— Паспорт, — рявкает на меня женщина, сидящая за стеклом и оформляющая пропуска.

— Они так пройдут, — говорит мужчина, который вышел нас встречать.

— А как я их проведу по книге учета? — спрашивает нервно и с претензией. — Если сейчас придет начальник, он будет дрючить не только тебя!

— Он в курсе, — мужчина тоже начинает нервничать, — Люда, давай, не дрочи мне мозги, открывай.

Но дамочка не из робкого десятка, не спешит выполнять его указания. Она поднимает трубку старого телефона и говорит:

— Света, соедини меня с начальником, — мужчине же остается лишь стискивать зубы и играть желваками.

Перевожу взгляд на Павла. Ему, кажется, вообще все равно, что происходит. Он достает из кармана жвачку и кидает себе в рот. Хотелось бы мне обладать таким спокойствием. Но нет, я и моя тревожность, как всегда, ходим парой.

— Доброе утро, Сергей Петрович, это Ермолова с КПП. Тут Власов привел двух посетителей… — она замолкает, слушая. — Понятно. А как их проводить по книге учета? — снова слушает. — Ну товарищ подполковник, перебдеть — это не добдеть, сами понимаете, — говорит заискивающе. — Хорошо, я поняла.

Она кладет трубку и та заискивающая улыбка, которая предназначалась начальнику, моментально испаряется. Для нас остается лишь злобное:

— Проходите, — жмет на кнопку и срабатывает электрический замок на решетчатой двери.

Мужчина-охранник идет первым. Никак не могу решиться переступить через порог. Павел подталкивает меня в спину, придавая ускорение. Пока за его спиной не закрылась решетчатая дверь, следующая не открылась.

Мы попадаем в коридор. Вроде бы ничего особенного… я бы сказала, что в институте есть похожие: покрашенные краской стены, старая плитка на полу… Но здесь все воспринимается иначе. Может потому, что в институте нет тройного или четверного уровня защиты с электрическими дверями и кучей вооруженной охраны?

Небольшое помещение с зарешеченным окном. Из него расходятся несколько выходов без дверей. На полу стоят мешки и коробки, на которых наклеены почтовые марки. Судя по всему, это посылки от родственников, ожидающие проверки. Заходят двое мужчин в сопровождении охранника. Как я понимаю, это осужденные. На них однотипная роба с пришитыми бирками.

— Вот эти забирайте, — указывает охранник на два мешка.

Осужденные успеваю пробежаться по мне взглядом. Невольно прижимаюсь плечом к Павлу, ища в нем мнимую защиту. И не потому, что мужчины какие-то страшные, и это, конечно, тоже, а потому, что взгляд у них… колкий, голодный, почти кровожадный.

— Лара, ты где? — кричит наш сопровождающий в противоположную дверь.

— Иду! — откуда-то доносится голос женщины. И тут появляется она сама. Крупная женщина с ярким макияжем. В руке кружка с чем-то дымящимся и пряник, который она откусила, отчего ее красная помада размазалась. — Привет, — кивает она нашему охраннику, — это к Павлову? — называет она фамилию моего отца. — Сейчас, уже ведут. Три минуты… — отпивает из кружки. — Ну что вы берете? — начинает она орать на двух осужденных так громко и неожиданно, что даже я вздрагиваю, — эти еще не проверили!

— Так это… Семенов сказал, — указывает один из них в ту сторону, куда только что испарился тот охранник, который их привел.

— Семенов, етить твою мать! — орет она так громко, что ее крик разлетается сразу по всем коридорам.

— А! — появляется тот через пару секунд. — Лара, чего ты так орешь? Ты только с отпуска, должно ж было попустить.

— Да с вами никаких нервов… — она дальше что-то говорит, а я стараюсь не слушать. Отвожу взгляд и делаю шаг в сторону, стараясь скрыться за спиной Павла. Эти два неприятных типа, пока их охрана ругается, принялись пожирать меня глазами.

Где-то вдалеке хлопает тяжелая входная дверь. Лара прекращает кричат и бросает мне:

— Проходи прямо, там увидишь.

Перевожу взгляд на Павла, ожидая, что он пойдет со мной. Но он лишь подталкивает меня в нужном направлении.

И снова коридор, переходящий в комнатку без дверей. Она небольшая, но длинная, разделенная на две части стеклянной перегородкой, отделяющей посетителя от осужденного. С моей стороны стоит три офисных стула, которые тоже отгорожены друг от друга небольшой деревянной перегородкой. Медленно прохожу в комнату. Смотрю за перегородку: первый стул с той стороны пуст, второй тоже… Медленно подхожу к третьему.

Там сидит мужчина. Я узнаю в нем отца. Конечно, он изменился: лоб в морщинах, цвет лица — серый, и шрам на щеке, которого я не помню…

Я сажусь на стул и смотрю на него через стекло. Он, сложив руки под грудью и откинувшись назад, равнодушно смотрит на меня. Его взгляд спокойный, без желания или явного интереса, в отличие от тех осужденных, которых я встретила раньше в той комнатушке без дверей. Он просто смотрит. И, кажется, не узнаёт.

