Между Агатой и Агнией — десять лет.

Будем честны: это дофига.

Когда моя будущая жена училась в четвертом классе, ее сестренка писалась в памперсы.

Когда Агата влюблялась в первый раз, Агния рыдала, что не может одеть кожуру обратно на банан.

Когда старшая пошла в последний класс школы, младшая пошла в первый.

Разные поколения, разные интересы, разная жизнь.

В общем, в детстве сестры не были близки, и Агата рассказывала мне об этом с тоской и сожалением.

Потом, конечно, стало немного лучше, но возраст все равно сказывался.

Сложно быть на одной волне, когда вам десять и двадцать, двадцать и тридцать, тридцать и сорок...

Да и жизнь они выбрали совсем разную.

Агата с детства болела небом и самолетами, продолжить дело отца было для нее не только вопросом чести и семейного бизнеса, но и истинной страстью.

Моя будущая жена обожала математику, физику, машиностроение.

Агния, тем временем, была больше заинтересована историей, обществознанием, философией, астрологией.

До сих пор помню, как на нашу с Агатой десятую годовщину свадьбы она подарила нам астрологический разбор от какой-то известной астробогини... ну, это сама Агния ее так назвала.

В конце концов, Агния подалась в эзотерику и занялась йогой, стала йога-инструктором, вышла замуж за фитнес-тренера и родила ему трех дочерей, которых назвала похожими именами... с отца пример взяла, видимо.

Впрочем, до его смерти Агата и Агния все-таки поддерживали общение: приезжали друг к другу в гости, вместе отмечали все важные семейные праздники, созванивались, списывались, обращались друг к другу за помощью и поддержкой... да, не все было идеально, какой-то особенной близости не было, но все же.

А потом смерть отца все резко изменила.

Александр Владимирович совершил страшную, как выяснилось, ошибку, он не указал в своем завещании, как нужно поступить с ним после смерти: похоронить или кремировать.

На эту-то тему у сестер и разгорелся первый скандал.

Агате было тридцать пять, и она сказала: будем хоронить.

Агнии было двадцать пять, она была увлечена астрологической шизой, и она сказала: будем кремировать, так его душа быстрее доберется до неба с дымом.

Конечно, была и третья голосующая — их мать, но у нее на фоне смерти мужа была такая депрессия и начались такие проблемы с сердцем, что ее сестры единодушно решили не тревожить.

Ругались между собой.

Сначала о том, хоронить или кремировать, потом о том, ставить памятник или крест, потом — как прощание и поминки устраивать, потом — как с его личными вещами быть...

Агата сказала: заберем самое ценное и дорогое сердцу, остальное — продадим или выбросим.

Агния сказала: оставим на складе, чтобы в следующей жизни он мог вернуться и забрать то, что ему нужно.

Агата сказала: ты слишком сентиментальная.

Агния сказала: а ты — слишком практичная, хочешь вышвырнуть все, словно и не любила отца.

Агата сказала: да это ты его не любила, интересовалась чем угодно, кроме авиакомпании.

Агния сказала: зато ты всегда перед ним выслуживалась.

Агата сказала: а тебе и выслуживаться не надо было, младших всегда больше любят.

В общем, зацепились языками, и пошло-поехало.

Разругались они так, что на поминках сидели за разными столами.

Екатерина Андреевна много раз пыталась их помирить, но... не вышло как-то.

И вот уже десять лет они не разговаривают друг с другом на семейных мероприятиях, не созваниваются, не списываются... в общем, не общаются. Никак. Вообще.

Агата даже с племянницами не знакома, а наши дети с тетей хоть и общаются, но тоже довольно мало.

И мне все это, разумеется, только на руку.

Вот уже год я тайком от жены налаживаю отношения с ее младшей сестрой.

Поначалу Агния, конечно, меня недоверчиво приняла.

Спросила: чего пришел, чего надо?!

Я сказал, мол, не хочу терять члена семьи, не хочу, чтобы мои дети не общались с тетей, да и тебе помощь с малышками наверняка нужна...

Постепенно начал втираться в доверие.

Разговаривал с ней обо всем на свете.

Притворился, что мне очень интересны все эти ее эзотерические и астрологические штучки-дрючки.

Высказал мнение, что она была права на счет отца и его похорон.

Мы даже сходили на его могилу и провели какой-то там ритуал, чтобы его душа освободилась из-под каменной плиты.

Агнии явно польстило, что я выбрал ее сторону, она начала приглашать меня на семейные ужины, где были только она, ее муж, дети... и я.

Возможно даже, она нашла во мне отцовскую фигуру — у нас все-таки разница в возрасте немаленькая, двадцать пять лет, я реально мог бы быть ее папашей. Родной-то отец ее хоть и любил, обожал, души не чаял, но президентский пост передал старшенькой.

И вот теперь на всем этом можно здорово сыграть.

Я очень долго готовился — вместе с Линой, разумеется, она была моей идейной вдохновительницей, — и сегодня собираюсь разыграть свою карту.

Будет или пан, или пропал...

Я пишу Агнии с вопросом, можно ли приехать, и она сразу соглашается.

Я спешу к ней, по дороге прокручивая в голове все возможные варианты того, как пойдет наш диалог...

Вот только когда она реально спрашивает, что случилось, я, растерявшись, отвечаю лишь:

— Я развожусь с Агатой и хочу, чтобы ты помогла мне забрать у нее авиакомпанию.

Прямо. Решительно. В лоб.