Никитин и Кочкин вышли из вагона электрички, подняли воротники пальто.

— Какая прелесть, — пробормотал Кочкин, сдувая с кончика носа каплю дождя. — А в Крыму погода была лучше?

— Хуже, — безапелляционно ответил Никитин. — Дыши глубже, Иван. Целебный воздух Подмосковья.

Они наняли телегу у местного мужика. Ехали до рабочего поселка Венюковский по разбитой дороге, лошадь шла медленно, телега подпрыгивала и скрипела на каждой яме. В начале Венюково мужик высадил их и махнул рукой вниз по дороге:

— Там завод!

Они понуро поплелись вниз. Грязь хлюпала под ногами. Дождь усиливался. К тому времени, как показались мрачные контуры завода, оба промокли насквозь.

Арматурный завод притих за высоким забором. Мрачные серые здания. Темная и необитаемая проходная, будка охраны пустая. Трубы не дымят. В окнах свет не горит, только несколько тусклых огоньков мерцали где-то в глубине территории.

— Похоже на кладбище, — без оптимизма заметил Кочкин.

— Или на идеальное место для подпольного цеха, — поправил Никитин. — Был бы я воротилой, то остановился бы здесь для своих темных делишек.

Они обошли завод по периметру. Нашли котельную напротив, заброшенную, с покосившейся крышей. Залезли по пожарной лестнице наверх. Устроились за трубой, откуда был виден весь завод.

Погода становилась все хуже. Ветер усилился, дождь перешел в ливень. Кочкин поежился, прижался к трубе.

— Аркадий Петрович, я замерзаю. И мокну. И вообще начинаю подозревать, что ошибся в выборе профессии.

— Потерпи. На фронте хуже было.

— На фронте нас хоть кормили. И сто грамм давали. А тут я уже начинаю подумывать съесть смолу.

— Не ной. Смотри вон туда.

— Что там? Очередное разочарование?

— Грузовик. Видишь?

Кочкин выглянул из-за трубы. Через боковые ворота, темные, без охраны, въехал грузовик. Потом еще один. Потом фургон. Выехал загруженный мешками грузовик. Движение шло всю ночь.

— Работают, — прошептал Никитин. — Ночная смена. Значит, здесь что-то есть.

Они провели всю ночь на крыше. Дождь не прекращался. К утру Никитин с большим трудом смог пошевелиться. Тело его не слушалось. Он толкнул Кочкина локтем.

— Иван, ты жив?

— Не уверен, — прохрипел Кочкин. — Кажется, я умер, но забыл сообщить об этом телу.

— Вставай. Смотри.

Во двор завода въехал грузовик. Остановился у ворот цеха. Из ворот вышли мужики в темных телогрейках, начали грузить тюки в кузов.

— Это оно, — Никитин поднялся. — Пошли.

Они слезли с крыши, крадучись пробежали вдоль забора, нырнули в кусты у ворот. Мужики закончили погрузку, накрыли кузов брезентом. Водитель сел в кабину, завел мотор.

— Приготовься, — прошептал Никитин. — Прыгаем…

Грузовик тронулся. Никитин и Кочкин выскочили из кустов, запрыгнули в кузов. Пролезли под брезент. Закопались среди тюков.

Грузовик выехал за ворота, затрясся по дороге.

— Кажется, в Москву, — Никитин улыбнулся в темноте.

Они лежали между тюками, слушали, как грохочет мотор, как шуршат колеса по мокрой дороге. Через полчаса Никитин вытащил нож, вскрыл один тюк. Внутри — женская одежда. Платья, юбки, блузки. Вытащил одно платье, посмотрел на ярлычок. Желтый крестик в круге. Вышит медной проволочкой.

— Все, — сказал он тихо. — Клетка захлопнулась. Птичка попалась.