Сорок восемь часов заканчиваются сегодня. И все это время ко мне никто не приходил, кроме охранников, приносящих еду. Ни допросов, ни расспросов… Обо мне словно забыли. Или уже заочно осудили и приговорили?

Не зря Игорь демонстрировал мне «прелести» тюремной жизни. Как говорится: «От сумы и от тюрьмы не зарекайся» … Вот и я хлебну этой счастливой жизни. Чувствую.

На зеленой железной двери заскрежетал замок, пронзая тишину камеры. Дверь открывается со скипом.

— Павлова, на выход, — на пороге охранник, смотрит на меня пустым взглядом.

Поднимаюсь и, поравнявшись с ним, спрашиваю:

— Куда вы меня ведете?

— Адвокат к себе вызывает, — отвечает, словно выплевывает слова.

— Мой адвокат? Но у меня нет адвоката?

— Значит назначили государственного… Иди уже! — Подталкивает, чтобы закрыть дверь в камеру.

Он ведёт меня по длинным коридорам, и, наконец, останавливается у двери кабинета под номером 6. Открывает её и пропускает меня внутрь, а сам остаётся снаружи, за дверью.

Первое, что бросается в глаза в этом малюсеньком кабинете, — это огромный дядька, который занимает практически весь стол. В помещении невыносимо жарко, а на нём водолазка под горло и пиджак. И как он вообще смог втиснуться в этот пиджак? Когда он перекладывает бумаги с одной стороны стола на другую, ткань на предплечьях заметно натягивается, будто готова вот-вот лопнуть.

— Садись, — указывает на стул, не поднимая на меня глаза, а продолжая сортировать бумаги.

Молча подхожу к стулу и сажусь.

Теперь я могу рассмотреть и его лицо… потное, с блестящими каплями. А еще ощутить «аромат» его тела, который заполнил кабинет. Или это от меня уже так несет?

— Я твой госзащитник, Валентин Юрьевич. Вот, ознакомься, — кладет передо мной бумагу.

— Что это?

— Это ходатайство следователя в суд о продлении срока твоего задержания под стражей до 72 часов.

— Почему? Зачем?

— Послушай… — берет какую-то папку и, бросив на нее беглый взгляд, говорит, — Яна. — Видно, он искал мое дело, чтобы прочитать имя. Хороший у меня адвокат… — Дело сложное, на следователя давят по срокам… убийство резонансное. Поэтому и в твоих интересах тоже, чтобы разобрались… Ты же понимаешь это?

— Но я не убивала!

— Разберутся, — говорит резко, словно ставит точку в наших дебатах.

— Могу я хоть узнать о результатах их работы? Нашли ли они девушек, которые могут подтвердить, что я была с ними?

— Нашли. Они подтвердили.

— Так почему я еще здесь?

— Поверь, — наконец-то он поднимает на меня свои мутные рыбьи глаза, — тебе лучше здесь побыть, чем там… с разъяренными родственниками.

Открываю рот и закрываю. Вот теперь я чувствую себя рыбой. А о них-то я и не подумала. Между нами с Вадимом стоял Игорь, а теперь… что? А Елизавета Владимировна? Она тоже прибежит ко мне, со своим ножиком?

— Понятно, — отвечаю шепотом, опуская глаза.

— Сейчас конвоир отведет тебя к следователю, у него к тебе еще пару вопросов…

— Я все рассказала, — пожимаю плечами.

— Значит повторишь, иди, — взмах руки, и я свободна. Только не на волю.

Поднимаюсь и выхожу. Конвоир подхватывает меня под руку и, не говоря ни слова, снова ведёт по бесконечным серым коридорам. Только теперь — в другое крыло. От звуков его тяжёлых шагов по полу у меня закладывает уши, а моё собственное дыхание кажется слишком громким.

В голове — пустота, словно всё вокруг утратило чёткость и погрузилось в плотный туман. Я пытаюсь собрать обрывки мыслей воедино, но ничего не выходит. Всё это выглядит настолько нереальным, что больше похоже на страшный сон, из которого, к сожалению, я никак не могу проснуться.

И снова кабинет следователя. Мне это место уже знакомо. Я была здесь, когда меня только привезли в участок. Тогда он задавал мне всё те же вопросы, что и в квартире. Наверное, рассчитывал, что я по дороге передумаю, испугаюсь и признаюсь. Но вот к концу подходят вторые сутки, и я снова здесь, напротив него.

— Присаживайся, — кивает он на стул.

Я молча подхожу и сажусь, стараясь подавить накатившую волну усталости и раздражения.

— Ну что, Яна? Как дела? — спрашивает он, откинувшись на спинку своего старого скрипучего кресла.

Мой взгляд явно красноречив: ни о каких «делах» речи быть не может.

— Ну что ты смотришь на меня волком? Думаешь, мне нравится держать тебя тут? Вот отпущу я тебя, а ты в бега… А я уже старый, чтобы гоняться за преступниками.

