Тайфун двигался в северном направлении. Прогноз погоды утверждал, что до центрального региона тайфун доберется поздно ночью, однако еще до полудня поднялся сильный ветер и полил дождь.

— Быстрее, задувай!

День рождения Чуи проходил в зале торгового центра, расположенного напротив жилого комплекса. Чуи задула свечи на праздничном торте, и началась церемония открытия подарков. Всякий раз, когда именинница высвобождала подарок из оберточной бумаги, мамы лучезарно улыбались и возбужденно переговаривались, однако на лицах детей столь радостного оживления не наблюдалось.

Госпожа Со на пару шагов отдалилась от общей группы и глазами отыскала Пак Хечжон. Та стояла у окна и смотрела на дождь. Госпожа Со знала, что бывшей подруге нравятся ненастные дни, нравится, когда мир терзают порывы ветра, громы и молнии. Однажды летом они забыли взять зонт и попали под ливень. Бушующая стихия преобразила Пак Хечжон, та хохотала во весь голос, чего прежде ни разу не делала. Именно в тот день госпожа Со увидела на теле подруги шрамы — грубые письмена, повествующие о страданиях. Тогда госпожа Со почувствовала щемящую боль в груди. Она впервые в жизни так сильно сопереживала кому-то, кто не был членом ее семьи. С тех пор Пак Хечжон прочно поселилась в ее сердце. Однако из самого близкого человека в конце концов превратилась в самого ненавистного. Нет, госпоже Со вовсе нелегко было раз за разом отталкивать Пак Хечжон. Но что она могла сделать? Отношения между людьми — это тоже своего рода живой организм, и как живой организм они рождаются, вызревают, стареют и умирают. Ее отношения с Пак Хечжон прошли все этапы и теперь мертвы. «Никто не виноват, это всего лишь естественный порядок вещей», — считала госпожа Со. И тем не менее сейчас, глядя на отвернувшуюся к окну Пак Хечжон, глубоко-глубоко внутри она ощутила неприятную тяжесть.

— Да тут хватит на целый книжный магазин!

В основном дети дарили книги. Среди подарков встречались игрушки и даже одежда, но книг было больше всего. Распаковывая очередной сверток, Чуи тихонько вздыхала и едва заметно опускала плечи. Книга. Книга. Игрушка. Книга. Игрушка. Книга.

Вдруг именинница проявила живой интерес:

— «Мечта чайки»[11]?

Анбин гордо улыбнулся и поднял руку, давая понять, что подарок от него. Уловив движение, госпожа Со мгновенно переключила внимание на детей.

— «Чем выше летает чайка — тем дальше она видит»[12]… Я как раз хотела прочесть эту книгу, — мягко сказала Чуи, зачитав вслух цитату, выписанную Анбином на поздравительную открытку.

Анбин подошел поближе.

— Эта книга придает сил и дарит надежду. Тебе стоит прочесть не только перевод, но и оригинал. Она несложная, — проговорил он немного заносчиво.

Госпожа Со победно оглядела собравшихся:

— Анбин по возможности читает книги в оригинале — так приятнее.

В своем торжестве она забыла даже о Пак Хечжон.

Дождавшись, пока мать закончит, Анбин заговорил опять:

— Главного героя книги зовут чайка Джонатан.

— Джонатан Ливингстон, — поправил его Семин.

Анбин бросил на него злобный взгляд.

Семин повторил:

— Полное имя героя — чайка Джонатан Ливингстон.

В уголке его губ пряталась улыбка.

Анбин решил не обращать на Семина внимания:

— Чем выше летает чайка — тем дальше она видит. Это девиз Джонатана. Девиз, который придает сил и дарит надежду.

Словно знаменитый лектор, прочитавший лекцию, Анбин с важным видом обвел взглядом одноклас- сников.

Однако опять встрял Семин:

— Ты уверен, что эти слова были написаны, чтобы придавать сил и дарить надежду? Ты хорошо помнишь контекст? Начать с того, что это вовсе не девиз, и говорил это не Джонатан Ливингстон…

Взмахнув рукой, его прервала госпожа Со:

— Ну все, хватит. Мы собрались праздновать день рождения, а не спорить о книгах.

— Да-да, все подарки уже открыты, пора к столу, — подхватила мать Чуи, приглашая детей попробовать сладости.

Семин не двинулся с места.

— Эти слова говорят о том, что существует более высокий смысл жизни, чем жизнь ради пропитания, — громко отчеканил он.

Направившиеся было к угощению дети и их родители остановились и обернулись к Семину.

Он сказал еще громче:

— Нет установленной высоты, на которой обязана летать чайка. Пределов и ограничений полета не существует. Джонатан Ливингстон…

— Ты очень умный мальчик. Все здесь знают, что ты умный, так что нет нужды демонстрировать это сейчас, — резко оборвала его госпожа Со.

Семин хотел что-то ответить, но, посмотрев ей в глаза, промолчал. Мать Чуи беззвучно указала на угощение, и гости отправились к столу.

— Абсурд. Конечно же эти слова придают сил. Не приводят же в отчаяние, — прошипела госпожа Со и метнула взгляд на Пак Хечжон.

Та по-прежнему смотрела в окно. Вспомнив, как несколько минут назад расчувствовалась, глядя на бывшую подругу, госпожа Со разозлилась на себя.

— Оставим детей веселиться, для нас накрыт стол на втором этаже, — сказала мать Чуи и повела гостей вверх по лестнице.

Женщины парами поднялись на второй этаж. Там на длинном столе уже стояли тарелки со стейками и вино. Гостьи рассаживались в том же порядке, в каком поднимались. Для Пак Хечжон, которая в одиночку пришла последней, места не осталось. Оглядевшись, мать Чхэён заметила еще один стул в углу зала и, подвинув свой, устроила место для Пак Хечжон рядом с собой.

— Жаль, что Семин не договорил, я бы послушала. Он замечательно пишет. Мне кажется, его уровень развития значительно превосходит уровень развития обычного ребенка, как вы думаете? — обратилась к сидящим рядом женщинам мать Чхэён.

Однако никто ее не поддержал. Гостьи украдкой бросали взгляды на госпожу Со и не торопились участвовать в разговоре. Официант принес тарелку со стейком и бокал для Пак Хечжон. Мать Чуи попросила официанта уточнить, когда начнется выступление мага.

— Выступление мага?

— Да, мне рекомендовали одного известного артиста. Я подумала, что обед и репетиция — это слишком скучно, и решила его пригласить.

Мать Чуи встала разлить вино по бокалам. Она была в голубом платье, такого же цвета был и праздничный наряд ее дочери. Госпожа Со изучала ее, скрестив руки на груди. Пак Хечжон с сыном были ее злейшими врагами, а третье место прочно занимала мать Чуи. Раздражаясь все сильнее, госпожа Со наблюдала, как, наполняя очередной бокал, женщина слегка сгибает колени, а потом снова выпрямляется, очевидно, считая, что движется грациозно. «Уж не воображает ли она себя Марией-Антуанеттой? Улыбается, чтобы показать ямочки на щеке, закусывает губку, стоит капле упасть на стол, притворно вскрикивает… Сказал бы ей кто-нибудь, что жеманство давно не в моде».

