Главное, смотри, чтобы не стошнило. Не стоит из-за него понапрасну спускать обед. Ты съела веганский крабовый пирог. Очень вкусный. И дорогой. Держи в себе.
Однако это было практически невозможно, потому что Оливер фон Бисмарк смотрел на меня с тем же удивлением, какое наверняка отразилось и на моем лице.
Все вокруг потемнело, колени подкосились. Сила тяжести подвела, будто из-под ног резко вытащили ковер. Я отшатнулась и схватилась за светильник, чтобы устоять.
Я еще ни разу в жизни не уколола палец. Обладала непревзойденными швейными навыками. Но за миг до того, как он вошел в номер, почувствовала его присутствие. Удушающую опасность, которая витала в воздухе.
Я не дура. Знала, кому принадлежит этот отель, когда продюсер «Жизни закона» сообщил мне расписание съемок. Но годами следя за этим человеком, я убедилась, что Оливер не участвовал в семейном бизнесе. Видимо, моя первая – и единственная – любовь стала бестолочью необъятных масштабов. Жаждущим наслаждений великовозрастным ребенком, которого волновали только вечеринки, отпуска и развращение девушек. Последние десять лет я внимательно следила за его выходками. Аресты, распущенность, алкоголь, любовные завоевания.
И все же мое сердце сжалось, когда мы встретились взглядом. Потому что в этих светлых глазах я все еще видела его. Мальчишку, с которым каталась с холмов, пока мы не перепачкаемся в траве, навозе и поте, хохоча до упаду.
В горле встал ком от всего, что я хотела сказать ему за эти пятнадцать лет.
Где ты был, и где ты был, и где же ты был?
Когда-то он обещал, что мы всегда будем вместе. Но наше «всегда» превратилось в «никогда». А это слишком долгий срок, чтобы вариться в новообретенной ненависти, которую я испытывала к этому человеку.
– Глазам не верю. – Оливер первым пришел в себя и нацепил льстивую ухмылку. – Здравствуй, Обнимашка.
Этим маленьким пустяковым прозвищем он окончательно лишил меня самообладания. Я отпустила светильник и прислонилась к стене. Выронила иголку на пол.
Оливер указал на стринги телесного цвета, которые я сжимала в кулаке.
– Это мне?
Я чувствовала себя будто выпотрошенная рыбина. Как он может быть таким спокойным? Как может потешаться?
Я оглядела его, превозмогая злость, боль и разочарование. Ленивые, опьяненные страстью голубые глаза все так же обрамляли густые ресницы. Недовольно, по-детски надутые губы так и молили о поцелуе. А еще римский нос с высокой переносицей. Спустя столько лет его мужественное тело и внушительный рост все так же на меня влияли.
Я не могла понять, что расстраивало сильнее: насколько он прекрасен или какая я жалкая, раз не могу издать ни звука.
– Все нормально? – Фрэнки положила руку мне на плечо. – Слушай, я знаю, что у него репутация ходячего борделя, но, честное слово, в целом он безобидный. – От голоса моей нежданной ассистентки по спине побежали мурашки.
Скажи что-нибудь. Сделай что-нибудь. Покажи ему, что ты уже не та отчаявшаяся девочка. Та, кто слишком поздно поняла, что никто не придет ее спасать, и была вынуждена встать и спасаться самой.
Олли не сводил с меня пристального взгляда.
– Мы знакомы.
Фрэнки смотрела то на него, то на меня.
– Типа в библейском смысле?
Ей никто не ответил.
Ко мне подбежала помощница режиссера.
– Брайар? Нам нужно заканчивать сцену. – Джейлла выхватила стринги из моей сжатой в кулак ладони. – Стринги готовы? Скарлетт мерзнет.
Скарлетт. Ну, конечно. Скарлетт. Моя актриса. Женщина, которая сейчас сидела в халате и ждала меня, чтобы закончить постельную сцену. Если подумать, Оливеру нельзя здесь находиться. Он посторонний, который глазеет на моего клиента.
– Д-да. – Я обратилась к Джейлле, выдавив улыбку. – Все готово. Сейчас приду. – Затем вновь повернулась к Оливеру, совладав с голосом. Заговорила резко. Как он и заслуживал: – Мы с вами не знакомы, сэр. Вам нельзя здесь находиться.
Мои слова застали Оливера врасплох. Его улыбка сникла, и он в удивлении разинул рот.
– Это мой отель.
– И моя съемочная площадка, – возразила я, потянувшись за бутылкой воды, и сделала большой глоток. – Я наслышана о ваших выходках, мистер фон Бисмарк. Мне нужно заботиться о своих клиентах, и ваше присутствие в одной комнате с обнаженными актерами нежелательно.
– Мое присутствие в ко… – Он уставился на меня с отвисшей челюстью. – Ты правда будешь делать вид, что мы не знакомы? – Его лицо исказилось от недовольства.
Я захлопала глазами, восстанавливая с трудом обретенную уверенность.
– Кажется, вы меня с кем-то спутали. Неудивительно, учитывая, сколько женщин у вас было.
Фрэнки кашлянула в кулак.
– Вот так опустила.
Оливер не мог отвести от меня глаз.
– А тебе известно об этом, потому что… – Его лицо озарила ленивая, уверенная улыбка, погрузившая меня в ностальгию.
– Я умею читать и имею доступ в интернет. Было бы беспечно не изучить все потенциальные риски. – Я вскинула бровь. – А теперь… не могли бы вы уйти? Присутствие посторонних на съемочной площадке плохо сказывается на психике моих обнаженных актеров.
