Мятный чай грел озябшие пальцы и понемногу успокаивал нервы. Лавандея, заботливо закутанная Эльзой в пушистый плед, сидела в плетеном кресле на веранде и с сожалением думала о том, что близится осень: несмотря на жаркие дни, вечера становились все прохладнее.

И куда так быстро подевалось лето?

А Бранту вон — все нипочем. Так и сидит полуголый, в непросохших исподних штанах, и даже пупырышками не покрылся.

— …а потом мы получили письмо от ландграфа, и, представляешь, он велел Холдора и его нехирскую свору сопроводить до границ и там отпустить, — возмущался тот, сердито поводя плечами. А плечи у него какие, мамочки… Надо было все-таки отправить Эльзу отыскать на берегу его брошенную одежду, а то ведь все глаза себе так можно измозолить. — Мол, урона Малленору они не нанесли, так не за что и наказывать. А его светлости Наллю велел получше следить за укреплениями. И налог на мрамор с лиандитом повысил.

Он взмахнул рукой для демонстрации такой вопиющей несправедливости, а Лавандея невольно залюбовалась игрой мускулов на его роскошной груди. Безрадостно вздохнула. Нет, лучше не смотреть, чтобы не вводить себя в искушение. Она опустила ресницы, пошевелила пальцами босой ступни и, наплевав на приличия, подобрала ноги под себя, поудобнее устроившись в кресле. Брант на мгновение запнулся, проследив за ее коленями голодным взглядом. Лавандея нарочито медленно прикрыла их краешком пледа и вопросительно вскинула бровь, поощряя его продолжать.

Ссадина от плети еще пересекала темной полосой лоб, скулу и край подбородка, но даже так она нисколько не портила красивого, мужественного лица. Надо будет попробовать кое-какие мази, чтобы совсем свести эти жуткие следы с его кожи. И на плече вон тоже...

— Э-э-э… Кхм… Ах, да. Но за то, что намеревался взять в жены девицу, не достигшую брачного возраста, да еще без родительского благословения, ландграф обязал Холдора выплатить его светлости пеню любым добром по стоимости целого воза серебра.

Лавандея хмыкнула. О да. Ландграф у нас такой. Непредсказуемый.

Брант нервно побарабанил по столешнице пальцами. И пальцы у него красивые. Ровные, длинные. Пусть и не благородно-изящные, как у Амиса, зато и не толстые обрубки, как у Холдора. Некстати вспомнились, как он касался ее этими пальцами в их последнее утро…

Лавандею бросило в жар.

Или это мятный чай наконец подействовал?

Она заставила себя отвести взгляд и перебросила на грудь еще влажные волосы. Поморщилась, вытащила из темной пряди запутавшуюся водоросль. Самой теперь расчесываться, что ли? С прислугой, конечно, беда. За минувшую неделю, при всех стараниях Эльзы, ни одной завалящей служанки не появилось. Все как одна боятся прислуживать ведьме. Им же невдомек, что силы в ней теперь не больше, чем в них самих.

Взгляд невольно зацепился за другую водоросль, которая застряла в шнуровке Брантовых штанов. Рука так и потянулась ее вытащить. И вовсе не потому, что та застряла в таком деликатном месте. А потому… а потому, что во всем должен быть порядок, вот почему!

— Кхм.

Лавандея вскинула руку к подбородку и невинно взмахнула ресницами. Брант выжидающе смотрел на нее, явно надеясь на какой-то ответ.

Вот только она совершенно потеряла нить разговора.

А нечего тут светить голым торсом! Еще и водорослей навешал… где ни попадя.

— А?

— Я спрашиваю, уместно ли просить ли твою достопочтенную матушку дать благословение?

Лавандея озадаченно моргнула.

— Какое благословение?

И потянулась за чаем, чтобы смягчить пересохшее горло.

— На нашу свадьбу.

Она поперхнулась чаем и закашлялась. Брант вскочил и заботливо похлопал ее по спине.

— Ты в порядке? Дышишь?

— Ты… — сипло выдавила из себя Лавандея. — Ты взаправду хочешь на мне жениться?

Настала его очередь непонимающе моргнуть.

— Ну… а как еще?

— Брант. Ты помнишь, что я тебе сказала? Я потеряла всю свою силу.

— Ну и что? — он пожал своими великолепными плечами, и Лавандея едва не взвыла от непреодолимого желания их потрогать. — А мне-то она зачем? Я люблю живую женщину, а не какую-то там силу.

— Женщину сомнительного происхождения. Я незаконнорожденная.

Он вскинул бровь.

— Но ты баронесса.

— Одно название. Ты видишь где-нибудь мое баронство? Хоть одну деревню заметил в Туманной заводи? Я, считай, нищенка. У меня нет никакого дохода, кроме скромной ренты, назначенной из казны ландграфом. Раньше мне хоть за воду заговоренную платили, а теперь…

— А теперь у нас есть мои земли, — перебил ее Брант. — Те самые, что когда-то должны были отойти мне в наследство. Там и деревни имеются, и доход какой-никакой капает. А если присовокупить к ним налог на рыболовлю в твоих водах…

— А тебя не смущает, что моя мать — речная нежить?

Брант озадаченно взъерошил и без того торчащие во все стороны кудри.

— Да как сказать… Так-то она вроде ничего. Не злая. Но… Как она… кхм… Ну… я имею в виду… что ты ведь вроде как человек?

