня повело от одного ее аромата. Хочу оказаться внутри нее. Ощутить членом мокрую узость, скользить вдоль тугих стеночек, слушать стоны и ловить их губами.

Вздыхаю.

— Ладно… звони своему другу…