Я всегда знал, что карме известен мой адрес и она рано или поздно меня навестит. Но я даже не подозревал, что ее наказание будет заключаться в том, что моя первая и единственная любовь достанет из бардачка шипастый фаллоимитатор и вынудит придумывать объяснения.
Их не существовало.
Все началось с небольшого эксперимента, призванного проверить, смогу ли я жить, как все остальные, с реквизитом, безобразным количеством алкоголя и соглашением о неразглашении длиннее, чем «Властелин колец».
Как только я понял, что от приспособлений никакого толка, я спрятал их в самых очевидных местах, чтобы сбить друзей со следа.
Конечно, я знал, что они считали мое тупое притворство еще менее убедительным, чем предвыборные обещания. Но чем больше я усердствовал, чем больше старался его поддержать, тем меньше они любопытствовали.
Однако так было не всегда.
Последним летом, которое мы с Брайар провели вместе, – тем летом, когда мы занялись сексом, – ей достаточно было дышать, причем необязательно рядом со мной, и я уже был готов к делу.
Я открыл дверь.
– Добро пожаловать домой, Обнимашка.
Трио и Старикан примчались из гостиной: Трио на трех тонких лапах, как у борзой, а Старикан на своем скейтборде. Брайар присела на корточки и дала моим страшным, как смертный грех, псам облизывать ее лицо и запрыгивать на нее, а сама при этом целовала их в носы.
Раз уж собаки, в отличие от людей, были добрыми от природы, они не стали недоумевать из-за присутствия в доме незнакомки и отреагировали с энтузиазмом преданной Свифти [7].
Трио перевернулся на спину и подставил ей живот, а Старикан махал огромными ушами, умоляя почесать за ними.
– Вы рады видеть мамочку? В этом дело? – проворковала Брайар.
Мне хотелось себя прикончить. Не от чувства вины, а потому, что имел возможность заглянуть в альтернативную вселенную.
Ту, в которой я не испортил отношения с Брайар.
В которой она правда могла быть мамочкой этих псов.
В которой мне не нужны шипастые дилдо и пояса верности, чтобы сбивать друзей со следа из страха, что капля их сострадания разрушит стальную стену, которой я себя оградил.
Брайар двадцать минут дурачилась с собаками, пока я нервно поглядывал на второй этаж. Я знал, что мой сосед не выйдет.
Он никогда не выходил.
Ни разу за пятнадцать лет с тех пор, как я разрушил наши жизни.
Но он не хотел ее присутствия.
Мы страшно ругались по телефону по поводу ее переезда. В конечном счете он ничего не мог поделать.
Это мой дом.
Я прервал ее нежности с собаками, потянувшись к высокому стеллажу из черного ореха и достав голубую розу, которую сорвал заранее.
– Роза для Брайар Роуз.
Брайар подняла голову, обняв Старикана. Трио бегал вокруг нее, так сильно виляя хвостом, что все его тело качалось из стороны в сторону, и не замечая, как сникла улыбка его мамочки.
Она остановила взгляд на розе. Медленно встала, забрала ее у меня из рук и поднесла к носу.
Мое сердце сжалось, а я даже не знал почему.
– Ты помнишь? – прохрипел я.
– Кажется, да. – Она гладила пальцами лепестки голубой розы, будто зачарованная. – Помню, ты рассказывал, что каждую розу окрашивают индивидуально и что ты заказывал их откуда-то издалека. – Она подняла взгляд. – Это наша традиция?
Была, пока я все не испортил.
– Да. – Я прокашлялся. – Традиция. Я каждый день дарю тебе по такой розе.
– Каждый день? Погоди. – Брайар рассматривала розу, подставив ее к естественному свету, струящемуся через окна. – Эта не окрашена. Она такой выросла. Кажется, ты говорил, что такой сорт не вывели.
– Не вывели. – Я почесал затылок, жалея, что не могу охладить жар, приливший к щекам. – Некоторое время назад я инвестировал в ботанический стартап, который возглавляли ученые из Дейвиса, Гарварда и Корнелльского университета. Они взломали генетический код. У меня весь задний двор в этих розах.
Я сказал, что избавился почти от всех следов Брайар.
Ключевое слово «почти».
Она напоминала назойливую опухоль, засевшую в уголках моих жизненно важных органов. Даже самый одаренный врач не смог бы удалить ее за один раз.
Брайар подпрыгнула на носочках, от волнения смяв розу в кулаке. Она огляделась, высматривая двор.
– Можно посмотреть?
– Притормози, Спиди-гонщик. – Я опустил руки ей на плечи и заставил остановиться, пока она снова не оказалась на больничной койке. – Нам некуда спешить.
Она прижала розу к щеке и улыбнулась мне.
– Мы по-прежнему ездим на Женевское озеро?
Я улыбнулся в ответ, уверенный, что опухоль только что сократила мою жизнь еще на десяток лет.
– Постоянно, Обнимашка.