= Брайар =

– Неужели это правда необходимо?

Я ворвалась в кабину пилота частного самолета Оливера, размахивая маленьким пакетом с белым порошком. Кровь уже кипела от злости после его выходки в Бэйлоре. Я даже не пыталась сдержать свою ярость.

Еще десять минут, и я бы совершила прорыв. Я знала это.

Была. Так. Близка. Черт возьми.

Я уже вспомнила больше, чем надеялась перед поездкой.

Свою соседку по комнате. Своего парня. Свои специальности. Во множественном числе. Управление в маркетинге и философия. Мой любимый напиток – капучино с миндальным молоком. А на вечеринках – текила. Я фанат Oasis, а не Blur. Дженнифер Энистон, а не Бранджелины. Я предпочитала неразбавленный виски, а по выходным работала волонтером в приютах. Прочитала биографию Стива Джобса раз семнадцать, пока не уронила ее в реку Бразос.

Оливер мельком глянул на пакет с места пилота, нажимая одну из сотен кнопок перед собой.

– Да, правда.

Я взмахнула руками, стараясь не выронить неведомое запрещенное вещество первой категории, которое он туда насыпал.

– Ты не повезешь нас домой в обдолбанном состоянии.

С каким же человеком я жила?

– В обдолбанном? – Он оторвал взгляд от пасмурного неба. – Обнимашка, это безглютеновая мука. Я всюду беру ее с собой, потому что в ресторанах паршивое отношение к страдающим целиакией [25].

Щеки вспыхнули от жара. Я знала об этом. Конечно, знала. Помнила это еще с давних пор. Шеф-повара в доме у озера готовили блюда небольшими порциями специально для него.

– Прости. – Я тихонько выдохнула, а вместе с тем выпустила толику своего гнева. – Но я все еще злюсь на тебя.

– Знаю. – Он пожал плечами, нажимая на другой рычаг. – Хотя у тебя на это нет причин. Я спас тебя от этих людей.

– От этих людей? Я обожаю своих подруг.

– Строго говоря, ты только с ними познакомилась, – подчеркнул он. – И должна согласиться, что Даллас невыносима.

– В чем?

– Да буквально во всем.

– Останемся при своем мнении. Мне нравится ее характер.

– Который? У нее их полно. – Оливер отрегулировал рычаг дросселя и триммер, поддерживая постоянную крейсерную скорость. – Не представляю, как Ромео еще не тронулся умом. Хотя вполне уверен, что он с ним уже распрощался, судя по тому, как ведет себя, стоит его жене зайти в комнату.

Голову снова пронзила боль. Я зажала виски обеими руками и надавила, будто голова отвалится, если не буду ее удерживать. У меня вырвался стон.

Я покачнулась, стоя за его креслом.

– Мне нужно присесть.

Олли встал и проводил меня к креслу второго пилота.

– Садись рядом со мной.

Я выставила руку, зная, что он непременно обвинит в этом девочек.

– Все нормально. Скоро пройдет.

Если бы у меня в голове сейчас не бушевало землетрясение в девять с половиной баллов, я бы, наверное, порадовалась тому, что впервые оказалась в кабине пилота. Но вместо этого издала гортанный стон.

– Вот об этом я говорил. – Оливер стиснул зубы. – Чертова Даллас. Частные самолеты летают выше коммерческих. Конечно, на такой высоте разболится голова. Держи, я взял тебе обезболивающее. – Он достал из кармана пару зеленых гелевых капсул и передал их мне вместе с водой.

Я проглотила их и поморщилась.

– Почему частные самолеты так летают?

– На высоте воздух более разрежен. Воздушное пространство более свободное. Экономия топлива. – Он включил режим автопилота и уделил мне все свое внимание, принявшись гладить по спине круговыми движениями. – Чем выше летишь, тем меньше топлива расходуешь. А поскольку частные самолеты легче коммерческих, у них лучше соотношение мощности к весу.

– Об этом далеко не все знают.

– Нет, Даллас этого точно не знает. По уровню развития она как младенец, только и вполовину не такая миленькая.

– Ты сейчас ужасно груб.

– Она должна была обеспечить тебе безопасность. – Будь мы в мультфильме, у него из ушей повалил бы пар. – Она нарушила данное мне обещание. Я не уважаю людей, которые не держат свое сло…

Окончание фразы так и застряло у него в горле. Я хотела спросить, что он имел в виду, но не могла ни на чем сосредоточиться.

– Голова раскалывается, – гортанно простонала я. – Надеюсь, не попадем в турбулентность.