— А что решили по поводу масок? — спросила мать мальчика Хёкчэ, когда все подняли бокалы и выпили.

— Мама Сэрима обещала помочь. Она художница по образованию.

— Нет-нет, вуз я не закончила. Но если нет других желающих, маски я сделаю. Достаточно будет нарисовать мордочки животных на картоне, верно?

— Думаю, вы не успеете сделать двадцать пять масок. Я вам помогу.

Раздражение госпожи Со было настолько велико, что она не чувствовала вкуса еды. С трудом проглотив два кусочка, она отодвинула тарелку со стейком и налегла на вино. Гостьи принялись хвалить повара, но госпожа Со ничего не слышала. Допив бокал, она потянулась за бутылкой и налила себе новую щедрую порцию. Затем, взяв смартфон, принялась искать в интернете «Мечту чайки». Она надеялась, что Семин ошибся хотя бы в одной букве, ведь имя было трудным для произношения, но мальчик оказался прав: главного героя звали чайка Джонатан Ливингстон.

Она осушила бокал и почувствовала легкое головокружение. Со звоном поставив бокал на стол, госпожа Со уставилась в монитор наблюдения. В зале было несколько таких мониторов: родители могли следить, чем заняты дети на первом этаже. Качество трансляции было превосходным, узнавались лица. Госпожа Со увидела, что пока большинство детей заняты играми, Анбин сидит над тарелкой. Чуи и еще несколько ребят столпились около кроличьей клетки, которая стояла недалеко от Анбина. По просьбе Чуи Анбин принес на праздник своего питомца.

— Что будем делать с костюмами? Они нам нужны?

— Ой, нет, это уже слишком.

— Я тоже считаю, что можно обойтись масками и обычной одеждой. Для гусей — белая, для свиней — розовая, и так далее. Пусть каждая мама подберет одежду ребенку в соответствии с ролью.

— Кажется, дети репетируют, — сообщила одна из мам, и все взоры обратились к мониторам.

Дети собрались у небольшой сцены в середине зала.

— Если все закончили, может, спустимся?

Мамы дружно зашагали вниз. Пак Хечжон опять шла последней.

Увидев родителей, Семин заговорил громче, чтобы пришедшие зрители не пропустили ни слова:

— Чуи, в твоем голосе должно отчетливо звучать беспокойство. На нас будут маски, поэтому никто не увидит выражения наших лиц. Эмоции мы будем показывать с помощью голоса и жестов. Хорошо?

Молли. А после восстания сахар у нас будет?

Обвал (решительно). Не будет!

Молли. А ленты в гриве можно будет носить?

Обвал. Товарищ, эти ленты, которые тебе так любы, символ рабства, вот что они такое. Разве свобода не дороже лент?[13]

— Намного лучше! Сончжу, ты тоже отлично справился. Для нашего представления как раз подходит гротескный стиль.

Заслужив похвалу Семина, Сончжу радостно заулыбался.

— Не называй его Сончжу, называй Обвалом. Давайте до конца репетиции звать друг друга именами персонажей, — подал голос Анбин, почему-то обращаясь не к одноклассникам, а к родителям.

Мамы закивали, и лицо Анбина немного оживилось.

— Хорошая идея, Наполеон, — согласился Семин. — Переходим к следующей сцене. Участвуют свиньи, коровы и петух. Из главных персонажей — Наполеон.

Мамы вертели головами, разглядывая детей с нескрываемым интересом. Только стоявшая чуть поодаль госпожа Со хмурилась, по привычке скрестив на груди руки.

Первая корова. У меня болит вымя.

Вторая корова. Нас уже сутки не доили. Во мне столько молока, что вымя сейчас лопнет.

Первая свинья (обращаясь ко Второй свинье). Принеси подойники.

Вторая свинья приносит подойники. Первая и Вторая свиньи доят коров.

Первая корова. Наконец-то свободна!

Вторая корова. Наконец-то свободна!

Петух. Куда мы денем такую пропасть молока?

Наполеон. Товарищи, не забивайте себе голову этим молоком. Урожай — вот наша первоочередная задача. Товарищ Обвал поведет вас. Через несколько минут приду и я. Вперед, товарищи!

Семин хлопнул в ладоши, останавливая актеров:

— Наполеон, тебе нужно произносить текст эмоциональнее. Сейчас казалось, что ты просто читаешь вслух.

Игравшая на губах неуверенная улыбка сползла с лица Анбина. Он смотрел на Семина с вызовом.

— Ты прекрасный актер. Помнишь, как убедительно изображал мертвого альбиноса? Попробуй и сейчас сыграть так же правдоподобно.

Их взгляды скрестились, как клинки.

— Наполеон, твоя реплика, — дал команду Се- мин.

— Товарищи, не забивайте себе голову этим молоком, — произнес Анбин тем же бесцветным голосом, что и раньше. — Урожай — вот наша первоочередная задача.

Семин прервал его, снова хлопнув в ладоши:

— Так не пойдет. Порепетируй дома перед зеркалом.

Лицо Анбина окаменело.

— После того, как Наполеон говорит: «Вперед, товарищи!», животные запевают песню и уходят со сцены. В книге персонажи поют песню «Твари Англии», но я предлагаю заменить ее на другую. Я нашел в интернете старую протестную песню «Марш во имя тех, кто нам дорог»[14]. Откройте свои сценарии и посмотрите слова. Сейчас мы вместе ее послушаем.

Семин запустил «Марш» на смартфоне.

Не дожидаясь окончания, Анбин вскочил с места:

— Я против. Я тоже читал «Скотный двор», целых два раза. Песня должна быть бесчеловечной!

— Что ты имеешь в виду?

— В книге животные поют о том, что человек будет свергнут, кнут сломан, упряжь скинута. То есть это настоящая песня животных. А ты предлагаешь песню, которую поют люди.

Мамы согласно закивали, признавая правоту Анбина. Госпожа Со наконец заулыбалась.

— Понятно. Анбин, если песню поют животные, а не люди, это не значит, что песня «бесчеловечная». Неправильно использовать это слово в таком контексте. «Бесчеловечность» означает не отсутствие людей, а крайнюю жестокость. Запомни на будущее.

Семин с усмешкой смотрел на побледневшего соперника. Пальцы госпожи Со сжались в кулак, она бросила взгляд на Пак Хечжон. Та стояла лицом к окну.

— Чокнутый неудачник, — злобно выплюнул Анбин.

— Если хочешь меня оскорбить, хотя бы не противоречь сам себе. Ты же раньше считал, что я очень удачливый.

— Когда это я так считал?

— А помнишь записку, которую недавно подбросил мне в сумку? — Семин вынул из кармана сложенный лист бумаги. — В ней говорится: если убить альбиноса и заполучить часть его тела, станешь богатым и здоровым. Из-за этого в Танзании, где существует такое поверье, устраивают охоту на альбиносов. Разве это не означает, что на альбиносов охотятся, чтобы присвоить себе их удачу?

