ЗАМЕТКИ:

Нужно оценить, какой он вне работы

Люди вокруг потные. Шумные. Пьяные. Отвратительные, честно говоря. Воздух разит пролитым пивом и отчаянием, пока голоса перекрикивают друг друга в спорах о том, кто победит. Пробираясь сквозь толпу, я задеваю плечами кучу мужчин и даже женщин в едва прикрывающих тело нарядах — те визжат, подгоняя двух бойцов на ринге.

Что-то прилетает мне на щеку. Я вытираю след и, понимая, что это, скорее всего, чья-то слюна, тут же морщусь от отвращения. Воздух спертый: слишком много людей набилось в такое тесное пространство. Чем ближе подхожу к рингу, тем сильнее становится металлический запах крови и несвежего алкоголя, смешанный с отчетливым привкусом секса.

Сжимая в одной руке телефон, а в другой ключи, я иду дальше, пока не добираюсь до центра, огороженного канатами. Поразительно, что никто через них не перешагивает, ведь преграда так себе. Какого-то мужчину, явно в глубоком нокауте и неспособного идти, уволакивают двое других, а в центр импровизированного ринга выходит ведущая, одетая в кожу. Она выглядит так, будто могла бы выступать в рестлинге на телевидении — идеальное сочетание мощи и красоты.

— Итак, мы все знаем, что наш следующий боец здесь частый гость, — начинает она. — Но его противник — лицо новое и интригующее. За ним уже числится пара побед, и мы рады его приветствовать!

Все начинают хлопать. Я наблюдаю, как люди расступаются, освобождая место для двух мужчин, которые выходят к противоположным сторонам ринга. По залу разносится громкий гул, когда новичок — на нем только боксерские шорты, а кисти обмотаны чем-то вроде бинтов — вступает на ринг. А затем шум становится еще громче: в поле зрения появляется причина моего визита. Сорен Никсон. Зал взрывается криками, куда более оглушительными, чем при выходе его оппонента.

Я пытаюсь протиснуться поближе и замираю прямо за парой, стоящей у самого ринга. Женщина оглядывается на меня, окидывает взглядом с ног до головы и, вскинув бровь, спрашивает:

— Местом не ошиблись?

Смотрю на свои брюки — часть делового костюма. Пиджак я сняла, чтобы не выделяться, но, очевидно, вышло паршиво. Я расстегнула пару пуговиц на белой рубашке, чуть приоткрывая декольте, но это, похоже, не помогло — из-за удушающей жары между грудей уже скапливается пот.

— Я трахаюсь с бойцом, — отвечаю с улыбкой, надеясь, что она не станет задавать лишних вопросов.

— Ага, ты и все остальные женщины здесь об этом только мечтают, — хохочет она. Мужчина рядом с ней что-то шепчет ей на ухо, она пожимает плечами и снова переключает внимание на бойцов.

Я наблюдаю, как Сорен пружинит с ноги на ногу. Взгляд сам цепляется за его руки — мощные, с чётко проступающими мышцами. Волосы растрёпаны, но ему это даже идёт. Там, на ринге, он выглядит по-настоящему опасным — и отрицать это бессмысленно. Достаточно оглянуться: и женщины, и мужчины смотрят на него, не отрываясь, с откровенным голодом во взглядах. Он словно сам грех, обёрнутый в опасность, скрытый под покровом тайн, а нет ничего, что увлекало бы меня больше, чем раскрывать чужие секреты — и его меня интересуют особенно. Я пытаюсь раскопать на него грязь больше года, но, кроме знаний о том, что он состоит в каком-то тайном обществе, у меня почти ничего нет. Я слышала много сплетен и слухов, но никаких твердых фактов. Кажется, если кто-то начинает говорить, он исчезает. А когда я упомянула при нем слово «охота», его лицо исказилось. Я сразу поняла, что он хочет избавиться от меня, будто я коснулась того, чего не следовало. Его молчание говорит больше любых слов.

Впрочем, меня не так-то просто спугнуть.

Я твердо намерена выведать все его тайны.

Собственно, поэтому я здесь.

Толпа начинает скандировать его имя, но ему, кажется, плевать. Сразу видно, кто из бойцов пришел за славой, а кто за кайфом. Сорен здесь ради адреналина. Он не смотрит в толпу, ему не нужно одобрение, в то время как другой боец то и дело ищет поддержку в лицах зрителей. Сорен уже где-то не здесь — он ушел в себя, ожидая момента, когда кровь и адреналин возьмут верх.