– Это вряд ли. На высоте в четырнадцать километров нет ни дождя, ни снега. Прокатишься с удовольствием. – Он пошевелил языком во рту. – Кстати, тут затесался сексуальный намек.

– Замолчи, Олли. Я все еще злюсь на тебя.

– Понятно. – Он пожал плечами и снова замолчал. – Но давай проясним… ты злишься потому, что я объявился посреди вашей девичьей поездки, или потому, что у нас есть частный самолет?

Справедливый вопрос.

Если честно, его внезапный приезд не так уж сильно меня разозлил. Это даже романтично в какой-то особой манере а-ля «красных флагов столько, что можно принять за парк аттракционов».

Я уловила тревогу в его хмуром лице, когда увидела, как он расхаживает возле моей комнаты в общежитии. Обхватил себя одной рукой, другой подпер подбородок и громко топал по ламинату. Мог легко сойти за ходячий пример никотиновой зависимости.

К тому же Оливер прав.

Мне не следовало отправляться в спонтанную поездку через всю страну. Доктор Коэн не давал разрешения на путешествия. Напротив, настаивал, чтобы я больше отдыхала дома.

– Наверное, из-за частного самолета, – проворчала я, хотя это тоже прозвучало неправильно.

Подспудная ярость без конца бурлила в моей крови с тех пор, как я вышла из комы. Хватило бы малейшей искры, чтобы довести ее до кипения. Где-то в глубине разума я знала, что ужасно зла на своего жениха.

Я помассировала виски, прогоняя сомнения, пока голову не охватила пульсирующая боль.

– Как часто ты на нем летаешь?

Мысль о том, что у нас есть частный самолет, будоражила и в той же степени вызывала отвращение. Я не боялась летать, не испытывала неприятных ощущений в животе при взлете, и все же… Почему-то мне было не по себе. Интересно почему.

– Частенько. – Олли выключил автопилот и снова взялся за штурвал. – Стараюсь летать хотя бы по десять часов в неделю. Меня это успокаивает. А еще бодрит.

Я поерзала в кресле второго пилота, пытаясь устроиться поудобнее.

– Это ужасно для окружающей среды.

– Помнится, Даллас привезла тебя сюда на частном самолете, а не на метле. – Оливер взглянул на меня краем глаза. – Можно с уверенностью утверждать, что она не выслушивала этот монолог Греты Тунберг?

– Все верно. – Я запрокинула голову и посмотрела на систему управления освещением. – Она моя подруга. Надеюсь однажды воззвать к ее здравому смыслу…

– Удачи с его поисками.

– Но ты мой будущий муж. Мы должны принимать важные решения вместе. – Я взмахнула руками. – А летать по миру, оставляя углеродный след, как три президента, – неслыханно.

– Три президента? Это ты загнула. – Он надул щеки. – Эти придурки летают с одного поля для гольфа на другое, если солнце садится слишком быстро.

Я стала обмахиваться. В кабине можно было пожарить яйцо, чего не скажешь о салоне, который мог бы сойти за морозильную камеру.

– Не умничай. – Я задрала рукава и закатала их до плеч. – Нет никакого оправдания тому, как мы поступаем с окружающей средой, Оливер.

Олли заметил мои оголенные руки. Весь напрягся, следя за моими движениями.

– Очевидно, ты забыла, сколько раз мы летали на Мартас-Винъярд и про мясные закуски, которые ты уплетала на борту. На твоем фоне Даллас выглядела так, будто это она придумала голодовки.

– Не смешно.

Я зацепила пальцем ворот футболки и потянула, впуская под нее воздух.

Господи, почему здесь так жарко?

– Он сломан? – Я поднесла руки к дефлектору. – Пора переходить на коммерческие рейсы.

Я взялась за нижний край футболки и, задрав его до груди, заправила под лифчик. Олли оторвал взгляд от облаков и посмотрел на меня.

Судорожно сглотнул, и его голос стал резким.

– Прекрати так делать.

– Почему?

– Потому что мне трудно смотреть вперед, а я очень хочу довезти нас до дома.

Я фыркнула.

– Можно подумать, ты чего-то тут не видел. Сейчас даже лифчика не видно.

Он снова с трудом сглотнул.

– А если скажу, что каждый раз с тобой – как первый?

– Тогда я отвечу: очень надеюсь, что у меня все иначе, потому что, когда мы переспали в первый раз, мне казалось, что ты слайсер для колбасы, только нарезавший мои внутренние органы.