Анбин тяжело дышал, не говоря ни слова. Семин передал записку одному из одноклассников. Дети развернули лист и принялись читать.

— Это действительно ты подбросил? — спросила Чуи, но Анбин не ответил.

— Ну, хорошо, Со Анбин, я понял, что тебе хочется моей смерти. Но это же низко. Тебе стоило бы подумать над тем, как превзойти меня в учебе своими силами. Надеюсь, ты не наделаешь никаких глупостей.

Госпожа Со ринулась вперед:

— Что ты себе позволяешь! Ты можешь доказать, что записку подбросил Анбин? Тебя послушать, так всегда виноват только он!

Семин криво улыбнулся:

— Ваш сын слишком много знает об альбиносах. Так много, что ему впору писать диссертацию. По-вашему, это недостаточное доказательство?

— Ну, знаешь! — госпожа Со гневно потрясла кулаком в воздухе.

— Извини, Анбин. Наверное, я поторопился тебя обвинить, — неожиданно для всех произнес Семин и примирительно протянул руку.

Анбин шлепком ее оттолкнул.

— Что, недостаточно чистая? Что ж, схожу помою. Предлагаю десятиминутный перерыв.

Дети столпились у клетки с кроликом. Семин демонстративно отправился в туалет мыть руки. Через десять минут репетиция возобновилась.

Наполеон. Принесите молока!

Первый гусь (подсматривая в окно). Подумать только! Так это свиньи выпивают все молоко!

Второй гусь. И съедают все яблоки!

К окну подходят другие животные и смотрят, как объедаются свиньи.

Обвал (заметив собравшихся). Товарищи! Говоря откровенно, многие из нас терпеть не могут ни молока, ни яблок. (Наполеон, жрущий яблоко, изображает отвращение.) Но мы заставляем себя — ради вас, товарищи! Свиньи должны хорошо питаться, потому что свиньям приходится работать головой!

Молли. Но для моей работы тоже важна голова.

Обвал. Молли, голова нужна для того, чтобы думать, а не для того, чтобы вплетать ленты в гриву!

Все собравшиеся смеются над обиженной Молли.

Обвал. Вы все поняли? Мы пьем молоко и едим яблоки ради вас!

Животные согласно кивают.

— Обвал, больше нажима на словах «ради вас, товарищи».

— Хорошо, постараюсь.

— Анбин, то есть Наполеон. Когда Обвал говорит, что свиньи не любят молоко и яблоки, ты должен показать, что ешь через силу. Так, чтобы все рассмеялись. Это комический момент. Молли, а ты справилась замечательно.

Чуи порозовела и показала ему язык.

— Вам еще долго репетировать? — спросила мать именинницы.

Семин вопросительно взглянул на женщину.

— Скоро начнется магическое представление. Артист приедет в два часа, — пояснила она.

— Тогда на сегодня хватит. — Семин обвел взглядом одноклассников. — Мы прошли ровно половину, в следующий раз начнем со сцены, в которой животные выбиваются из сил, работая на свиней. Учите слова, встретимся в понедельник после уроков. Будем играть по памяти, без подсказки сценария.

Дети снова окружили клетку с кроликом. Мамы переговаривались, разбившись на группки по два-три человека. Без собеседниц оставались лишь Пак Хечжон и госпожа Со. Последняя, о чем-то напряженно поразмыслив, подошла к матери Чхэён и попросила сценарий. Она почти выхватила бумаги из рук, когда та достала сценарий из сумочки, и направилась к диванчику. По первому знакомству с адаптацией Семина госпожа Со помнила, что Наполеон в только что сыгранной сцене был серьезен и вел себя, как подобает лидеру. Но теперь оказалось, что зрители должны над ним смеяться. Выходит, Семин изменил сценарий.

— Мне только что сообщили, что из-за плохой погоды артист попал в аварию. Ничего серьезного, он приедет, но с опозданием… Может, еще немного порепетируем? — сказала мать именинницы, подойдя к детям.

На детских лицах проступило разочарование.

— Он точно приедет? — спросила Чуи.

— Мне так сказали… Конечно приедет. Как он может не приехать?

Мать Чуи выглядела расстроенной.

Семин, неловко примостившийся на ступеньках сцены и вносивший правки в текст, отложил бумаги и встал:

— Репетицию на сегодня мы закончили. Но я могу провести собственный сеанс магии.

Одноклассники воззрились на него с недоверием.

— Да что ты можешь об этом знать? — с вызовом бросил Анбин.

— Как же, разве африканские колдуны не жаждут заполучить волосы и глазные яблоки альбиносов, чтобы готовить волшебные зелья? У меня и нужные волосы, и глаза, так что, думаю, и магическая сила найдется, — ответил Семин.

— И что же ты собираешься нам показать?

Семин потер подбородок, задумчиво осматривая зал. Его взгляд остановился на кроличьей клетке.

— Вот что, — заявил он, указывая пальцем на клетку. — Превращение кролика.

У детей от изумления округлились глаза.

— Ну ты и трепло, — напряженно засмеялся Анбин.

— Я смогу, — заверил его Семин.

Анбин перестал смеяться и решительно мотнул головой:

— Нет.

— Ты же не веришь в мои способности? Или все-таки боишься, что у меня есть магическая сила?

Одноклассники выжидающе смотрели на Анбина. Тот пожал плечами, давая понять, что спорить с глупцом не намерен, и отнес клетку на стоявший на сцене стол. Мамы подошли поближе, к ним присоединилась и госпожа Со, не выпускавшая сценарий из рук. Семин снял скатерть с одного из столов в зале, набросил на клетку, а затем, не спуская с клетки глаз, стал обходить вокруг. Не только дети, но и взрослые напряженно застыли. Сделав очередной круг, Семин простер к клетке руку. Всем показалось, что он собирается сдернуть скатерть, но Семин, покачав головой, продолжил обход. Его взгляд по-прежнему не отрывался от закрытой тканью клетки.

Зрители следили за ним, затаив дыхание. Сделав три круга, Семин подошел к столу, наклонился к клетке и что-то прошептал. Затем прошелся по кругу еще два раза и, торжествуя, одним движением сорвал скатерть. Все подались вперед, пытаясь рассмотреть, что происходит. Анбин взлетел на сцену, раскрыл клетку и вынул оттуда кролика.

Зрители разочарованно загалдели. Превращения не произошло, кролик остался кроликом. Анбин, обеспокоенно осмотревший питомца, выдохнул с облегчением.

— Я же говорил! Мошенник! — презрительно выпалил он, прижимая кролика к груди.

— Превращение состоялось, — возразил Семин.

— Хватит нести чушь! — Анбин злобно притопнул ногой.

— Твоего кролика звали Тхобин? Скоро ты поймешь, что это не он, — небрежно бросил в ответ Семин.

— Вранье! — Анбин опять топнул.

— Время покажет, кто из нас прав.

Смерив взглядом соперника, прижимавшего кролика к сердцу, Семин усмехнулся. Затем достал из кармана смартфон и набрал чей-то номер. Пак Хечжон поднесла трубку к уху и развернулась от окна. Семин отменил вызов и махнул ей рукой, прося подойти.

