– Да, пап, – принимает звонок от мужа Нелли, а я мгновенно напрягаюсь. – Нет. Нет… Мы в пиццерии.

Да, я так и не доехала до дома. Забрала детей и, вместо того чтобы готовить ужин, повезла их в любимое кафе.

– Нет, мы уже оплатили счет… – продолжает она отчитываться перед Андреем, которому я так и не ответила ни на один из входящих. – Хорошо, пап. Пока, – сбрасывает вызов.

А я стараюсь сделать вид, будто меня не волнует то, о чем она разговаривала с отцом.

– Папа дома, – говорит дочь.

– Ясно, – отвечаю коротко, а у самой сердце заходится в приступе тахикардии. – Давайте доедать и домой. Вам еще уроки делать.

Доедаем пиццу под болтовню Нелли, потому что Сава как-то подозрительно молчалив. Я не думаю, что он может что-то знать о происходящем между мной и его отцом. Значит, его беспокоит какая-то другая ситуация.

– Сав, все в порядке?

– Угу, – говорит он хмуро.

Но я вижу, что явно что-то не то.

– Точно? Если ты хочешь…

– Мам, я просто не хочу делать уроки, – обрывает он меня. – Вот и все.

Пусть будет так. Если сын не хочет делиться переживаниями, то я не стану лезть к нему в душу.

– Закончили, – смотрю на пустые тарелки. – Тогда на выход.

Когда мы выходим из кафе, холодный воздух обдувает лицо и я сразу вспоминаю свою прогулку под дождем. В горле начинает першить, и щиплет глаза. Но я не могу плакать. Не сейчас.

– Мам, – Нелли берет меня за руку, и ее прикосновение кажется таким теплым, таким реальным. – Мы можем завтра снова сюда прийти?

Я смотрю на нее, и в ее глазах читается что-то, что заставляет меня почувствовать себя немного лучше.

– Пицца каждый день? – говорю я, стараясь улыбнуться. – Только потом будешь сама объяснять хореографу, откуда у тебя появился животик, – усмехаюсь.

Потому что Лилия Захаровна – единственная, кого моя дочь слушается беспрекословно. И любое ее слово для нее – закон.

– Эх… Почему все вкусное такое вредное?

– Хотела бы я знать ответ на этот вопрос, но увы, – приобнимаю дочь и веду к машине.

Я чувствую, как напряжение немного спадает. Но где-то в глубине души я знаю, что это только до возвращения домой.

Когда мы подъезжаем ко двору, я вижу свет в окнах. Андрей ждет нас. Мое сердце начинает биться чаще, и я чувствую, как меня снова охватывает волнение.

– Мам, ты в порядке? – спрашивает Сава, замечая, как я вцепилась в оплетку руля.

– Да, все в порядке, – отвечаю, стараясь звучать уверенно. – Просто немного устала.

Мы заходим в дом, и я чувствую, как воздух вокруг нас сгущается. Андрей сидит в гостиной, и его взгляд сразу же находит меня.

– Привет, – говорит он холодно. И от его спокойствия мне становится только хуже. Неужели ему настолько плевать на случившееся? Иначе почему меня так колбасит, а он невозмутим, будто скала?

– Привет, – отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие.

Дети, кажется, не замечают напряжения и сразу же бегут в свои комнаты.

– Полина, – Андрей поднимается на ноги, приближаясь, но я прерываю его.

– Не сейчас, – говорю я, чувствуя, как голос дрожит. – Пожалуйста, не сейчас. – Я все сказала, что хотела, утром. И пожалуйста, если я для тебя еще что-то значу, просто поживи в городской квартире.

Он смотрит на меня, и в его глазах читается что-то, что одновременно злит меня, потому что я сама себе кажусь в данную минуту бесконечно жалкой.

– Поль, я тебя услышал. Но хочу предупредить, что твоя просьба отклоняется, – отвечает твердо.

– Что?

– Я никуда не поеду, именно потому, что ты мне дорога. И я хочу, чтобы мы вместе прошли через этот этап, – смотрит прямо, засунув руки в карманы брюк. – Я клянусь, что никогда не изменял тебе и не изменю. Потому что ты моя единственная женщина, и я тебя не предам.

От его речи сердце ускоряется. Разглядываю его, желая поверить каждому слову. Но затем вспоминаю его горящий взгляд, когда он ворвался в квартиру Алисы.

– Андрей, сложно верить в слова, в которые ты сам не веришь. Поэтому, будь добр, преодолевай свои искушения в стороне… от меня. А потом посмотрим, будет ли смысл нам еще что-то обсуждать.