Ох черт. Я вспомнила ту ночь. В Париже. В мой день рождения. Филомена и Джейсон бросили меня, а Оливер спас ситуацию и увез меня на поезде. Татуировка. Танцы на улице. Столько вина, что я напилась до отключки. Неловкие оргазмы на белоснежных гостиничных простынях.

Олли прижал руку к груди.

– Никто никогда не говорил мне ничего приятнее.

Я рассмеялась, не сдержавшись. Разговор должен был выйти серьезным.

«Неудивительно, что я стала координатором интимных сцен», – подумала я, мыслями все еще в Париже. Если каждое наше занятие любовью было таким страстным, как той ночью, готова поспорить, что он не мог вытащить меня из спальни. Внезапно я стала с нетерпением ждать, когда вернется память, уже по совсем иной причине: чтобы залезть в штаны к своему жениху.

Облака стелились под нами мягкими холмами. Пока мы летели по небу, мне кое-что вспомнилось.

– Слушай. – Я нахмурилась. – Я защитница окружающей среды. – Видимо, именно поэтому у меня внутри образовался тугой узел, который никак не хотел расслабиться.

– Повезло же мне, – пробормотал Олли так тихо, что я еле расслышала. – Становится все лучше и лучше.

– Нет. – Я покачала головой и вскочила с места, воодушевившись настолько, что была готова сразиться с олимпийским чемпионом. – Я о том, что я экоактивист. – В крови подскочил адреналин. – Выхожу на митинги у мэрии, когда голосуют за ликвидацию парков и лесов. Использую только экологически безопасные продукты и пишу письма локальным представителям.

Стэндинг-Рок [26]. Климатическая забастовка. Кистон. Берлин. Сотни тысяч людей. Выступления. Скандирование. Марши. Музыка. Стихи. Надежда.

Стук сердца гулко отдавался в ушах. Я пошатнулась, не желая противиться воспоминаниям, хотя рисковала свалиться в приступе тошноты.

Я схватилась за подлокотник, чтобы устоять прямо.

– Я… я… я обнимаю деревья.

Оливер издал многострадальный вздох.

– Кто бы сомневался.

– Тебе не нравится эта моя сторона? – Я уставилась на него, оторопев. – Кажется… будто это моя жизненная миссия. Я очень трепетно отношусь к природе.

Неужели Оливер думал, что, выйдя из комы, я стану другим человеком? Он должен был знать, как я отношусь к частным самолетам. Почему пренебрегал моими взглядами?

Разумеется, он и сам имел свободу выбора. Я не ждала, что он не станет к ней прибегать лишь потому, что наши увлечения не совпадают, но рассчитывала, что он из уважения не повезет меня на частном самолете.

Согласна, сегодняшний полет оправдан моей травмой. Но до комы… Мне даже думать об этом невыносимо. О том, что я когда-то отказалась от своих принципов ради мужчины. Мужчины, который спас меня в детстве, но все равно мужчины.

Я мало что помнила о себе, но точно знала, что терпеть не могу мужей, которые командуют своими женами, не считаясь с их желаниями. В моем понимании брак, построенный на послушании, – не брак, а тюрьма.

– А есть вероятность, что ты трепетно относишься к поездкам на итальянскую и французскую Ривьеру за покупками? – Оливер начал подготовку к посадке. – Потому что это – очень рациональная для нас привычка. Я тогда смогу поддерживать свое увлечение самолетами. Все в выигрыше.

Я поморщилась.

– Ты ужасен.

Олли подмигнул.

– Ужасно сексуален?

– Просто ужасен.

– Да я так, проверяю температуру. – Он прикусил щеку, поглядывая на меня.

– Ледяная. И станет еще холоднее.

Я никогда не была грубой без причины. Конечно, я знала, что у фон Бисмарков есть парк самолетов. Черт, семья Ромео их производила: реактивные истребители, танки и, может, даже треклятое ядерное оружие. Такое трудно принять, но я вполне могла к этому привыкнуть. Так почему? Почему же я так расстроилась?

«Потому что дело не только в самолетах, – сказал голос, прорвавшийся сквозь головную боль. – А в стейке, который он тебе подал. Морепродуктах, которые предложила Даллас. В ссоре, о которой Оливер не желает рассказывать. В парне, которого ты считала младшим братом и который теперь спрятан в заброшенном крыле холодного замка площадью почти в две тысячи квадратных метров, где ты совсем не чувствуешь себя как дома».