— Спасибо за приглашение. К сожалению, мне надо уйти пораньше, у меня назначена встреча, — попрощался он с матерью Чуи.

В их разговор встряла госпожа Со. Не поднимая глаз от сценария, она упрекнула Семина в том, что он использовал недостаточно вежливые слова: обращаясь к взрослым, следует прибегать к более почтительному выражению благодарности, и такой умный мальчик, как Семин, конечно, не может этого не знать.

В ответ Семин резонно заметил, что почтительное выражение благодарности, которое она имеет в виду, хоть и имеет китайское происхождение, по смыслу ничем не отличается от слова «спасибо», которое он использовал[15], а еще добавил, что преклонение перед словами китайского происхождения является не чем иным, как языковым «служением сильному», и госпожа Со, конечно, не может этого не знать[16].

Женщина свирепо уставилась на Семина.

— Сначала научись писать без ошибок, умник! — рявкнула она.

Пак Хечжон взяла сына за руку и повела из зала. Госпожа Со бросилась вслед за ними и нагнала у лифта.

— Ты ведь изменил текст, не так ли? — грозно спросила она, встав перед Семином и потрясая рукой, в которой держала сценарий. — Вот здесь. Позавчера этой сцены точно не было.

Она раскрыла сценарий и ткнула пальцем в строчки.

Наполеон выпивает, поднимается с места и нелепо танцует. Всякий раз, когда он дергает задом, раздается громкий звук выпускаемых газов.

Семин вопросительно взглянул на госпожу Со, не понимая, что та от него ждет, и нажал кнопку вызова лифта.

— В старом сценарии Наполеон был совсем не таким! Ты сделал из него посмешище! По какой причине?!

— Да, я немного изменил текст. Подумал, что зрители заскучают и добавил несколько комических сцен. Классная руководительница одобрила изменения и сказала, что стало гораздо лучше.

Пак Хечжон, не поднимая головы, рассматривала носки своих туфель.

— Думаешь, я не знаю, что ты это сделал, чтобы унизить Анбина? Кого ты пытаешься обмануть? — Госпожа Со выпрямилась и взирала на Семина со всей высоты своего роста.

— Что плохого, если зритель посмеется на сценах с Наполеоном? Не понимаю, почему вы так рассердились.

Семин смотрел на собеседницу с ироничной усмешкой. Госпожу Со затрясло. Она сжала кулаки и заорала:

— Хватит притворяться, маленький паршивец!

Открылся лифт, и Пак Хечжон с сыном вошли внутрь. Семин встал в расслабленной позе, опустив подбородок. Он фыркал от смеха. Госпожа Со понимала, что пора остановиться. Пытаясь удержать готовые сорваться слова, она с силой вонзила ногти в ладони. Однако эмоции взяли верх.

Быстро нажав кнопку, чтобы не закрылись двери лифта, она опять закричала на Семина:

— Ты хоть знаешь, что твоим отцом был твой дед? Что, теперь наконец понял, где твое место?!

Кровь отхлынула от лица Пак Хечжон. Она ошеломленно уставилась на госпожу Со. Та невольно прижала ладонь ко рту. Теперь она полностью уверилась, что найденные тетради были дневниками — выражение лица Пак Хечжон подтверждало это без всяких сомнений. Замешательство в глазах бывшей подруги сменилось гневом. Госпожа Со отпустила кнопку, удерживавшую двери лифта.

* * *

Семин спустился в подземную парковку. Раздался короткий автомобильный гудок. Мальчик, не торопясь, направился в сторону гудка. Перед ним оказался старенький «мерседес-бенц» — такому самое место в историческом фильме. С автомобиля стекала дождевая вода.

За рулем сидела Есфирь. Семин заколебался. Он вышел из дома, убедившись, что мать заснула, но ему все равно было не по себе. И не только потому, что он оставил ее одну. Его не покидало предчувствие, что стоит сесть в машину, и он уже никогда не будет прежним. «Ну и что с того, если я изменюсь? — слегка мотнув головой, решился наконец он. — Все к лучшему. Я всегда мечтал быть другим».

— Ремень безопасности, — не поздоровавшись, сказала Есфирь, едва он сел в машину.

Ее голос был холоден. Подождав, пока Семин пристегнется, она тронулась с места.

Как только они выехали наружу, по автомобилю часто забарабанили капли дождя. Семин глядел на Есфирь. Она не отвечала на его взгляд, уделяя все внимание дороге. Ее лицо было преисполнено решимости, и мальчик еще больше занервничал. Протянув руку и осторожно коснувшись пальцем ее плеча, он почувствовал, как напряжена Есфирь. Его осязание обострялось по мере того, как ухудшалось зрение. Семин опустил руку. По сигналу светофора автомобиль остановился у пешеходного перехода. Семину захотелось бежать из машины. Это был последний шанс вернуться. Он сцепил пальцы в замок. «Нет. Я еду к людям, которых Иоанн направил меня оберегать».

Подумав об Иоанне, Семин успокоился. Он скучал по учителю. Ему хотелось, чтобы Иоанн снова понес его на спине. Когда это случалось, удобно устроившийся Семин, бывало, беззвучно произносил: «Папа». Семин ничего не знал о своем отце. Всякий раз, когда он расспрашивал мать, та словно выдергивала вилку из розетки и выключала себя. Он не знал, как лучше описать то, что с ней происходило — именно выключала. Сегодня случилось то же самое. Как только они вернулись с праздника, мать принялась пить. Когда она подняла очередной стакан, Семин крепко сжал ее запястье и спросил, правду ли говорила госпожа Со. Мать резко ответила, что это полная чушь. Но по ее лицу он прочел совсем другое. Она выпила еще, а затем выключила себя. Семин знал, что теперь следует оставить ее в покое, исчезнуть из поля зрения.

— Почему ты плачешь? — спросила Есфирь.

Семин потрогал лицо. Похоже, он действительно плакал, даже не замечая. Где это видано, чтобы он лил слезы перед чужим человеком! С самого раннего возраста Семин читал книги из маминого шкафа. В одной из них говорилось, что слезы — такие же отходы жизнедеятельности, как и моча. Поэтому плакать перед другими не лучше, чем выйти на всеобщее обозрение с голой задницей и справить малую нужду. Пусть сказано было и не совсем так, но прочитанное совпало с мыслями, еще раньше поселившимися в голове Семина. Сколько себя помнил, он никогда не плакал перед другими людьми, если не считать маму. Он не плакал даже перед Иоанном.

Сгорая от стыда, Семин неприязненно буркнул:

— Догадайтесь.

Есфирь промолчала. Судя по всему, она его даже не слышала. Семин опять сцепил пальцы и прикрыл глаза. Лучше немного поспать. Он представил лестницу, уходящую вниз так глубоко, что не видно конца. Считая ступени, он неторопливо спускался. «Десять, одиннадцать, двенадцать… Мой дед был моим отцом?.. Двадцать пять, двадцать шесть… Что они сделают с Иоанном?.. Сорок два, сорок три, сорок четыре, сорок пять… Грязная кровь… Сорок шесть, сорок семь… Интересно, она по-прежнему спит?.. Семьдесят три, семьдесят четыре, семьдесят пять, семьдесят шесть… Что же ты тогда натворила, мама?..».

