Даллас придет нянчиться со мной с минуты на минуту.
А значит, у меня осталось совсем немного времени, чтобы побыть одной. Прислуга слонялась вокруг, выполняя свои обязанности и не обращая на меня внимания. Ее было немного, а на втором этаже и вовсе никого.
Есть.
Как только «Мазерати» Оливера (сколько же у него машин?) выехала из гаража на двенадцать автомобилей, я отпрянула от окна в фойе и помчалась вверх по изогнутой лестнице.
Пока я шла в запретное крыло дома, во мне вспыхнуло чувство вины. Оливер прямо просил меня не ходить в южное крыло. Но он не имел права закрывать от меня часть нашего дома.
Мы равны.
И он наврал мне по поводу накопительства.
К тому же сам признался, что скрывал кое-что от меня, чтобы не расстраивать. Например, ту таинственную ссору, которая состоялась перед случившимся со мной происшествием. Если я сама не докопаюсь до правды, то могу вообще никогда ее не узнать.
Трио и Старикан бежали за мной по пятам, пока я неспешно проходила в запретную часть дома. Впереди тянулся длинный изогнутый коридор, которому, казалось, нет конца. В нем было темно, сыро и душно, как в заброшенном доме.
Плотные шторы не пропускали естественный свет. Поскольку мой телефон остался в ремонтной мастерской, я понадеялась, что собаки помогут мне ориентироваться в темноте. Мы шли целую минуту, пока не оказались возле своего рода загородки от домашних животных.
Трио и Старикан остановились возле моих ног и посмотрели на меня.
– Вы никогда здесь не были? – Я отперла замок и открыла загородку. – Очень надеюсь, что мой жених не прячет здесь незаконно купленных экзотических животных.
Собаки дождались, когда я войду, и только потом прошли следом. Старикан ехал на своем скейтборде, улегшись на него животом, поэтому мы продвигались не спеша.
– Не волнуйся, дружок. – Я потянулась и погладила его по голове. – Мамочка всегда рядом.
Я расправила плечи, ошеломленная грудами всевозможных безделушек, разбросанных повсюду. Может, я ошиблась. Вероятно, у моего жениха и правда проблемы с накопительством. Я прищурилась, пытаясь рассмотреть предметы. Некоторые так и лежали в коробках из толстого цветного картона, красиво повязанных атласными бантами.
Я подхватила Трио на руки и почесала его за ухом.
– Может, у папочки и правда проблемы с накопительством.
Мы пошли дальше по коридору, стараясь не задевать коробки, стоявшие по обеим сторонам. В итоге Старикан то и дело в них врезался, поэтому я поменяла его с братишкой, взяла скейтборд под мышку и понесла пса на руках.
Казалось, коридор тянулся бесконечно, пока мы не дошли до середины крыла, в котором располагалась круглая гостиная и другие комнаты. Я озадаченно моргнула. Место выглядело прибранным и обжитым.
На экране огромного стодюймового телевизора, висящего на стене, шел турнир по гребле. Я осмотрела тускло освещенную комнату. На журнальном столике – недопитая газировка со льдом. Рядом с ней – стопка открытых учебников. А возле них лежал почти законченный пазл на пять тысяч деталей.
В одной из комнат раздавался треск радио. Комментаторы спортивной передачи описывали соревнование по конным скачкам, перекрикивая рев восторженной толпы.
Трио склонил голову набок и жалобно заскулил, выдавая дурные предчувствия.
– Все хорошо. Можешь остаться здесь. Я пойду осмотрюсь.
Здесь кто-то жил. И я не представляла, кто именно. И почему.
Я поставила Старикана на скейтборд, чувствуя, как сердце норовит выскочить из груди. Он подъехал к дивану и плюхнулся на ковер рядом с ним. Радио звучало из дальней комнаты, но я решила сперва проверить ближайшую.
Постучала, отчаянно желая услышать ответ сквозь оглушительный стук своего пульса. По ту сторону двери меня поприветствовала тишина. Я открыла ее и обнаружила высокотехнологичный домашний тренажерный зал. Никого. Передо мной рядами тянулось оборудование. Скамьи для жима, машина Смита и большая стойка с гантелями, а еще брусья, процедурный стол и гимнастические палки. Оборудование для физиотерапии.
Здесь кто-то выздоравливает? Логично. Место довольно уединенное, с выходом к участку озера, вдали от любопытных глаз соседей.
Я выглянула в окно. На берегу озера стоял небольшой гараж для лодок. Когда я осматривалась в первый раз, то заметила в нем весельные лодки. Каноэ, как говорил Себастиан. Он был одержим этим видом спорта. Но это оборудование не могло принадлежать ему. Он не прятался от мира. Наоборот, украшал его своей ослепительной красотой и обаянием.