– Тогда чего ты от меня хочешь? – Оливер провел языком по безупречным передним зубам. – Чтобы я перестал летать на самолетах?

Да. Но даже я сама считала эту просьбу неразумной. Главный вопрос заключался в том, как возможно, что моему любимому мужчине настолько безразлично, какой мир мы оставим нашим детям. Разве что… Сердце екнуло.

Я попыталась усмирить его, прижав руку к груди.

– Олли.

– Ну что еще? – пробормотал он себе под нос.

Да мы вообще ладили?

– Мы планируем заводить детей?

В тот вечер после ужина он ушел от ответа.

Сегодня ему это не удастся.

Оливер бросил на меня непроницаемый взгляд. Я снова растерялась. Мы с первого же свидания говорили о том, что создадим семью. Он знал мою позицию. Мы бы ни за что не обручились, сперва это не обсудив. А если обсудили, то он бы сейчас не пытался проглотить ком в горле размером с университет Бэйлора.

– Мне все равно. – Он пожал плечом, не глядя мне в глаза. – Оставлю решение за тобой.

– Я хочу детей. Но ты это и так уже знаешь.

– Хорошо. Обещаю усердно работать над тем, чтобы это случилось.

– Неужели тебя не волнует, какой мир ты оставишь нашим детям?

Он прищурился, глядя на облака, и нахмурился.

– А разве Илон не колонизирует Марс?

Илон? Они обращались друг к другу по имени? Они друзья с этим парнем? Забудьте. Не желаю знать.

– А если и так?

– Купим им пару комплексов. С ними все будет хорошо.

Я покачала головой.

– Это возмутительно.

– Эй, мы еще даже не ознакомились с расценками.

– А как же другие люди, которые не настолько богаты, чтобы купить себе место на Марсе?

В светлых глазах Оливера промелькнуло что-то подозрительно похожее на раздражение, но он ответил непринужденным тоном:

– Милая, меня даже жизни лучших друзей мало волнуют. Беспокоиться о жизнях гипотетических будущих незнакомцев – это уж слишком.

Я сжала губы, чтобы сдержать крик.

– Я правда не понимаю, что мы нашли друг в друге.

Я бы сказала, что мы остались вместе как возлюбленные детства, но четырехлетний перерыв в нашем романе на время учебы в колледже доказывал обратное.

– С удовольствием тебе это покажу, как только ты восстановишь память, – протянул он, демонстративно нажимая на кнопки, и я была на пятьдесят процентов уверена, что он делал это, лишь бы меня отвлечь.

– Ты хоть иногда думаешь о чем-то, кроме секса?

– Редко и неохотно.

– Просто не верится, что тебе уже за тридцать.

Если честно, я не могла поверить, что это тот самый Оливер фон Бисмарк, по которому я томилась в детстве. Что с ним случилось? Но подозреваю, что я знала ответ. Себ.

– Мне тоже. – Он выровнял рычаг управления двигателем. – Уж поверь.

Двигатель издавал тихий гул, периодически перемежаемый подтверждениями диспетчерской службы воздушного движения. Между нами повисло молчание. Неловкое, напряженное. Явно не такое, что бывает в удачных парах.

– Итак… – Оливер прокашлялся и возобновил разговор ни с того ни с сего. – Полагаю, ты не поедешь на торжественное открытие искусственного горнолыжного курорта «Гранд Риджент» в Палм-Спрингс?

Я в ужасе повернулась к нему.

– Там пустыня.

– Пока не станет прибрежной частной собственностью через тридцать лет.

У меня чуть не отвисла челюсть.

– И чья это была идея?

Он указал на себя.

– Олли.

– Обнимашка.

– Где была я, когда это случилось?

– Наверное, скакала на моем члене. Мне всегда тебя мало, и ты неизменно доводишь меня до исступления.

Я застонала.

– Что-то мне подсказывает, что у нас с тобой нездоровые отношения.

Оливер подмигнул.

– Ад и рай – одно и то же, только при разных температурах.

Я опустилась в кресло, нисколько не беспокоясь о том, что всерьез начала дуться.

– Какие еще планы по разрушению мира ты вынашиваешь, о которых мне стоит знать?

Олли неотрывно смотрел на небо впереди, и только по сердито раздувшимся ноздрям стало ясно, что он меня услышал.

– Больше ничего не приходит на ум.

Я прикусила нижнюю губу.

– Мне и правда нужно восстановить память?

– Не спеши. Я подожду. – Он крепко сжал штурвал. – Даже если для меня это невыносимо.