Гудок.

Второй.

На третий — долгожданный щелчок в трубке — и добродушное:

— Служба доверия, Марина. Я вас слушаю!

Я была так уверена, что ответит Андрей, что теряюсь. А потом решаюсь на странное:

— Здравствуйте, Марина. Это Вера. Можно поговорить с Андреем?

Не слышу, а скорее ощущаю кожей замешательство на том конце. Но недолго. Секунду или две...

— Здравствуйте Вера. Оставайтесь на линии, я вас переведу.

Лежу в постели.

За окном поздняя ночь, а мне не спится. Алёнка давно в приюте. Разговор с Севастьяновым о её прошлом тяжелым грузом отложился в душе, а сверху бетонной плитой давит статья, которую я после слов дочери поискала и тут же нашла о себе — «психически больной жене известного телеведущего».

Издания, каналы, блогеры посчитали своим долгом высказаться на эту тему и выразить слова сочувствия и поддержки мудрому Дмитрию Соколову. И хоть я знаю, что это ложь, а провокационные заголовки — отличительная черта желтой прессы, но мне стало нехорошо. Как будто на мне поставили клеймо.

И о нём снова знают все, кроме меня...

— Вера? Это Андрей.

— Привет, Андрей. — переворачиваюсь на спину, включаю громкий режим. — Простите, что так поздно. И через Марину.

— Всё в порядке.

В его тоне — легкая улыбка.

А здесь, в моей спальне, благодаря динамикам телефона — полное ощущение его присутствия. И я ловлю себя на мысли, что очень рада его слышать.

— Представляете, обо мне написали в интернете, что я сумасшедшая. — озвучиваю легко, без драмы в голосе.

— А вы сумасшедшая?

— Не знаю, — губы растягиваются в улыбке. — Разве это можно знать наверняка? Хотя, кто знает: может, я действительно давно сошла с ума, но не догадываюсь об этом.

Он тихо смеется. Тепло, искренне.

— Судя по нашим беседам, я бы не рискнул назвать вас, Вера, сумасшедшей.

Мне внезапно нравится, как звучит мое имя его голосом. Нравится это разговор. Эта легкость, разливающаяся по телу.

Продолжаю улыбаться.

— Да уж, особенно судя по нашему знакомству. Я тогда накинулась на вас с обвинениями.

— Вы были честны. А честность в состоянии шока — признак как раз сохранного, живого ума.

— Если честно, в тот момент я сама не верила в это. А теперь еще и эта статья...

— Вера, статья в интернете — это не диагноз. У неё нет власти над вашей реальностью, если вы сами ей эту власть не отдадите.

— Легко сказать, — шепчу я. — Когда тебя выставили ненормальной на всю страну.

— А это уже гордыня, моя дорогая. Всей стране определенно не до вас. Например, прямо сейчас — в третьем часу ночи, вы думаете, кто-то не спит и думает о той статье? Поверьте, у каждого своих дум хватает... И вас, Вера, мнение других в подобных вопросах должно волновать меньше всего.

— Эта мысль — простая и в некотором смысле циничная, звучит на удивление отрезвляюще.

— Как это у вас получается? — спрашиваю, чувствуя, будто посмотрела на ситуацию через перевернутый бинокль — и она сразу стала маленькой и далёкой.

— Что именно?

— Так легко находить нужные слова?

— Я не делаю ничего особенного, Вера. — В его голосе снова слышится улыбка. — Вы звоните, я — слушаю.

— То есть, по-вашему, я телефонная мошенница.

— Я так не думаю. Но не уверен, что Марина со мной согласится.

Наши реплики наполнены необъяснимой легкостью.

— Ну а как еще бы мне удалось поговорить именно с вами?

Он делает паузу. Она затягивается.

Я сажусь на кровати и молча жду, не до конца понимая, почему он задумался. Шальная мысль рождается и тут же капитулирует перед здравым смыслом — глупости! И от этого еще неожиданнее то, что он произносит далее:

— Есть один способ. Самый действенный, но слегка не по инструкции.

Нет, всё же не глупости...

— И что это за способ? — уточняю, как будто бы заранее зная то, что он мне скажет.

— Я могу продиктовать вам свой номер.

Из меня вырывается короткий смешок.

— А как же анонимность?

— Кажется, мы уже давно вышли за её рамки.

Прикрыв глаза, прислушиваюсь к себе. К тому, как откликаются во мне его слова. Хочу ли я этого?

— А вы не боитесь? — выдыхаю.

— Чего?

— Давать свой номер человеку, о котором вы совсем ничего не знаете?

— Так уж ничего? Я знаю, что вы даже в состоянии шока мыслите логично, иронизируете и находите необычные выходы из ситуаций. А еще что-то мне подсказывает, что вы скорее сама придёте на помощь, чем причините вред. Даже случайно. Так что нет, не боюсь.

В его словах нет даже намека на навязчивость или флирт, только простая, человеческая готовность быть рядом. И это подкупает.

Соглашаюсь.

Андрей диктует номер. Я записываю его в блокноте телефона, чтобы после сохранить в контактах. Обещаю не злоупотреблять. И не звонить среди ночи с разговорами о смысле жизни.

Хотя до этой минуты я только так и делала

— А вот это зря. Среди ночи как раз самые честные разговоры и рождаются. — он делает паузу. — Звоните, когда почувствуете необходимость.

Ловлю себя на мысли, что уже который раз после разговоров с Андреем буря в душе стихает, а хаос мыслей выстраивается в стройный ряд простых шагов.

— Договорились, Андрей. — выдыхаю, прикрыв глаза. — Спасибо вам и доброй ночи.

Всё становится проще, объяснимее.

— Добрых снов, Вера.

Сохраняю в контактах его номер, назвав просто «Андрей» без уточнений и отсылок к службе доверия.

И наконец засыпаю.