Стою как статуя еще минут десять. Внизу стихает плач, крики, разговоры. Кто-то начинает с характерным звуком собирать веником стекло. Слышатся шаги, кто-то поднимается по лестнице. Наконец-то возвращается Вадим.

— Пойдем, я тебя домой отвезу, — Вадим не смотрит в глаза, берет со стола ключи от авто и снова выходит. Подхватываю свою сумку и спешу за ним.

Спускаемся по лестнице. По правую сторону — гостиная. Вижу, как горничная сметает осколки. По-моему, это все то, что осталось от графина и стаканов, стоявших на камине. Белая облицовочная часть камина перепачкана чем-то красным, словно художник махнул кисточкой в порыве экспрессии. И тут до меня доходит, что это кровь… Матери Вадима в комнате нет. Что здесь могло произойти? И почему его отец был настолько спокоен?

Задерживаюсь у выхода, обуваясь. Вадим придерживает входную дверь, ожидая меня.

— Уже уходите? — вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

По лестнице спускается отец Вадима. На его лице ни малейшего намека на эмоции — он будто камень. Складывается впечатление, что скандал в его доме, к которому, как мне почему-то кажется, он сам причастен, его вообще не волнует. Словно это пустое и совершенно неважное событие… Может, для них это норма? И кровавые потеки на камине — это такой стиль выразить свои эмоции?

— Да. Я отвезу Яну в общагу и вернусь, — отвечает ему Вадим

— Яна… — повторяет еле слышно мое имя его отец, словно пробует его на вкус. А я даже не знаю, как его зовут. — Ты вызвал Павла Николаевича?

— Да. Он уже едет.

Мужчина больше не говорит ни слова. Он просто смотрит мне в глаза, а такое чувство, что ковыряется в мозгах, пытаясь загипнотизировать. Что с ним не так? Если бы Наташа не сказала, что он полицейский, подумала бы, что маньяк. Мне рядом с ним однозначно не комфортно.

— Пойдем, — дергает меня за руку Вадим. Он тянет меня за собой. Я делаю шаги, но не могу разорвать зрительный контакт, словно я в гипнотическом трансе. Только когда дверь закрывается, у меня получается моргнуть и перевести взгляд себе под ноги.

Вадим открывает дверь авто, и я быстро сажусь. Мне хочется как можно быстрее покинуть этот дом.

Машина срывается с места, удаляясь. В отличие от нее, моя тревога остается со мной.

— Прости за то, что ты стала свидетелем скандала, — Вадим выглядит расстроенным. Одной рукой он ведет машину, а другой, облокотившись о дверь, трет пальцами висок, словно пытается облегчить разыгравшуюся головную боль.

Я не знаю, что правильнее ответить. И нужно ли вообще что-то говорить в такой ситуации?

— Бывает, — шепчу еле слышно на выдохе.

— В нашей семье это бывает уж слишком часто, — грустно ухмыляется.

Отворачиваюсь, и наблюдаю за жизнь за окном, проносящуюся со скоростью движения машины. Погружаюсь в свои воспоминания. Мама с папой тоже часто ругались. Страсти кипели не шуточные. Летала и посуда, и вещи… да вообще все, что могло под руку подвернуться. А потом папа исчез… Тогда мне было пять. А сейчас восемнадцать, и я ничего не знаю о его судьбе. С мамой на эту тему общаться бесполезно.

Потом с постоянной периодичностью появлялись другие мужчины. Некоторые сами нарекали себя папой, кто-то требовал называть его так, а кому-то было все равно, лишь бы под ногами не мешалась. Разное было…

— Приехали, — машина останавливается у общежития.

— Пока, — открываю дверь, и выхожу. Вадим ничего не отвечает. И стоит мне только захлопнуть дверь, как он давит на газ, со старта набирая максимальную скорость.

Смотрю вслед, волнуясь за него. Но ничего не могу предпринять. Я ему никто. Да и возможности особой у меня нет. Пожалеть только… А нужна ли ему моя жалость?

Следующие несколько дней от Вадима ни слуху ни духу. Он пропал. А я волнуюсь. Позвонить не могу, не удобно. И что спросить: «Как дела?». Ответ может быть резким и неприятно удивить. А спросить о наших занятиях… мало ли, какие сейчас у него заботы. Может с его матерью не все хорошо? Ведь была кровь… а отец, судя по его спокойствию и безразличию, был вполне себе здоров. Нет-нет, звонить — это не вариант.

Обычно его машина стоит на стоянке для преподавателей, чуть ли не рядом с машиной ректора, а сейчас пусто.

— Что, пропал твой ученик? — Наташа тоже смотрит на пустующее парковочное место.

— Угу…

— Значит, жди беды, — говорит деловито, откусывая кусок от шоколадки.

— Почему? — удивляюсь ее логике.

— Потому что, если богатый и придурочный чувак не является который день в институт, значит он уже где-то накосячил.

— А может у него дома проблемы, — невольно вспоминаю события того злополучного дня, когда я стала свидетелем скандала, — или заболел?

— Ага, есть такая болезнь «недоперепил», а может и того похлеще. У мажоров фантазия бурная, возможностей хватает… Может для тебя это и лучшему?

— Думаешь? — задумчиво.

— Уверена. Проблемный он… не перевоспитать. Да и с возрастом проблемы станут глобальнее. Папочка же всю жизнь прикрывать не сможет…

Вадим, словно за углом стоял, ждал, пока мы заведем о нем разговор, а тут он… эффектно появится. Его машина влетает на стоянку, а за ней еще несколько, таких же ярких, новеньких и отполированных.

— Вспомни… — недовольно ворчит Наташа, — оно и всплывет.

И только я хочу заступиться, как понимаю, что не стоит.

Первой в машине Влада открывается пассажирская дверь. Оттуда выходит девушка: стильная, красивая, длинноногая… Как бы я не хотела попрыскать ядом, но по факту сказать мне нечего.

Обидно? И да и нет. Это его решение. Он не вешал на меня «ярлык» девушка, а я не ждала от него предложения руки и сердца. Цепляет… ведь он мне реально нравится. Но мои чувства — это лишь мои чувства.

Наташа видит мою растерянность и решает успокоить, предполагая:

— Может она его родственница?

Наконец-то выходит Вадим, подходит к красотке и сразу же опровергает Наташино предположение, впиваясь своей пассажирке в губы и кладет руки на ее нижнее девяносто, прижимая к своему телу. Посыл понятен. Он хочет ее, а она и не противится, обвивает его руками. Эффектная парочка…

— Нет, не родственница. Учительница по сексуальному воспитанию. Куда мы шли?

— На «Введение в лингвистику». Пара через пять минут.

— Так чего мы тут глазеем? — резко разворачиваюсь и иду в нужном направлении.

— Ты расстроилась? — спрашивает Наташа с сочувствием.

— Нет.

Это не правда, но у меня получилось выдать свой ответ убедительно.

Тревога внутри меня упорно напоминает о себе, накладывая слой страха преследования. Резко оборачиваюсь, убежденная, что за мной кто-то следует. Никого. Но чувство столь явное, что кажется, будто я одна иду по темному переулку, а эхо тяжелых мужских шагов отдается в моих ушах...

Или это так гулко стучит мое сердце?