= Оливер =

Девятнадцать лет

– С восемнадцатилетием меня. – Брайар Роуз подняла стопку с текилой. – До дна.

Она поднесла ее к губам и запрокинула голову. Я сделал то же самое, высматривая признаки близящегося нервного срыва.

Ее родители не приехали в свой дом у Женевского озера, чтобы отпраздновать ее день рождения – или окончание школы. Они оставили сообщение через домработницу. Вроде как неожиданно получили приглашение на Мартас-Винъярд от восходящего сенатора.

С тех пор Обнимашка каждый час впадала в истерику. Поэтому я принял решение увезти ее из дома, стены которого пропитаны гнетущими воспоминаниями.

Мы отправились ночным поездом в Париж, чтобы отпраздновать ее день рождения в нейтральной обстановке. Как только мы приехали, она повела меня в какой-то подозрительный на вид салон, где девушка-гот, вся в татуировках, сделала ей тату на бедре.

Следом она решила отметить первое законное употребление алкоголя, до отказа залив желудок выпивкой.

Я вскинул бровь, изучая взглядом свою расстроенную девушку.

– Все нормально?

В расшитом блестками мини-платье и с волосами, повязанными лентой Chanel, она выглядела как с доски в Pinterest.

Брайар Роуз постучала костяшками пальцев по липкой стойке бара и покрутила указательным пальцем, требуя, чтобы подали еще одну порцию напитков.

– Великолепно. Лучше некуда.

Бармен подошел к нам, по пути раздав четыре бокала. Пока мы ждали, Брайар Роуз взяла мой нетронутый шот и выпила его залпом, как профи. Очевидно, годы, на протяжении которых мы тайком таскали выпивку, не прошли даром.

Она вонзилась зубами в лайм и выбросила его, даже не поморщившись.

– Спасибо, что приехал.

Я опустил руку на спинку ее табурета и вгляделся в ее лицо. По законам Франции Брайар Роуз имела право пить, но я знал, что ей не станет легче, если она напьется посреди переполненного парижского бара.

Я не склонен к панике. Но сейчас она меня настигла. Для меня не новость, что у Брайар Роуз поганые родители. Но видеть ее такой поверженной, расстроенной, отчаявшейся точно в новинку. Обычно она держала эмоции под контролем, была несгибаемой и стойкой.

– Не за что. – Я щелкнул ее по носу. – Я бы ни за что не упустил возможность увидеться с тобой.

Она обвела край пустой стопки кончиком пальца, глядя на донышко.

– Но ты не должен был приезжать этим летом.

– Нестрашно. – Я повернулся на табурете и с улыбкой поправил голубую розу, заправленную ей за ухо. – На свете нет другого места, где я хотел бы сейчас оказаться.

Назвать последнюю пару дней балаганом – все равно что оскорбить все балаганы на свете. Впервые за четырнадцать лет моя семья не планировала приезжать на лето в Женеву. Вместо этого папа на месяц арендовал дом в центре штата Нью-Йорк.

Не ради отпуска. Нет. Отец ясно дал понять: он ожидал, что мы с Себом пройдем интенсивную стажировку в Саванне. Папа рассчитывал в ближайшие десять лет передать управление «Гранд Риджент» в наши руки и ни за что не допустит, чтобы мы пустили сеть отелей под откос.

Пора. Через несколько месяцев я начну учебу на втором курсе Гарварда. Себ только что окончил школу раньше срока, поэтому нам обоим никак не отвертеться.

Я планировал весь следующий месяц путешествовать по Европе с Брайар Роуз, после чего она присоединится ко мне в Гарварде. У нас правда все получилось. По крайней мере, я так думал.

Пару дней назад она позвонила мне вся в слезах и едва не задыхаясь оттого, что осталась одна в этом треклятом доме. Я бросил все и сел на самолет до Женевы, оставив растерянный персонал, раздраженного Себастиана и властного отца, у которого валил пар из ушей.

Я наклонился поцеловать ее в лоб.

– Я все равно приехал.

В этот же момент она перекинула волосы через плечо, нечаянно прикрыв мои губы. Но я все равно почувствовал ее запах. Несвежий, кислый запах алкоголя. Я хотел поцелуями стереть ее опьянение, боль, страдания. Хотел забрать их с ее губ. Нести бремя ее душевной боли.