Машина остановилась. Похоже, они приехали. Есфирь выключила зажигание. Отстегнув ремень безопасности, Семин попытался рассмотреть, где они оказались. Впереди рядами выстроились дома. Старые здания под нескончаемым дождем выглядели невероятно уродливо.

Есфирь раскрыла зонт, обошла машину и дернула дверцу с его стороны. При таком ветре зонт не защищал: они вымокли, пройдя всего несколько шагов до подъезда. Поднялись по узким ступеням — Есфирь первая, Семин позади — на верхний этаж, где Есфирь остановилась и распахнула входную дверь, пропуская его вперед. Семин шагнул внутрь. Дверь за спиной со стуком закрылась, и ему стало страшно. «Будь что будет», — подумал он, отгоняя страх. Есфирь провела его в небольшую комнату и вручила белое одеяние. Оно было мешковатым и выглядело, как платье. Пока Семин натягивал его на себя, Есфирь сделала то же самое в прихожей.

Они миновали кухню и вошли в широкий зал. Есфирь провела его в самый дальний уголок. Человек десять в белых одеждах стояли на коленях, низко склонившись — вероятно, молились. Семин присел на напольную подушку. В зале было темно и тихо. Кроме ряда мерцающих свечей, поставленных прямо на пол, освещения не было.

— На этом закончим. Перешагнем же через огонь. Когда с подлинным раскаянием в сердце мы переступаем через пламя, Иегова сжигает дотла все наши прегрешения. Вперед, с верой! Аминь.

Проповедником оказалась знакомая Семину старуха. На ней тоже было белое одеяние. Как только она договорила, все присутствующие повторили: «Аминь». Она поднялась первой и, декламируя библейские строки, шагнула через ряд горящих свечей.

— О временах же и сроках нет нужды писать к вам, братия, ибо сами вы достоверно знаете, что день Господень так придет, как тать ночью. Ибо, когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут[17].

Голос ее то и дело срывался на фальцет. Перешагнув через свечи, старуха обошла по кругу собравшихся. Семин не спускал с нее глаз. Откуда-то раздавался звук падающих капель. Семин заметил, что тут и там расставлены ведра, в которые, по-видимому, стекала просочившаяся сквозь крышу вода. Он закрыл глаза. Темнота и капающая в ведра вода. Его это успокаивало. Тело расслабилось. Ему представилось, что он вернулся к самому началу, к источнику, из которого происходила его, Семина, собственная жизнь.

— Мертвые во Христе воскреснут прежде; потом мы, оставшиеся в живых, вместе с ними восхищены будем на облаках в сретение Господу на воздухе, и так всегда с Господом будем[18].

Через свечи перешагнул старик, вместе с женщинами приходивший к Семину домой, а затем — с видимым усилием — какой-то хромой мужчина, до того сидевший впереди других прихожан.

— Придет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же, разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят[19].

Всякий раз, когда прихожане переступали через горящие свечи, старуха оглашала новое пророчество. Есфирь тоже приняла участие в ритуале, остался один Семин. Есфирь подошла к нему и легонько хлопнула по плечу. Семин поднялся и приблизился к ряду свечей. Когда он занес ногу, чтобы перешагнуть через пылающую линию, жар и дрожь охватили все его тело.

Старуха затушила свечи, по очереди накрывая их мисочкой, похожей на те, куда наливают соевый соус. С каждой погасшей свечой в зале становилось темнее, и наконец наступила полная темнота. Кто-то поднялся и раздвинул тяжелые шторы. Темнота отступила. Старуха подошла к успевшему сесть на прежнее место Семину, взяла за руку и заставила вновь подняться.

— Посмотрите на него! Вот помазанник Божий, кто поведет нас на небеса.

Прихожане веером выстроились перед Семином и торжественно простерлись перед ним ниц. Вероятно, им уже рассказывали о мальчике — действовали они слаженно, не проявляя ни любопытства, ни удивления. Семин смутился, не зная, что должен делать. Поклонившись, все встали, после чего поклон совершила старуха. Но она не поднялась на ноги, как другие, а осталась сидеть на коленях на полу. Семин сел напротив нее в той же позе.

— Много лет назад ко мне снизошел Господь. Он показал мне последний день на земле и даже позволил услышать Свой божественный глас. Поэтому я думала, что мне суждено стать новым мессией, однако это оказалось не так.

Старуха глубоко и шумно вздохнула. Семин не сводил с нее пристального взгляда. Выражение ее лица напомнило сейчас лицо матери: безучастное лицо человека, мысленно пребывающего вдали от мира.

— Мне было уже сорок пять, но Господь отворил мое иссохшее чрево, и я родила сына Иоанна. С самого рождения Иоанн был особенным. Хотя никто его этому не учил, с малых лет он жил в святости, как назорей.

«Назорей?» Семин хотел переспросить, что означает незнакомое слово, но вдруг понял, что не в силах раскрыть рот.

— Вознося молитвы, Иоанн тоже прозрел истину о конце света и узнал, когда настанет последний день. Об этом ему поведал Господь. Множество верующих последовали за Иоанном. Мы собрались в месте, которое он указал, и ждали, когда Небесные врата отворятся, и нас вознесет Господь. Но в день, предсказанный Иоанном, не произошло восхищения. Не произошло его и в последовавшие две недели, которые мы прождали в неизменной надежде. Еще дважды после этого Иоанну были видения о скором конце света, но не сбылись и они. И тогда он понял, что и он не новый мессия, но предтеча его, подобно Иоанну Крестителю. И даже больше: он и Иоанн Креститель, и Иоанн Богослов, создавший книгу Откровения, в одном лице. Ты не знаешь, кто такой Иоанн Креститель? — спросила она Семина. — Это человек, предсказавший появление мессии и готовивший людей к пришествию Иисуса.

Как только она заговорила об Иоанне Крестителе, высокий и тонкий голос стал более глубоким, грудным. Ее лицо осветилось слабой улыбкой.

— Двадцать лет Иоанн ожидал встречи с новым мессией. Долгие, изнурительные двадцать лет. И наконец он нашел тебя. С первого взгляда Иоанн понял, что ты именно тот, кого он искал и ждал.

Старуха остановилась, улыбка сошла с лица. Семин несколько раз моргнул. Все это не укладывалось в голове.

Прихожане поднялись и прошли на кухню. Шедший позади всех старик прикрыл за собой дверь. В зале остались только старуха, Есфирь и Семин.

— Пойми, что решать не тебе. Даже Иисус молил об отвращении чаши страданий. Но в итоге принял ее по воле Отца.

Семин сидел с закрытыми глазами и прислушивался к ее дыханию. Дышала она сипло, с каким-то шуршанием и шипением — звук был такой, будто встряхивают пакет чипсов.