Крайне важно, чтобы нас разделяло пространство. В идеале три континента и четыре океана.
– Ты не можешь выставить меня из моей же собственности.
– Могу, конечно, если вы предоставили ее нам в аренду. – Я схватила его за лацканы пиджака и вытолкала за двери. – Мы платящие клиенты и арендовали весь этаж. Вам запрещено сюда входить во время съемок постельной сцены.
Фрэнки ахнула, когда Оливер отшатнулся, глядя на меня как на дикое животное.
– Спасибо, Брайар! – пропищала Скарлетт с кровати в другом конце комнаты. – Что защищаешь меня.
– Должен сказать, меня впервые выпроваживают с постельной сцены, а не приглашают принять участие. – Оливер прижал руку к сердцу в притворном огорчении. – Неужели я утратил обаяние?
– Спросите того, кто ему поддался, – солгала я.
Когда мы остались одни в коридоре, я толкнула его к лифтам, стараясь не замечать, как он смотрел на меня, будто открыл новый вид драконов.
Оливер вскинул бровь, вовсе не противясь моему рукоприкладству, но и нисколько не облегчая мне задачу.
– Может, уже бросишь этот фарс, раз мы остались наедине?
– В этом разговоре никто ничего бросать не будет, мистер фон Бисмарк. Ваша репутация бежит впереди вас.
Он игриво подмигнул мне, ухмыляясь.
– От твоей злости у меня полыхает между ног.
– Это жжение – симптом инфекции, милый. Тебе бы провериться.
– Не верь всему, что слышишь, Брайар Роуз.
– А, он еще и газлайтер. – Я толкнула его сильнее. – И как я пропустила все тревожные звоночки? Ты бренчишь, как парк аттракционов.
– Ты всегда можешь приятно прокатиться.
– Клянусь богом, если отпустишь шутку про шатер, мне придется тебя ударить. И ни один суд присяжных не осудит меня за это, учитывая наше прошлое.
Он расхохотался.
– Я скучал, Обнимашка.
– Не называй меня так.
– Почему?
– Во-первых, я уже не такая миленькая.
– Ударяшка? – Он отшатнулся, и его глаза загорелись. – Могу поддержать такой вариант.
Мы подошли к лифтам. Я раз пятьсот нажала на кнопку. Не успокоюсь, пока он не покинет этот этаж – и мою жизнь.
Мне удалось собрать себя по кусочкам после его предательства, но на это ушли годы. Годы, на протяжении которых я каждую ночь засыпала в слезах и задавалась вопросами, почему, как и когда все пошло наперекосяк. Наконец, мне стало лучше. И это возможно только там, где нет Оливера фон Бисмарка.
– Эй, подождите! – Фрэнки выбежала из президентского люкса и помчалась за нами в нелепых туфлях. – Вы меня забыли.
Я задумалась, не любовники ли они. От этой мысли сердце наполнилось щемящей болью.
– Ну все, шутки в сторону. – Оливер не удостоил ее вниманием, все его тело настроилось на мое. – Нам нужно поговорить.
– Нет, не нужно. – Я скрестила руки на груди. – Нам удавалось не делать этого целых пятнадцать лет. Зачем нарушать прекрасный рекорд?
– Мне нужно многое объяснить.
– Правда? – Я подавила крик, застрявший в горле. – Мы, по сути, чужие люди.
– Ты никогда не будешь мне чужой.
– Смешно это от тебя слышать, ведь после того, как именно ты все прекратил, я поняла, что все это время ты был чужим человеком.
Цифры на дисплее над дверьми лифта начали увеличиваться. Наконец-то.
– Так, значит, вы правда друг друга знаете? – Фрэнки вклинилась между нами, сняла туфли и затолкала их в сумочку. Она была очень красивой девочкой. С упором на слове «девочка». – Прошло семь минут с момента вашей встречи, а Оливер до сих пор не вынудил тебя влепить ему пощечину, сказав какую-нибудь гадость. Такое впечатление, что он пытается не быть самим собой.
– Если он хочет, чтобы его отлупили, с радостью выполню его желание.
Оливер поправил кольцо дружбы на мизинце. То самое, которое я подарила ему в детстве. Он сохранил эту старую вещицу? Почему?
Тебе все равно.
Он отвернулся от тебя, когда ты нуждалась в нем больше всего.
– Нам нужно поговорить, – упорствовал Оливер. – Брайар Роуз, я…
– Теперь просто Брайар. – Я ласково улыбнулась. – Я избавилась от Роуз. Как и от дурацких крашеных роз, которые ты дарил мне каждых год.
– Брайар. – Он произнес новое имя, и его скулы залил румянец. – Во сколько ты заканчиваешь? Я…
Двери лифта распахнулись со звуковым сигналом. Воспользовавшись возможностью, я толкнула Оливера вместе с его заводной подружкой в кабину и нажала на кнопку закрытия дверей.
– Прощай, Оливер. Всего хорошего.
Или нет.
Мне правда все равно.
Как только лифт лязгнул, опускаясь, стало легче дышать. Я повернулась, прижалась спиной к стене и сделала глубокий вдох, закрыв глаза. Попытка устоять на ногах оказалась непростым испытанием, в котором я в итоге проиграла. Я осела на мягкий ковер, схватилась за голову и постаралась сделать несколько глубоких вдохов.
Стоило ему взглянуть на меня – и годы терапии коту под хвост.
Он сохранил кольцо за десять долларов, которое я ему подарила. Мое единственное достояние в детстве. Я выиграла его в парке аттракционов. Я посмотрела своему прошлому в глаза, и оно напомнило мне обо всем, что я потеряла.
Весь мой мир.