– Что ж, Обнимашка, по-моему, давно пора поужинать. – Я хлопнул в ладоши, одарив ее обаятельной улыбкой. – Кто со мной?

– Хм. Маленькие дети, пенсионеры и те, у кого нет часов? – Она вскинула бровь. – Сейчас пять вечера. В задницу еду!

– С удовольствием включу это в наш секс, если ты так хочешь. Но тебе все равно нужно поесть.

– Не хочу.

– Малышка, я люблю тебя больше, чем порно, пиццу и холодное бельгийское пиво августовским вечером, но если не заправишь желудок углеводами, то проведешь ночь в больнице из-за алкогольного отравления, а это отстойный способ отпраздновать восемнадцатилетие.

Брайар Роуз надулась и, перевернув пустую стопку вверх дном, подперла подбородок кулаком.

– Я начинаю понимать, что и праздновать особо нечего.

– Обнимашка…

Она оторвала взгляд от рюмки и посмотрела мне в лицо голубыми глазами с фиолетовыми крапинками. Их застилала пелена слез.

– Но это ведь правда, разве нет?

Мое сердце разбилось на триллион осколков.

– Нет.

– Я благодарна за то, что поеду с тобой в Гарвард. Благодарна, что с этого дня буду проводить каникулы с твоей семьей. А еще бесконечно благодарна за твою преданность, самоотверженность и любовь… но ты один человек. Ты остров, Олли. Мой остров. Счастлива я или нет, полностью зависит от тебя. Если ты исчезнешь из моей жизни…

– Я никогда не исчезну из твоей жизни.

Брайар Роуз грустно улыбнулась.

– Если ты исчезнешь из моей жизни, то заберешь все самое лучшее. А вообще, заберешь единственное, что я не хочу потерять. Ты лучшее и худшее, что случалось со мной, Оливер фон Бисмарк. Без тебя у меня ничего не останется.

Мне было нечего на это ответить. Ее чувства обоснованы, и я не мог ее упрекать. Родители отдали ее в школу для девочек, в которой она не вписывалась, и тем самым лишили всякого шанса найти подруг. Они никогда не проводили с ней время, не знакомили с родственниками и даже не пытались ее полюбить.

У нее совсем никого не было.

Кроме меня.

Нужно лишь убедиться, что меня ей достаточно.

Я нашел бумажник в кармане, бросил несколько купюр на барную стойку и, закинув Брайар на плечо, вынес ее из бара. Обнимашка даже не возражала. Видимо, уже была в полубессознательном состоянии.

Я выскочил на улицу Риволи, так и неся свою девушку на плече.

– Хм. – Она провела ноготками по моей спине, отчего у меня тут же встал, а по коже побежали мурашки. – Я думала, Риволи – итальянское слово, а не французское.

Я сделал глубокий вдох.

– Ты имеешь в виду равиоли, детка.

– Хочу равиоли. Ты прав. Мне нужны углеводы.

Тебе нужен я.

И в этом состояла вторая проблема.

Мы еще не занимались этим.

Ну, не то чтобы прямо проблема. Наверное, меня должно было сильнее беспокоить, что мы оба девственники, но мне было по хрен. (Каламбур, конечно, не случаен.)

До сих пор время всегда казалось неподходящим. Ведь мы с Брайар Роуз виделись всего восемь недель в году. Я решил, что это случится, когда она присоединится ко мне в Гарварде. Мы будем ходить на свидания. Смотреть фильмы по вечерам. У нас будет неограниченное количество времени, чтобы создать близость в повседневной жизни.

Меня устраивало быть девятнадцатилетним девственником, но двадцатилетним – это уже перебор.

– Боже, какая у тебя восхитительная задница. – Обнимашка икнула, наминая мои ягодицы через джинсы прямо посреди людной улицы. – Хочется ее укусить.

– Комплименты машине Смита. Никогда не пропускаю тренировку ног. – Я старался говорить непринужденно, высматривая ресторан, в котором не слишком много народа. Но стояло лето, и мы в Париже. Тут всюду толпы.

Она снова икнула.

– Думаю, нам нужно заняться сексом.

– А я думаю, что тебе нужно поесть, выпить галлон воды и поспать часов восемь, – возразил я.

Я ни за что не стану заниматься с ней сексом, пока она в таком уязвимом состоянии.

– Я прекрасно знаю, что делаю, Оливер. Даже если завтра утром мы расстанемся, все равно ты единственный, кому я хочу подарить свою девственность.