— Ты очень молод и, возможно, сочтешь это жестокостью, но Господь предопределил твой путь, и тебе остается его принять. Если будешь противиться, пострадают те, кого любишь. Я знаю, потому что сама прошла через это. Не принимала волю Его и потеряла старшего сына — он умер ужасной смертью.

Старуха тяжко вздохнула и продолжила:

— Господь заставляет страдать, пока мы не принимаем нашу судьбу. Бог есть любовь, но Он же есть Бог ревнитель, и воспламеняется гнев Его.

Слабая улыбка вновь появилась на ее лице. Старуха поднялась и отошла к окну, давая Семину время подумать. Тот сжал кулаки и тряхнул головой, пытаясь справиться с обрушившимся на него потоком информации.

— Вы называете меня этим самым мессией. Говорите, что я должен принять предопределение, или как там оно называется. Но о чем, собственно, речь, что мне придется делать?

Старуха безмолвно смотрела в окно, точно не услышала ни единого слова.

— Ты знаешь о песахе? — наконец спросила она, повернувшись к Семину.

Семин мотнул головой.

— Значит, Иоанн тебе не рассказывал…

Семин промолчал.

— Давным-давно, когда евреи пребывали в египетском рабстве, Господь повелел пророку Моисею освободить еврейский народ. Однако фараон не собирался никого отпускать. Тогда Господь поразил всех первенцев в земле Египетской. Только еврейские семьи были предупреждены: они покрыли кровью агнцев дверные проемы, и страшная кара их миновала. Это и есть песах, что означает «обошел», «миновал». В скором времени все повторится…

Пока старуха говорила, выражение ее лица несколько раз менялось. Прервавшись, она некоторое время смотрела вверх.

— Люди, чьи дома пометит кровь агнца, будут вознесены, а всех остальных уничтожит великий пожар. Тебе Господь укажет день восхищения. Ты услышишь Его, когда будешь молиться. Затем агнец будет принесен в жертву. Без тебя, помазанника Божьего, мы не сможем этого сделать.

Семин внимательно слушал.

— Люди то и дело указывают на несуразности в Библии, отсутствие логики, как они говорят. Только нет смысла спорить, логично написанное или нет. Единственный наш выбор: верить и повиноваться или же отвергнуть послушание Богу.

Семин крепко сжал губы. Его сердце забилось так сильно и быстро, что, казалось, выпрыгнет изо рта. Старуха буравила его недобрым, жестким взглядом. Семин не мог разгадать этот взгляд, но ему подумалось, что точно так же смотрят хищники в программе «Мир животных». Он машинально отодвинулся назад. В то же мгновение старуха закрутила шеей, словно начинающий разминку атлет, и захрипела. Затем застыла, будто окаменев, и рухнула на пол. Подошла Есфирь, перевернула старуху на бок, сунула под голову одну из напольных подушек и попросила Семина позвать кого-нибудь из кухни. Семин стукнул в кухонную дверь, вышел знакомый ему старик. Есфирь оставила потерявшую сознание женщину на его попечение и увела Семина.

Они сняли белые одеяния и, выйдя из квартиры, стали спускаться по темной лестнице. Темной узкой лестнице, напоминавшей о той, что создавал в воображении Семин, пытаясь заснуть. Он представил, что лестница, как во сне, окажется бесконечной, стоит им дойти до первого этажа, однако ничего сверхъестественного не произошло. На улице Есфирь раскрыла зонт, и они торопливо дошли до машины. Но, усевшись на водительское сиденье, Есфирь не запустила двигатель.

— После распятия Иисуса восхищения случались не один раз. Незадолго до чумы, которая выкосила треть населения в Европе. Перед каждой большой войной.

Семин сидел, вытянув руки вдоль тела, и не отводил взгляда от лобового стекла. Дождь стекал по машине ручьями, и Семин, едва дыша, ждал: еще чуть-чуть, и вода хлынет ему на голову. Он хотел домой. «Проснулась ли мама?»

— С прошлого года во всех частях света происходят события, которым нет другого объяснения. Например, в январе прошлого года в одной русской деревне случился большой пожар, причину установить не смогли. Выгорело все, однако в одном из сгоревших домов не обнаружили трупов — собравшиеся там люди просто исчезли. Свидетель, покинувший деревню до пожара, видел, как люди в том доме танцевали и окропляли стены кровью ягненка. Такие же происшествия известны в Китае, Америке, Ираке…

— Великий пожар…

— Возможно, действительно грядет великий пожар, но также возможно, что это метафора. Иоанну однажды было видение: гора трупов, объятых пламенем. Это могло быть предвестие болезни, такой же заразной, как чума, когда трупы сжигают. Или предвидение третьей мировой войны.

Смотреть на потоки воды на лобовом стекле стало невыносимо. Глаза у Семина устали, он хотел их закрыть, но почему-то не мог. Тогда он прикрыл лицо руками. Перед глазами заплясали красные точки.

— Ясно лишь то, что конец близок, и восхищение — последняя милость Иеговы, — сказала Есфирь.

Семин убрал от лица руки и, повернувшись, посмотрел на женщину. Та глядела вперед. Семин до сих пор не признался, но все это он уже слышал от Иоанна. О Ное и Иисусе, о грядущем уничтожении мира и восхищении, последней милости Иеговы. Слова, которые в точности повторила Есфирь, Иоанн произнес в конце своей длинной речи. «Я знаю, — говорил он, — ты еще слишком юн, чтобы понять. Но время на исходе, и я должен сказать сейчас. Ты помазанник Божий. Как мне тебя убедить, как сделать так, чтобы ты поверил? Как сделать так, чтобы ты принял волю Его?» А через несколько дней Иоанн сказал: «Подумай, чего ты хочешь больше всего. Не говори об этом вслух, никому. Если желание исполнится, ты поверишь мне, правда?» Желание исполнилось. Когда один за другим погибли два школьника, Семин сразу понял, что это сделал Иоанн. Если бы учителя не арестовали, Со Анбин тоже исчез бы с лица земли. «Но разве я желал именно смерти? Нет, не это важно… Иоанн. Мастер Квон. Как он узнал, чего я хочу?».

— Кто такой «назорей»?

— Человек, во имя Бога принявший обет самоотречения и святой жизни. Такие люди не стригут волосы, не касаются нечистого, живут аскетично. Не курят, не пьют, ну и так далее.

— И вы говорите, Иоанн был таким с детства?

— Да. Хотя никто его не заставлял.

Сверкнула молния и прогремел гром. Есфирь наконец посмотрела на Семина. Взгляд был теплым и ласковым. Днем Есфирь была холодна, но теперь как будто оттаяла. Она тихонько взяла Семина за руку. Накопившееся за день напряжение отпустило мальчика. Тело его расслабилось и обмякло, к глазам подступили слезы. Семин не пытался их сдерживать. К счастью, выплакался он быстро. Он вытер лицо бумажным платком и туда же высморкался.

— Как там вы сегодня меня называли? Ме…

— Мессия.

— Но это не так. Я не могу быть мессией. Вы не знаете правду о моем рождении, — голос Семина дрогнул, когда он почувствовал, что снова может заплакать. — Говорят, я родился в результате инцеста. Вы ведь знаете, что такое инцест?