Кто-то бьет в колокол, и не успевает прозвучать ни слова, как бойцы приходят в движение. Сорен скользит по полу, когда противник наступает на него с поднятыми кулаками. Тот замахивается, и Сорен легко ныряет под удар. Парень продолжает сыпать ударами, пока толпа скандирует имя Сорена и орет, чтобы он «прикончил его». Бой едва начался, но противник уже мажет, становясь небрежным и выдыхаясь с каждым замахом.

Он рычит что-то Сорену, отчего тот напрягается. Парень снова замахивается и на этот раз попадает. Но Сорен реагирует мгновенно. Он отступает, встряхивается и идет в атаку на противника, который уже ухмыляется, радуясь удачному удару. Сорен бьет его в лицо — не раз, не два, а трижды подряд. Противник валится прямо на задницу под оглушительные крики толпы.

— Нокаут! — скандируют снова и снова.

Сорен собирается покинуть ринг, пока другой парень тщетно пытается сесть. Женщина впереди меня выкрикивает имя Сорена, заставляя его замереть. Его взгляд проносится в нашу сторону, а затем скользит по залу — острый, ищущий.

Когда я уже думаю, что он уйдет, его внимание возвращается к нам, и штормовые серые глаза останавливаются прямо на мне. Его губа кривится в отвращении, и он направляется в мою сторону. Я стою на месте, не в силах шелохнуться, даже если бы захотела. Когда на тебя прет такой мощный мужчина, только что отправивший человека в нокаут, это, мягко говоря, пугает. Я замечаю тонкую струйку крови у него на губе. Он перемахивает через канаты и продирается сквозь толпу, пока не оказывается прямо передо мной. Воздух между нами густеет, тяжелея от адреналина и чего-то еще, чему я не могу дать название. Кажется, всё вокруг затихает, прежде чем его губы начинают шевелиться.

— Что ты здесь делаешь? — шипит он. Голос низкий, грубый, прокуренный и измотанный — как у человека, который только что закончил трахаться и закурил сигарету. Он едва сдерживает ярость, сощурившись на меня, а я моргаю, пытаясь выбраться из транса, в который вводит его голос.

— Я... — из-за его тона слова застревают в горле.

— Она сказала, что трахается с бойцом! — выкрикивает та самая женщина, перекрывая гул толпы.

Его серый взгляд перескакивает на нее, затем возвращается ко мне.

— Трахаешься с бойцом? — переспрашивает, и его губы кривятся в усмешке.

Ублюдок.

— Я уже ухожу, — дергаю большим пальцем через плечо.

Он подходит вплотную и наклоняется к моему лицу.

— Нет, не уходишь. Ты слишком долго меня преследуешь, мисс Найт.

— О, так ты навел справки, — саркастично бросаю я, подавляя желание упереть руки в бока и пытаясь унять нервную дрожь, возникшую от его близости.

— Да, еще какие. — Сорен склоняет голову еще ниже, его нос задевает мою щеку, а губы оказываются слишком близко к моему уху. — Скажи мне, с кем сейчас твой сын?

Я ахаю, внутри всё переворачивается, но именно ярость от его вопроса и скрытой в нем угрозы заставляет меня сжать кулаки. В этот миг люди вокруг исчезают, шум притупляется, остаемся только мы. Этот мужчина тоже умеет копать — и делает это чертовски хорошо.

Я вообще не выкладываю сына в соцсети, стараясь максимально оградить его от публичности. Не только из-за того, что по работе расследую странные вещи, но и потому, что об этом просил его отец. У меня хорошие отношения с бывшим мужем, и я хочу, чтобы так и оставалось. Хоть наш брак и не сложился, отец он прекрасный.

— Как ты смеешь? — шиплю, надвигаясь на него, пока не начинаю чувствовать запах пота, покрывающего его тело.

— Я? Как я смею? — он смеется, медленно и зло, словно уже знает, чем всё закончится. — Ты забыла, что при каждом удобном случае таскаешься за мной и лезешь в мои дела? — напоминает.

— Это моя работа. Я иду туда, где история. А у тебя она есть, Сорен.

Кто-то толкает меня сзади, и я падаю прямо на него. Он хватает меня: одной рукой за плечо, другая ложится на талию — теплая и… собственническая? Он не отталкивает меня. Держит, словно решает, что делать дальше.

— А моя работа — следить, чтобы за мной не таскались сумасшедшие женщины, которым нужно то, что у меня есть.

Я слишком остро чувствую его прикосновения.

— Поверь, у тебя нет ничего, что мне нужно.

— Хм, неужели? — Сорен наклоняется, его лицо так близко к моему, что на мгновение мне кажется, что он меня поцелует. Но он лишь качает головой, шумно выдыхая.