– Как бы я ни был рад это слышать, Обнимашка, мы ничего не будем делать, пока тебе не станет лучше.

Я заприметил небольшое кафе в конце квартала и поспешил к нему. Мы привлекали любопытные взгляды, а несколько женщин смотрели на нас с неприкрытым возмущением, недовольные тем, что я нес девушку в мини-платье, как трофей.

Маслянистый аромат круассанов ударил в нос, как только мы вошли в кафе. Вернее, я вошел. Она ехала на мне верхом.

Я занял дальнее место в углу и заказал все позиции в меню. Супы, сэндвичи, десерты, смузи и кофе. А еще две бутылки газированной воды.

А потом наблюдал, как моя девушка жадно проглотила почти все, что было на столе.

– Не спеши, Обнимашка. – Я гладил ее по волосам, пока она уплетала еду, будто ее только что вызволили из глуши, в которой она провела шесть лет. – Еда никуда не денется.

– Я и не голодная. – Она отложила вилку и запрокинула голову, закрыв глаза. – Просто пытаюсь заполнить внутреннюю дыру. Но никаким количеством еды этого не сделать.

– Ты права. Еда эту дыру не заполнит. – Я сглотнул, испытывая отвращение от того, что, стоило нам заговорить о дырах и их заполнении, как мой член тотчас подумал о другой дырке. – Зато заполнят хорошие друзья. Новая семья, которую ты однажды создашь. Тебе есть ради чего жить. Твоя жизнь только началась. И мне не терпится стать ее частью.

Брайар Роуз выставила мизинец, на кончике которого осталась капля соуса.

– Обещаешь?

Я обхватил его своим мизинцем и потряс.

– Обещаю.

– Такое чувство, будто небо падает.

– Если оно упадет, я подержу его ради тебя.

Брайар Роуз улыбнулась, довольная моим ответом, и стала доедать круассан.

Когда она опустошила все тарелки, я отвел ее в ближайший отель и усадил на диван в лобби, а сам пошел платить за номер.

Положив ключ-карту в передний карман, я на руках отнес Брайар Роуз в наш номер. К тому времени она уже вырубилась и храпела у меня на груди, сердце в которой стучало, как отбойный молоток.

Телефон завибрировал в кармане. Папа. А может, Себ. Они вместе взялись за меня, наседая из-за того, что я полетел в дом у озера. Конечно, им очень нравилась Обнимашка, но они никак не могли понять, почему я бросил все, чтобы туда поехать. Ведь всего через несколько недель она прилетит ко мне в Америку на заселение первокурсников.

Передача управления, презентации компании, заседания совета директоров. Папа пригрозил, что передаст все Себу, что, честно говоря, меня вполне устраивало.

Мы с Брайар Роуз считали, что худшая работа на свете – быть пустышкой в костюме. Она – потому что винила в своем одиночестве отцовские амбиции в работе. А я – потому что хотел заниматься тем, что меня осчастливит. Я не знал, что это, но она обещала помочь мне выяснить.

Мелодия звонка стихла в переднем кармане, а потом заиграла снова. Я придержал Брайар Роуз одной рукой, а второй сунул ключ-карту в слот. Пинком открыв дверь, я влетел в номер со своей отключившейся девушкой на руках.

Повалился на огромную двуспальную кровать вместе с Брайар Роуз, и она издала оглушительный храп.

Я достал телефон и, схватившись за волосы, провел пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок.

– Что?

– Ты уволен, – объявил Себ, явно улыбаясь, как Чеширский кот.

Я вскочил и, скинув куртку с плеч, стал искать бумажник в карманах.

– Ты мне не начальник.

– Это пока. – Себастиан хмыкнул. – Зато папа в ярости. Думает, что ты свинтил ради киски. – Он помолчал секунду. – Иными словами, он знает правду.

– Чушь все это, и ты сам знаешь. – Я оглянулся через плечо, чтобы проверить Обнимашку. В отключке.

– Даже если знаю я, то папа нет.

Я нашел бумажник в заднем кармане.

– Мне все равно.

Правда. Уж не знаю, что изменит присутствие девятнадцатилетнего студента при недружественном поглощении разорившегося отеля в Саванне. И без меня справятся.