Озадаченная еще больше, я вышла из комнаты и постучала во вторую дверь. Опять нет ответа. Я открыла ее. На сей раз передо мной предстала полностью оборудованная кухня. В ней была микроволновка, две духовки и варочная панель. В углу за стеклянными дверьми стоял промышленный холодильник, в котором виднелось все содержимое полок. Яркие фрукты, овощи, мясо и сыры.
– Господи, Олли. Если ты правда держишь здесь незаконно ввезенных животных…
Я отшатнулась.
Налетела спиной на что-то твердое и высокое. Резко вздохнув, обернулась и увидела искусственное растение.
– Черт побери!
Я покачала головой и пошла к третьей двери. Постучала. Снова никто не ответил, но, клянусь, на этот раз я услышала какое-то движение. Скрежет мебели. Ладони вспотели.
Я постучала снова.
– Ау? Есть тут кто?
Сердце колотилось. Тук, тук, тук.
С усилием сглотнув, я повернула ручку и толкнула дверь, приоткрывая ее всего на несколько сантиметров. Комнату окутывала почти полная темнота. Обе шторы были задернуты, отчего только слабые потоки света просачивались по краям.
Я сумела разглядеть мебель. Кровать с четырьмя столбиками, комод и множество трофеев и дипломов на настенных полках. Сердце подскочило к горлу. Я едва могла дышать. Просунула голову в щель между дверью и косяком и впервые увидела его.
Себастиан.
Самый красивый парень на свете.
Он сидел спиной ко мне, а от его величественного силуэта захватывало дух. Широкая мускулистая спина сгорблена. Локоны – даже в темноте ясно, что они все того же медового оттенка, – вились вокруг ушей и шеи, как на скульптуре «Лаокоон и его сыновья».
– Себ? – прошептала я.
Я не могла поверить, что ни разу не спросила о нем с тех пор, как очнулась от «коматрясения». До недавнего ужина я просто думала, что он в разъездах, покоряет мир своей очаровательной улыбкой.
Он всегда был заветным сыном. Спортсмен. Хитрый брат. Честолюбивый граф. Оливер шутил, что Себ должен был родиться первым. Его родители этого бы хотели. Но я в этом сомневалась. Фон Бисмарки осыпали обоих своих детей любовью. Если они и любили Себастиана больше, то никогда этого не показывали.
Себ не ответил. Если бы не легкое движение его спины от каждого вздоха, я бы приняла его за статую.
– Себастиан, это я. Брай…
– Я знаю, кто ты, – перебил он отстраненным, чужим голосом. Жестоким. – Ты не имела права сюда врываться.
Я в растерянности прижалась к двери. Он обижен на меня? Я что-то сделала перед тем, как потеряла память?
– Ты… я чем-то тебя обидела?
– Нет. Все классно. А теперь проваливай отсюда.
– Но… почему?
– Я хочу побыть один.
Слова прозвучали с настоящим рыком, и если бы я не соображала, что к чему, если бы не узнала неповторимые ангельские локоны, вспыхивавшие рыжим ореолом по краям, когда на них падал солнечный свет, то приняла бы этого черствого человека за незнакомца.
– Себастиан, это глупо. Если что-то случилось, просто скажи мне. Мы взрослые люди. Я…
– Да твою ж мать, уйди! – взревел он, вскочив с места и выпрямившись во весь устрашающий рост.
Он сжал руки в кулаки. Я вздрогнула. Внутри все свело, но я не шелохнулась. Он явно страдал. Я не знала почему. Но предельно ясно одно: ничто не вызывает большего одиночества, чем осознание, что тебе больно, но никто не придет на помощь. Самые тяжелые битвы ведутся в тишине, и никто не видит шрамов.
Я быстро вошла, жестом подзывая Трио и Старикана за собой. Даже не заметила, что они пошли следом. Само собой, Себ не будет жесток к собакам.
– Нет. – Я закрыла за нами дверь. – Мы пришли составить тебе компанию.
Он пренебрежительно хмыкнул.
– Мы?
Себ подошел к окну и отдернул шторы. Комнату тотчас наполнил яркий солнечный свет. Я поморщилась, прикрыв глаза рукой. А когда опустила ее, он так и стоял ко мне спиной.
– Ты теперь что, королева [11], Брайар Роуз?
– Просто Брайар, – заметила я, удивляясь, как он мог этого не знать. – Со мной Трио и Старикан.
От моих слов он застыл на мгновение. Я знала, что он хотел обернуться и посмотреть на них, но не стал. Вместо этого сложил руки за спиной, глядя в окно с видом на большое поле.
Под таким углом его никому не видно. Слишком много колонн, углов крыши и декоративных башен загораживало эти окна. Отчего-то я знала, что он выбрал эту комнату именно по этой причине.