Проговорив это, Семин громко выдохнул. Есфирь помолчала, а затем завела машину.

— Мой любимый библейский персонаж — это Иосиф, — сказала она. — Его отец Иаков взял в жены дочь своего дяди по матери, то есть двоюродную сестру. При этом сначала старшую, а потом младшую. Так что Иосиф тоже рожден в близкородственной связи.

Семин мотнул головой:

— У меня все хуже. Говорят, моим отцом был мой дед.

Есфирь вздохнула так коротко, точно икнула. Семин повесил голову.

Она заговорила не сразу — автомобиль успел проехать один светофор и остановился по сигналу второго:

— Ты знаешь библейскую историю о Содоме и Гоморре?

— В общих чертах.

— Бежавшего из Содома отца семейства звали Лот. Его родные дочери, лишившиеся мужей, для продолжения потомства возлегли с ним и зачали детей. Старшая дочь родила сына Моава. Имя означает: «потомство отца». То есть они не скрыли, что отцом Моава был его дед, напротив, гордились этим и даже дали ребенку говорящее имя.

— Но…

— Что?

— Как убедиться, что я действительно тот, кем вы меня считаете?

— Мессия способен совершить нечто невероятное. Сотворить чудо. Так Иисус ходил по воде и превращал воду в вино…

— А Иоанн творил чудеса?

— Иоанн исцелял людей. Он возлагал руки, молился, и болезнь уходила.

Семин легонько кивнул. Разговор о чудесах пришелся ему по душе.

— Какое чудо должен сотворить я?

— Этого никто не знает. Но я уверена, что ты превзойдешь Иоанна. Только знаешь, Семин…

Дворники бегали вправо-влево, счищая воду с лобового стекла. Произнеся имя Семина, Есфирь замолчала и опять заговорила только минуту спустя.

— Прежде тебя будут травить и преследовать. Такова участь мессии. Но как бы ни было тяжело, ты должен принимать страдания с улыбкой и благодарностью. Хорошо?

Семин кивнул.

— И еще. Пусть тебя не мучает чувство вины из-за погибших мальчиков. Перед Страшным судом усопшие люди воскреснут, и Господь вознесет их на небеса вместе с нами. Конечно, только тех, кто умер во Христе.

Семин не знал, что на это ответить.

— Те мальчики… Они непременно будут вознесены. Иоанн сказал, что перед смертью успел совершить обряд крещения. Не забывай об этом, и тебе будет легче.

Семин нахмурился. На небеса, где предстоит встретиться с заклятыми врагами, его не тянуло.

— Но меня не мучает чувство вины.

— Что?

— Они не давали мне жить. Буквально.

— Что ж. Значит, будем считать их жертвой во имя мессии. После рождения Иисуса в Вифлееме было убито гораздо больше младенцев.

Они приехали. Есфирь повернулась к Семину, и он увидел, что в ее глазах стоят слезы. Несколько минут никто не говорил ни слова.

Наконец Есфирь выдавила улыбку и произнесла:

— Я надеюсь, что день, когда ты сотворишь чудо, близок. Мы так устали ждать. Так сильно устали…

* * *

Как только они вошли в квартиру, госпожа Со набросилась на сына, тыча ему в грудь своей сумочкой:

— Ты собираешься, как полоумный, вертеть задом только потому, что так написано в этом чертовом сценарии?

Анбин попятился, потирая ушибленное место.

— Жаль, не засняла на видео это позорище! Знала бы я, что меня ждет, когда тебя рожала!

Она вытащила из холодильника бутылку воды, налила в стакан и жадно выпила. Госпожа Со даже не поела как следует, но ее все равно мучила жажда. Она со стуком поставила пустой стакан на кухонный стол. Злосчастная сцена с Анбином, вихляющим задом, все еще стояла перед глазами.

Когда Семин ушел с праздника, она настояла на продолжении репетиции, увидев шанс потеснить мальчишку с места лидера. Она и не подозревала, какую ошибку совершает. С самого начала госпожа Со считала, что постановкой должен руководить Анбин, староста класса. Ясно как день, что поручать написание сценария и постановку одному человеку неправильно, так как в его руках оказывается слишком много власти. Первые тридцать минут репетиции прошли прекрасно. Анбин, у которого раньше ничего не получалось, после ухода Семина играл с чувством и увлеченно. Разумеется, ведь ее сын лучший во всем. Ему просто невыносимо следовать чужим указаниям, особенно указаниям Семина. Госпожа Со следила за репетицией с большим удовольствием. Катастрофа произошла на той самой сцене, о которой они с Семином спорили перед его уходом: пьяный Наполеон исполняет нелепый танец, выпуская газы. Анбин, к тому времени разгоряченный заслуженными похвалами, под нестройные аплодисменты задергал задом, а потом издал ртом характерный громкий звук. Весь зал грохнул от смеха. Мамы хохотали до слез и хлопали, как сумасшедшие. Однако госпожа Со отлично знала, что это не простой смех. Он предвещал свержение Анбина с положенного ему трона. Нет, больше — он со всей определенностью сообщал, что ее сын уже свергнут. «Только посмотрите на его толстый зад!». — «И правда, вот отрастил так отрастил!» Даже во всеобщем припадке смеха она расслышала их ехидные замечания. Возразить госпожа Со не могла — она и сама видела, как некрасиво поправился ее сын. Но виноват в этом Пак Семин! Из-за него Анбин вечно испытывал стресс, который заедал всем подряд, так что меньше чем за год превратился в пухлого толстяка. Она с трудом узнавала в нем прежнего стройного мальчика. Ее опять затрясло. Совсем недавно все завидовали и восхищались: какой у нее симпатичный, умный, воспитанный ребенок! Все знакомые ставили его в пример своим детям. А теперь от былых восторгов не осталось следа. Госпожа Со выпила еще один стакан холодной воды и обернулась. Анбин все это время был рядом. Он стоял, сложив на груди руки и не спуская с нее глаз.

— Что ты тут делаешь? Иди занимайся!

Он развернулся и ушел в свою комнату, громко хлопнув дверью. Госпожа Со опустилась на стул. Лежавший на столе смартфон просигналил, что пришло сообщение. Оказалось, общаются мамы в родительском чате.

— Это правда, что говорят про отца Семина?

— Тоже хотела спросить, но не стала при детях

— Ин***т??

— Звездочки-то зачем?

— Разве это приличное слово?

— Ха-ха

— Я где-то читала, что альбиносы часто рождаются в результате ин***та

— Ого

— Ничего себе ((

— А как мама Анбина узнала?

«Как узнала! Порылась в чужих дневниках, — пробормотала себе под нос госпожа Со. — Сначала думала, что это черновик романа — очень уж странно называть себя „она“ в дневнике, но как увидела ее глаза сегодня, сразу все поняла».