— Я не преступница, — резко и уверенно отвечаю.

— Да-да… — протягивает он с видом явного скептика. — Расскажи мне знаешь что? Лифт. Вспомни, ты выскочила из квартиры и… лифт. Почему ты побежала по ступенькам.

— Лифт был занят, кто-то вызвал его. И пока я спускалась, он начал подниматься.

— На ваш этаж поднялся?

— Не знаю, — хмурюсь и пожимаю плечами, — Игорь крикнул сверху мое имя, и я кинулась бежать еще быстрее. А потом и Павел кинулся меня догонять. Он окликнул меня уже на улице. Между нами метров сто было…

— Угу… — что-то записывает на листке. — Понятно.

Дверь в кабинет открывается без стука.

— Петрович, — говорит громко и эмоционально забежавший.

— Игнатов, тебя стучать учили?

— Так это… срочно, — протягивает флешку, держа её двумя пальцами.

— Что там у тебя? — следователь вытягивает руку и забирает флешку. Вставляет её в системный блок и долго щёлкает мышкой, открывая файл.

Они сосредоточенно смотрят на экран, не говоря ни слова. Молчание настолько затянулось, что мне кажется, они даже не моргают.

— Откуда? — наконец спрашивает следователь, не отрывая глаз от монитора.

— Чувак один принес. Он ездил в командировку, а видеорегистратор писал… Ему рассказали соседи о случившемся… Глянул, а там вот...

— Иди Павлова, иди… посиди еще, подумай… — вдруг бросает следователь, словно вспомнив про меня. Он явно не хочет, чтобы я услышала эту информацию.

Возвращаюсь в камеру и просто жду, умирая от интереса и скуки. Часы тянутся бесконечно, мысли скачут от надежды к отчаянию.

Через пару часов дверь в мою камеру открывается и заходит женщина… лет сорока-пятидесяти, точнее определить сложно, сражу видно, что употребляющая. И начинаются часы, полные бестолковой болтовни, которая, как оказалось, была её суперспособностью. Такое чувство, что следователь прочитал мои мысли… и теперь не скучно. Теперь мне совсем не скучно — да и думать я не могу, так как у этой женщины рот просто не закрывается ни на минуту. Она рассказала мне всю свою жизнь практически от рождения и перечислила всех своих родственников поименно. А в конце её "марафона" она рассказала, как во время семейной ссоры, ударила любимого мужа сковородкой по голове. И делала она это тоже с любовью, как и всё в её жизни.

— Ведь меня зовут Любаша, — заявила она, словно этим всё объяснялось. — А тебя как зовут?

— Яна.

— Ты такая молоденькая… За что тебя посадили?

— Пока только задержали, — поправляю ее.

— Была б шея, а ярмо найдётся… — говорит многозначительно.

На этих её словах я закрываю глаза и делаю вид, что сплю. Ничего не хочу слышать про ярмо… С меня хватит! Или она специально выводит меня на разговор? Это такая уловка? Поэтому, чтобы не создавать себе новых проблем, просто молчу. А потом и правда засыпаю.

Рано утром дверь в камеру открывается.

— Павлова, на выход!

Сбитая с толку, ещё сонная и разбитая, поднимаюсь и выхожу.

— Куда меня?

— Много вопросов задаёшь, — рявкает конвоир. Может, его тоже разбудили?

Судя по тому, куда меня ведёт конвоир, я понимаю — к следователю. В голове проносятся мысли, одна мрачнее другой. Что он хочет? Новые вопросы? Или новые обвинения?

Дверь в кабинет открывается, разрывая мои догадки. Конвоир, с усталостью в голосе, спрашивает:

— Можно?

Услышав разрешение, он подталкивает меня внутрь.

Следователь даже не смотрит на меня. Он перебирает свои бумажки, что-то достаёт из папки, что-то, наоборот, прячет. На мгновение в кабинете становится тихо, слышно только шорох бумаги.

— Распишись здесь и здесь, — говорит он наконец. Передо мной появляется документ, полный текста, который явно стоило бы прочитать.

— Что здесь? — спрашиваю я, беря бумагу в руки.

— Дома почитаешь, на досуге. Давай быстрее, у меня работы тьма, — отвечает следователь, даже не удостоив меня взглядом.

— Вы меня отпускаете? — догадка, словно молния, вспыхивает в голове. Я озвучиваю её вслух, и сама пугаюсь собственного вопроса.

— Отпускаем… отпускаем… — ворчит себе под нос. Я бы сказала, что он недоволен этим.

— Вы нашли настоящего убийцу?! Кто он? — в моем организме моментально появляется энергия. Адреналин ее разбудил.

— До завершения следственных действий информация не подлежит разглашению. Подписывай, и уматывай, — бросает он, протягивая мне ручку.