– К тебе уже вернулась память? – Судя по его голосу, ему все равно.
– Нет. – Я подавила обиду и прокашлялась. – Пока нет. Все время вспоминаю что-то новое.
Он не ответил, но и останавливать меня не стал. Я восприняла это как победу и прошла в глубь комнаты. В ней было душно. Пахло пылью, кислым мужским потом и страданиями.
– Но я помню, как мы каждый год проводили лето вместе, – заметила я.
– Дела давно минувших дней. – Он произнес эти загадочные слова и вздрогнул, когда услышал, что я подхожу. – Мне ни к чему эти воспоминания. В них не настоящий я.
Я приблизилась.
– Не подходи ближе, Брайар. Я не отвечаю за то, что произойдет дальше.
Он хотел напугать меня. Пригрозить, чтобы я отступила.
– Что случилось? – Я помолчала, а потом заговорила мягче: – Почему ты такой злой?
– А ты почему такая любопытная?
– От природной любознательности и потребности в признании, – искренне ответила я. – Даже не могу представить тебя таким злым.
Я оставила его предостережение без внимания и подошла. Может, не стоило так делать, лишать его необходимого личного пространства. Но мне что-то подсказывало, что он один уже очень давно. Не недели и не месяцы. А годы. Что он жаждал человеческого прикосновения больше, чем следующего вдоха. Говорят, одиночество – это не значит быть одному. Это значит чувствовать себя невидимым. Что ж, Себастиан переживал и то, и другое и оттого превратился в тень себя прежнего.
– Ты всегда был таким веселым. – Я смахнула соленые слезы, гадая, когда они успели навернуться. – Таким ярким. Таким красивым…
Он разразился мрачным раскатистым смехом. Теперь нас разделяла всего пара метров. Его дыхание стало затрудненным. На затылке блестели капельки пота. Его нервировала моя близость.
В этом мы похожи.
– Скажу лишь, что я больше не такой. – Себ провел пальцами по подоконнику, собирая целую гору пыли. Видимо, домработницы никогда не приходили сюда и не делали уборку. – Я уже не тот парнишка, которого ты помнишь, Брайар. Я монстр. Изгой. Правильно Оливер велел тебе не приходить сюда. Я правда тебя раню.
– Я не боюсь.
– Почему? – спросил он едва ли не в изумлении.
Теперь люди его боялись? Он сделал что-то ужасное?
– Пусть я не знаю, что произошло в последние пятнадцать лет, но знаю твое сердце, и оно доброе.
Снова тишина.
Он так и не повернулся ко мне лицом.
Я сообразила, что к чему.
Трио и Старикан обошли его с обеих сторон. Старикан прижался головой к его ступне, а Трио встал передними лапами на подоконник и стал следить за тем, на что смотрел Себ.
Себастиан опустил взгляд и погладил Трио по голове. Дурашливый пес облизал кончики его пальцев, глядя на него с нескрываемым обожанием.
– Я больше не красив, – сказал Себ через некоторое время.
Я закрыла глаза. По щеке скатилась слеза.
– Я так и поняла.
– При виде меня дети плачут.
– Дети – плаксы. Не обращай на них внимания. Они маленькие истерички.
Он не рассмеялся.
– Моим родителям трудно смотреть мне в лицо.
Я нерешительно опустила руку ему на плечо. Он напрягся всем телом, будто превратился в камень. Содрогнулся, и я почувствовала, как по его коже побежали мурашки под футболкой. Он дрожал, таял от простого прикосновения. Мне пришлось подавить крик, норовивший вырваться.
– Брайар…
– Посмотри на меня, Себастиан.
– Не могу.
– Можешь.
Мне хотелось обнять его, прижаться к нему всем телом и укрыть его, словно плащом, но я знала, что он пока не готов к этому. Себастиану придется заново открывать для себя жизнь, как и мне. Вдох за вдохом. Прикосновение за прикосновением. Улыбка за улыбкой. Но это произойдет в его темпе и по его желанию. Исцеление приходит, когда ты готов к нему, и никак не раньше.
Солнечный свет ласкал его кожу, освещая длинный неровный шрам, тянущийся от плеча до кончика пальца. Казалось, будто кто-то пытался содрать с него кожу.
– Никто никогда не видел меня таким. Даже мои лучшие друзья. Никто, кроме Олли, родителей и нескольких сиделок. – Он судорожно сглотнул. – Но даже им пришлось подписать непреложное соглашение о неразглашении.
– Я семья, – напомнила я. – Мы выросли вместе, Себ. Ты можешь мне доверять.
Себастиан схватился за подоконник и сжал его так сильно, что покраснели костяшки пальцев. Я отошла, чтобы дать ему пространство. Он так дрожал, что я чуть было не велела ему не делать этого.
А потом он повернулся, и на меня обрушилась вся вселенная.