Общение в чате все продолжалось. Возникло уведомление: «Пак Хечжон покинула чат». Госпожа Со представила, как Пак Хечжон читает переписку, а затем нажимает кнопку «Выйти». Стало тяжело на душе. Она отложила смартфон и уткнулась лицом в руки. Она по-настоящему жалела, что не сдержалась. Во всем, абсолютно во всем виноват Пак Семин! Как бы ни хотела она относиться к нему без злобы, стоит ей увидеть его насмешливый взгляд, и внутри все вскипает. Дьявольское отродье. Когда она встретила его впервые, мороз пробежал по коже. Она помнила, как он поздоровался и вежливо поклонился, и как в красных глазах, точно лазеры, полыхнули дьявольские огоньки. Даже взрослому трудно находиться с ним рядом, а Анбину, наверное, в десяток раз тяжелее. В прошлом году от переживаний за сына она стала терять волосы. Из-за его страданий болело сердце. Разве можно было после этого не возненавидеть Семина? Госпожа Со тяжело поднялась и пошла в комнату сына.

— Анбин, — очень мягко заговорила она, открывая дверь.

Сын кормил кролика арбузом и счастливо улыбался. На полу около подноса, где лежал нарезанный арбуз, растекалась розоватая лужица.

— Ты не занимаешься? Скоро же олимпиада по математике, — подавив раздражение, сказала она как можно ласковее.

— Ничего не выйдет, даже если буду заниматься. Учеба не для меня. Как говорит Семин, мозгов не хватает, — спокойно ответил Анбин.

Услышав, как сын произнес имя Семина, госпожа Со перешла совсем на другой тон, в голосе прорезались визгливые нотки:

— Ты опять за свое! Я же говорила, не обращай внимания на эту белую обезьяну! Сколько, по-твоему, он проживет? Взрослых альбиносов в Азии ты не встретишь! Жить ему осталось совсем ничего, а перед смертью он еще и ослепнет!

Анбин опустил палец в арбузную лужицу и вывел на полу: «Пак Семин».

— Если бы он родился в Африке, мог бы проститься с жизнью уже завтра! Никакой анестезии! Хрясь — и без руки! Хрясь — и без ноги! Хрясь — и…

Анбин вскочил на ноги и заорал:

— Хватит! Прошу тебя, перестань! Я спать из-за тебя не могу! Глаза закрыть не могу! Из-за тебя!

— Ты о чем? Я же про него говорю, с тобой ничего не случится!

— Замолчи! Хватит! Уходи! — прокричал Анбин во все легкие.

Он схватил с пола поднос и что есть силы швырнул в мать. Ошеломленно вытирая арбузную мякоть с лица, она наклонилась, чтобы поднять поднос, и не успела выпрямиться, как в нее полетела толстенная книга.

— Уходи! Уходи! Уходи, я сказал!

Он орал так, что на шее вздувались вены. С подносом в руке госпожа Со выскочила за дверь. С той стороны в дверь тут же ударилось что-то тяжелое. Анбин продолжал вопить. О стену разбивались какие-то предметы. Ничего не соображая, госпожа Со добрела до кухни и вытерла лицо и руки бумажным полотенцем. Это невозможно. Анбин не мог так себя вести. Она бессмысленно стояла, вцепившись руками в кухонный стол. В голове было совершенно пусто. Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем в комнате сына стихло. Криков больше не было, погром прекратился. Госпожа Со задрожала всем телом. Ноги ослабли, и она опустилась на пол. Так прошло еще несколько минут. Наконец госпожа Со собралась с духом и подошла к комнате сына.

Анбин стоял у распахнутого окна. Ветер врывался в комнату, пытаясь растерзать шторы.

— Сынок…

Он обернулся. Лицо, волосы и рубашка были мокрыми от принесенного ветром дождя. Она едва не задохнулась, увидев его таким. Нервный тик подергивал веки, косил глаза. Лицо сумасшедшего. Госпожа Со почувствовала, как волосы на голове встают дыбом. Страшное предчувствие пронзило грудь, и она быстро осмотрела всю комнату. Кролика нигде не было.

— Сынок…

Уголок его рта искривился в безумной улыбке.

Госпожа Со попятилась и вышла из комнаты. Не раздумывая, она вызвала лифт и спустилась вниз. Про зонт даже не вспомнила, так что до клумбы пришлось бежать под дождем.

Она оказалась права. Только смерть любимца могла так повлиять на Анбина. Глядя, как дождь смывает кровь с разбитого тельца животного, она приказывала себе успокоиться. Она направилась к мусорному баку, в который собирали старую одежду, и вытащила первую попавшуюся тряпку. Завернув в нее мертвого кролика, госпожа Со вернулась в квартиру. Она положила ношу в раковину и опять зашла в комнату сына.

Завернувшись в плед, Анбин сидел в дальнему углу кровати и дергал себя за мокрые волосы. Госпожа Со обняла сына.

— Все хорошо, — сказала она. — Ты не виноват. Это все Пак Семин…

Она обняла его еще крепче. Грудь теснили рвущиеся наружу рыдания. Она должна это прекратить. Если не прекратит, ее сын умрет. Во всем виноват Пак Семин. Каким огромным должен быть стресс, если ее добрый и ласковый мальчик так поступил с домашним любимцем! Пока не поздно, пока Анбина еще можно спасти, она должна избавиться от Семина. Сделать так, чтобы Анбин больше никогда с ним не встретился. Как же это устроить? Как изгнать Семина из школы, чтобы Анбин смог восстановиться после утраты? «Спокойно, спокойно, — говорила она себе. — Думай!» И тут она вспомнила представление, которое днем устроил Семин.

— Анбин, слушай меня внимательно. Твоего кролика убил Пак Семин. Он заколдовал его на дне рождения Чуи.

— Это я… Это я его…

— Нет, не говори так. Я все видела. Ты просто стоял у окна и держал на руках Тхобина. А он ни с того ни с сего выпрыгнул из рук, и прямо в окно. Я все видела, поверь мне.

Анбин еще выше натянул одеяло и повалился на бок, точно не в силах даже сидеть.

— Ты понял меня? Просто держал его на руках. Понял?

Анбин подвигал головой вверх-вниз.

Госпожа Со ушла на кухню, забрала сверток и спустилась обратно к клумбе. Она положила мертвого зверька на землю, сфотографировала и зарыла труп прямо в клумбе. Вернувшись домой и даже не переодевшись в сухое, уселась на пол в гостиной и открыла родительский чат. Отправила приглашение в чат Пак Хечжон, а затем выложила на всеобщее обозрение фотографию мертвого кролика.

— Не могу поверить

— Видела своими глазами, и все равно не могу

— Тхобин выскочил в окно

Отправив одно за другим три сообщения, госпожа Со напряженно ожидала ответов.

Первый пришел меньше чем через минуту:

— Кролик прыгнул в окно??

Она тут же ответила: «Да».

— О, боже!

— Что он забыл под дождем?

— Анбин переживает?

Больше госпожа Со не писала, только отправила несколько горестных эмотиконов. Обняв колени, она продолжала сидеть на полу, не отрывая глаз от экрана. Наконец появился ответ, на который она так рассчитывала.

— А вдруг Семин в самом деле заколдовал его на сеансе магии??