А еще я бы никогда не пропустил официальную стажировку ради секса. Даже если это означало, что мы наконец-то сделаем это с девушкой, в которую я влюблен с тех пор, как научился ходить на горшок. (Кстати, она на полгода опередила меня в этом деле.) К тому же в любом случае из Себа выйдет генеральный директор лучше, чем из меня. Мой младший брат превосходил меня и умом, и способностями в аналитике, хотя я компенсировал это упрямством и рвением.

– А зря. – Себ сделал паузу для эффекта. – Я убедил папу дать мне ключи от ранчо в Норт-Оукс в конце лета.

– Мудак, – процедил я, выходя из комнаты. Обнимашке нужна вода и обезболивающие. Сейчас же. – Ты знал, что я хотел отвезти туда Брайар Роуз.

Я все спланировал. Собирался пригласить всех своих близких друзей на ранчо в Миннесоте, чтобы познакомить ее с людьми, с которыми она непременно поладит. Ромео. Зака. Несколько приятных в общении девушек из Гарварда. Осенью она ворвется в кампус с толпой друзей. История Сюрваль Монтрё больше не повторится.

Но Себ меня опередил.

Он всегда любил соперничество. Жизнь для него – одна большая гонка.

– Кто не успел, тот опоздал, приятель. – Мой младший брат издал смешок. Вместе с ним раздался узнаваемый треск открываемой пивной банки. Видимо, этот козел сидел, сложив ноги на отцовском рабочем столе, и плечом прижимал телефон к уху. – У меня большие планы на это ранчо. Куча вечеринок.

Я влетел в лифт и выбежал на парижскую улицу.

– Да, да.

– Знаешь же, что я люблю хорошие озера. Нужно соблюдать график тренировок по гребле к следующему сезону.

Я открыл дверь аптеки и пошел прямиком в отдел для тупых туристов, где было полно обезболивающих, лекарств от тошноты и маленьких бутылочек со средствами личной гигиены.

– Ты забыл спросить, зачем я здесь.

И хотя я считал своими самыми близкими друзьями Ромео и Зака, Себастиан рожден, чтобы стать моим лучшим другом. Буквально. Мама сказала, что родила его ради меня после того, как я цеплялся за сына своей двоюродной сестры и никак не хотел его отпускать.

Но все же он многого не знал о ситуации с Обнимашкой. (Черт, Ром и Зак вообще не верили в ее существование.) Отчасти потому, что я хотел защитить ее личную жизнь, но главным образом потому, что Себу плевать на всех, кроме самого себя.

Я всегда считал, что только трагедия приведет Себа в чувство. Что-то такое, что напомнит ему: не такой уж он и неприкасаемый.

– Я не забыл, чувак, – Себ рассмеялся в трубку. – Просто мне все равно.

Мне хотелось врезать ему в лицо. Вместо этого я взял корзинку и принялся складывать в нее все, что нужно Брайар Роуз. Обезболивающее, средства от обезвоживания, электролиты, углеводы и цинк.

– Однажды тебе аукнутся твои сволочные замашки, – проворчал я, шагая к кассе. Не хотел терять время. Нужно поскорее вернуться в номер на случай, если Брайар Роуз вырвет, например.

– Неа, я молниеносно уклоняюсь. О, кстати. – Себ щелкнул пальцами. – Еще я уговорил отца отдать мне зеленую «Ламборгини» на лето. Было легко его умаслить, когда я застукал, как он жаловался Мануэлю на твой безответственный зад.

Исполнительный директор и правая рука моего отца. Замечательно. Теперь в компании ходят слухи, что я безответственное чмо.

– Я вернусь, как только смогу. – Я стиснул зубы, бросил кассиру несколько банкнот и помчался обратно в отель. – Просто хочу убедиться, что у Брайар Роуз все хорошо.

Себ в кои-то веки стал серьезным.

– Она что, заболела?

– Нет, дело не в этом. У нее выдалась паршивая неделя.

– Чутье подсказывает мне, что твоя станет еще паршивее, когда вернешься.

Порой я всерьез его ненавидел.

– Можешь хотя бы сказать ему, что дело срочное?

Я и сам мог позвонить отцу, но с этим придется подождать несколько часов. Сейчас я должен позаботиться о Брайар Роуз.

– Конечно, если не забуду.

– Не все на свете повод для шуток, Себ.

– Нет. – Он зевнул. – Но этот разговор – да, иначе я бы не смеялся.

– Я…

Но он повесил трубку.

Скотина.