— Тогда почему ты продолжаешь меня преследовать?

— Преследовать? Ты явно не знаешь истинного значения этого слова. Я посещаю места, где оказываешься ты — по работе, — объясняю я.

Меня снова толкают: толпа пришла в движение. Ладони ложатся на его твердую грудь. Бросив взгляд на то место, где моя кожа касается его, я быстро отдергиваю руки — от него буквально жар идет. Как только делаю это, он отпускает меня. Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его рука вылетает вперед и перехватывает мое запястье, крепко сжимая пальцы.

— Разговор не окончен. — Он пытается сказать что-то еще, но нас снова толкают. С раздраженным выдохом он хватает меня, поднимает, будто я ничего не вешу, и закидывает себе на плечо. Я вскрикиваю от неожиданности: комната кружится, его плечо впивается мне в живот. Затем шагает прямо сквозь толпу, неся меня так, словно я — его добыча будто обладание — язык, на котором он говорит свободно, а я тщетно пытаюсь его понять.

— Поставь. Меня. НА ЗЕМЛЮ! Какого хрена ты вообще творишь? — кричу я.

Сорен подбрасывает меня — да, именно подбрасывает — на плече, еще сильнее давя на живот, и идет к выходу, который, как я догадываюсь, ведет в раздевалку. Как только дверь за нами закрывается, он ставит меня на ноги, поворачивается к шкафчику и достает свои вещи.

Справа от него душ. Ни секунды не колеблясь, он сбрасывает шорты, подходит и включает воду. Все, что мне остается — это пялиться на его каменно твердую задницу. Я в полном замешательстве от происходящего и не понимаю, зачем он вообще притащил меня сюда. Кто дал ему право так распускать руки? Собираюсь заговорить, но слова обрываются, когда он поворачивается, без малейшего стеснения, и начинает мыться.

— Значит, ты все-таки умеешь молчать, — говорит и принимается намыливать свой член прямо у меня на глазах. — Рискованно приходить сюда в таком виде. Ты же знаешь, что это место кишит преступниками. — Его взгляд проходится по мне, пока он заканчивает мыться. Он запрокидывает голову, и вода стекает по коже, смывая все мыло. Я завороженно наблюдаю, как пена скользит вниз, мимо его члена к ногам, и скрывается в сливе.

У него лучшее тело из всех, что я видела: грубая сила и литые мышцы. Каждая линия кажется высеченной с идеальной точностью: подтянутый живот, широкая грудь, мощные руки — та мощь, что дается годами дисциплины, а не самолюбованием. Мой бывший муж, Ноа, был в форме — «тренажерной», предсказуемой форме, которая берется из распорядка и протеиновых коктейлей. Но это совсем не то. Сорен создан для выносливости, для удара. Каждый дюйм его тела излучает контролируемую агрессию и непринужденное превосходство. Он — ходячее воплощение опасности, упакованное в соблазн с красивым бантиком сверху.

— Что не так с моим видом? — спрашиваю, хотя теперь прекрасно понимаю, что для такого места выбор наряда был неудачным.

— Всё так, если ты в чертовом офисе. — Он выключает воду и подходит ко мне.

— Твой член направлен прямо на меня, — говорю я, и Сорен ухмыляется.

— Ты на моей территории, мисс Найт. Если мой член тебя оскорбляет, можешь просто уйти, а не стоять тут и пялиться на него.

И надо признать — у него чертовски впечатляющий член: толстый, внушительный и, пожалуй, самый большой из всех, что я видела.

— Ты меня просто сгреб и утащил, — рычу, чувствуя, как закипает гнев.

— Я спас тебя от того, чтобы тебя не затоптали в толпе. Простого «спасибо» было бы достаточно.

Он и не думает одеваться, стоит совершенно невозмутимо, уверенный в себе, будто само понятие скромности к нему не относится.

— Я так не считаю.

Он кивает, словно ожидал такого ответа. Подходит ближе, и я внутренне напрягаюсь. Но он просто тянется мимо меня — его тело на секунду прижимается к моему — открывает свой шкафчик и достает полотенце. Сорен ничего не говорит, и я тоже молчу, отворачиваясь, пока он натягивает штаны.

Но я все равно смотрю.

Не могу удержаться.

Потому что, черт возьми.

Каждая мышца на его спине перекатывается при движении, и я готова поклясться, что мой здравый смысл просто собрал вещи и съехал.

Потому что, хоть я и знаю, что мне не стоит здесь находиться, я не могу заставить свои ноги сдвинуться с места.