Он густо покраснел.

Лавандея насмешливо хмыкнула.

— Не о том ты думаешь. Когда я родилась, она была женщиной из плоти и крови, потомственной баронессой Орфой. Наш дар передавался веками из поколения в поколение, вместе с Туманной заводью, от матери к старшей дочери. А нежитью она стала лишь после того, как утопилась.

Брант деликатно помолчал. Но недолго.

— А почему она утопилась?

На этот вопрос Лавандее отвечать совершенно не хотелось. Но, с другой стороны, раз уж он завел разговоры о браке, ему лучше знать о ней всю правду.

— Обычная история. Батюшку моего занесло в эти земли по каким-то хозяйственным делам, ну а матушка возьми и пригласи его в свой дом. Переночевать.

Брант смущенно потер нос, избегая смотреть ей в глаза.

— Всего раз?

— Может, и не раз. Может, и по взаимной любви. Но жениться на матушке ему никак было нельзя.

— Почему?

— Потому. Меня-то он сразу принял и признал. Но когда пришло время ему жениться на другой, матушка с горя сиганула в гиблую топь, передав мне свою силу.

Уголки губ Бранта огорченно опустились вниз.

— Какая грустная история. Ну, а батюшка твой…

— Что?

— Он-то хоть… жив?

— Жив. И вполне себе здравствует.

— А… у него можно будет испросить благословения?

Лавандея страдальчески закатила глаза.

— Вот далось тебе это благословение! Можешь считать, что оно у тебя уже есть.

Брант непонимающе вскинул брови.

— Это как?

— Письменно. Как раз вчера я получила от него послание о том, что его беспокойство о моем благополучии возросло.

«Мое терпение лопнуло, Лавандея».

— Он прослышал о моих некоторых затруднениях…

«Ты перешла границы в своих бесконечных капризах, возмутительных выходках и порочащем честь благородной леди поведении!»

—…и осознает, что одинокой женщине в отдаленной провинции может быть сложно самостоятельно вести дела.

«Старой деве на пороге тридцатилетия, прозябающей в этом болоте, не пристало воротить нос от каждого приличного жениха!»

— А потому счел необходимым дать мне добрый родительский совет: проявить дочернее послушание и выбрать себе в мужья человека, который придется мне по душе.

«Вот тебе мое последнее предупреждение, Лавандея: немедленно прекращай эту блажь с колдовством, интригами и междоусобными войнами и найди себе наконец мужика с трезвым умом, крепкими нервами и твердой рукой».

— Либо…

— Либо?..

«А если продолжишь носом вертеть — через полгода выйдешь за того, кого я сам определю тебе в мужья, и мне плевать, понравится ли тебе мой выбор».

— В общем, он ждет моего решения и просит меня передать свое родительское благословение моему избраннику.

«Жду от тебя ответного письма с датой свадьбы. А я буду молиться за тебя и за твоего будущего мужа, ибо — видят сплоченные боги! — если найдется храбрец, что добровольно согласится терпеть твои выходки, я могу лишь заранее ему искренне посочувствовать».

Губы Бранта медленно расплылись улыбке.

— Это значит, что ты согласна стать баронессой Лакнир, госпожа моя?

Лавандея вздохнула.

— Ладно уж. Не пропадать же зря твоим землям по соседству. Вместе с деревнями и налогами.

Брант с победным воплем сорвался со своего кресла и подхватил Лавандею на руки — вместе с пушистым пледом — и закружил по веранде.

Ее капельку — самую малость — замутило.

Но не успела она попросить его поставить ее на место, как он и сам остановился, продолжая держать ее в объятиях.

— Только выходит, что Туманная заводь останется без покровительства водной девы?

Она закусила губу. Посмотрела внимательно в светло-серые глаза Бранта, что лучились любовью и счастьем, и совсем немного — тревогой. Пожалуй, уже можно доверить ему и этот секрет.

— Не останется. Моя старшая дочь унаследует эту силу.

Брант озадаченно сдвинул брови.

— А как сделать так, чтобы первой у нас получилась девочка?

Этот бесхитростно-нелепый, но до невозможности милый вопрос одновременно и насмешил Лавандею, и растрогал.

— Уже получилась.

Его выразительные брови взметнулись вверх.

— Что? — По мере того, как до него доходило, его лицо становилось все более потрясенным. — Разве?.. Но… как ты узнала? Так рано…

— Мама почуяла. И я бы почуяла, останься со мной хоть капля силы. Но увы.

Она шмыгнула носом.

А Брант нежно поцеловал ее в подбородок. И в шею. И…

Лавандея выпутала руки из пледа и наконец-то обняла эти великолепные плечи.

— Так может, не станем тянуть со свадьбой? — пробормотал он, исподволь добираясь до ключицы.

Поколебавшись для виду, она сделала вид, что сдалась.

— Может, и не станем. Только у меня есть два условия.

А Брант тем временем зарывался носом все глубже под край одеяла, запахнутого на ее груди.

— Все, что угодно, милая. Все, что угодно.

— Впредь между нами не должно быть никаких секретов. Мы должны верить друг другу, Брант. Во всем. Безоговорочно.

— М-м-м. А второе?

— Свадьбу сыграем подальше от Спящего грифа. И чтобы никаких гостей. Эй! Ты меня слышишь вообще?

— М-м-м. А где тут у тебя спальня?