Нужно отменить фиктивную свадьбу.
Вопрос лишь в том когда.
Вариантов у нас мало: сейчас или потом. Такое чувство, что было бы проще позвонить в шоу Мори [52] и поручить им объявить итог вместо нас, учитывая, что мы с Олли не желали даже затрагивать этот разговор.
Я – потому что боялась, чем это для нас обернется. А он – потому, что хотел поехать со мной в Лос-Анджелес, о чем я знала в глубине души, но не мог бросить семью.
Хало-хало [53], который я проглотила у Даллас, плескался в животе, пока я шла к нашим воротам, преодолевая короткое расстояние от ее дома до моего.
Моего.
Черт, я здорово влипла.
В этом особняке в тысячу восемьсот квадратных метров не было ничего моего.
«За исключением неистового, раздражающего, безумно сексуального мужчины, которому он принадлежит», – дразнил голос саморазрушения в голове.
Я слонялась возле фонтана, оттягивая время до момента, когда войду в дом.
За последние пятнадцать лет у меня развилось чутье на беду. Патологическая способность распознавать катастрофу, прежде чем она случится. Конечно, она пригодилась бы мне до того, как Оливер оставил меня в Париже, или перед тем, как я наткнулась на его переписку в Instagram, или даже перед тем, как меня бросили родители.
Поэтому сегодня, изо всех сил стараясь прислушаться к его предостережению, я топталась перед домом, пока не заболели ноги, а глаза не начали закрываться, будто по своей воле.
Наконец, я приоткрыла входную дверь и заметила, что шторы задернуты, а внутри кромешная темнота.
В просторном помещении стояла полная тишина. Игривая атмосфера, которая обычно витала в нем, исчезла.
Я поставила сумочку на нижнюю ступеньку и включила фонарик на телефоне.
– Есть кто?
Нет ответа.
– Оливер?
Я обступила диван и вошла на кухню. Никого.
Затем на цыпочках поднялась на второй этаж, сама не понимая, почему боюсь нарушить тишину. Дойдя до верхней ступени, я замешкалась и посмотрела на вход в южное крыло. Темно и пусто, как всегда.
Я тряхнула головой и постаралась прогнать дурное предчувствие, от которого свело живот. Предчувствие грядущей катастрофы.
– Брайар, ты ведешь себя глупо.
С этими словами я расправила плечи и ринулась в спальню, где наткнулась на первое свидетельство обреченности. Закрытые двойные двери.
Олли всегда оставлял их открытыми.
Тем самым приглашал меня войти, когда пожелаю.
Я замешкалась, взявшись за дверную ручку. Бешеное биение сердца отдавало в ушах.
Это глупо.
Ты здесь спишь.
Открой дверь.
Сперва я постучала. Нет ответа.
Я прижалась лбом к двери и закрыла глаза.
– Олли?
Тишина.
На меня нахлынули воспоминания. О том, как Оливер не пускал меня за ворота этого самого особняка, наблюдая, как я стою под проливным дождем и умоляю его впустить меня.
Я не сдержалась.
Отшатнулась, дрожа от потрясения.
Не в силах сбежать от уродливого прошлого, у которого оказалась в заложниках.