Его терпения надолго не хватает. Он наклоняется, берёт телефонную трубку и подносит её к уху. А я всё смотрю на него, замерев и не сразу понимая, что говорить можно только так. Он машет трубкой перед стеклом, жестом указывая, чтобы я взяла свою. Торопливо хватаю, но она выскальзывает из руки. Подбираю, чуть не роняя снова… Я вся на нервах, пальцы дрожат.

— Ты кто? — спрашивает он без приветствия.

— Яна… — получается ответить еле слышно.

— И? Мне должно это о чем-то говорить? — его вопросы, выражение лица… он явно недоволен происходящим.

— Я твоя дочь. Яна. Привет, папа.

Вот теперь он удивлен. Но, скажем так, это неприятное удивление. Убирает трубку от уха и опирается головой на эту руку. Замер и рассматривает, будто только что увидел. Но его замешательство проходит быстро. Ему хватает всего минуты, чтобы прийти в себя.

— Как ты меня нашла? — звучит новый вопрос.

— Один человек… он нашел.

— Зачем? — пожимаю плечами.

— Наверное, он хотел как лучше, — предполагаю. — Я ведь о тебе столько лет ничего не знала.

— Ну узнала, и что, легче стало?

— Нет, — качаю отрицательно головой.

— Конечно, был бы папка олигархом, тогда была б другая встреча, а так… — говорит он ядовито. — Может я сам не хотел, чтобы меня находили?

Опускаю глаза виновато, словно влезла не в свое дело, в чужую жизнь и душу.

— Как мать? Угомонила свою бешеную матку? — от такого вопроса заливаюсь краской стыда. И что я должна ответить?

— У нее есть мужчина, если ты об этом.

— Квартиру хоть не просрала?

— Нет.

— А ты? Что делаешь? Как живешь?

— Учусь в институте.

— Понятно… — и снова замолкаем. Вот такой у нас теплый семейным разговор. — Как матушка моя?

— Бабушка Лида умерла семь лет назад, инфаркт.

— Все под Богом ходим, — звучит вот такой странный ответ.

— Может тебе что-то надо? Привезти?

— Нет, — говорит резко. — И сама больше не приезжай. Вот это моя жизнь, — стучит пальцем по столу, — а там твоя, — указывает пальцем за стекло. — Меня моя устраивает, и лучше она не будет. Все, бывай!

Кладет трубку. Поднимается со стула и, не оборачиваясь, уходит.

Тишина. Она давит. Она такая странная, что просто не описать.

Кладу свою трубку, медленно поднимаюсь и иду к выходу.

— Все? Так быстро? — удивляется охранница Лара.

— Да, — киваю.

Не смотрю на Павла. Мне кажется, что ему и говорить ничего не нужно, он и так понял, что встреча наша далека от идеальной. И ни о каком воссоединении и родстве говорить просто глупо.

Выходим намного быстрее, чем заходили. И только усевшись в машину и бросая прощальный взгляд через стекло на колонию, я немного расслабляюсь.

В голове — каша. Странная встреча, что еще сказать. Иногда в жизни бывает так, что разошлись люди, значит так правильно, так было надо.

— Как там могут люди жить? — звучит мой философский вопрос.

— Попадешь — узнаешь, — кратко отвечает Павел, не отрывая взгляда от дороги.

От его ответа сразу пропадает желание философствовать. Поэтому до самого дома едем молча.

Он доводит меня до квартиры. И я, чтобы занять себя и переключиться на другие хлопоты, принимаюсь за готовку.

В восемь приходит Игорь. Снова пересекаемся на кухне. Машинально начинаю накладывать ему еду в тарелку, даже не спрашивая, будет или нет.

Видно, что его настроение, в отличие от моего, сегодня не пострадало.

— Как дела? — интерес не наигранный.

— Сказала бы что нормально, но так… — дергаю неопределенно плечом.

— Да, мне Павел говорил, что разговор у тебя с отцом был коротким, — кивает, понимающе. — Как условия… содержания, впечатлили?

Хмурюсь… пытаюсь сложить всю картину воедино: его поиск моего отца, поездку, разговор, а вот теперь наводящие вопросы… Игорь хочет, чтобы я сделала какой-то вывод?

Ставлю тарелку перед ним и медленно опускаюсь на стул напротив.

И тут, как молния — озарение.

— Следующая моя экскурсия будет в психбольницу?

Он подносил еду ко рту, но не донес, остановился. Поднимает на меня глаза.

— Хорошо, когда женщина умная.

— Ты сделал это специально, чтобы показать мне, что ждет меня в случае, если я взбрыкну, — развиваю свою догадку. — Это так… гнусно…

— Я бы сказал: «Отрезвляюще». Кстати, вкусно, — кладет себе в рот следующую порцию еды. При этом взгляд… насмешливый, старающийся задеть за живое… Он специально все это устроил, чтобы показать «прелести» заключения. Нет, это не мужчина — это дьявол. Он искусно играет на нервах, выкручивает руки, создавая неприемлемые условия, которые заставляют чувствовать себя ничтожно мелкой и слабой. Он хитрый, изощренный и деспотичный тип! Теперь я немного понимаю его суть. Он будет методично капать на мозг, вбивая в мою голову нужные для НЕГО мысли так мастерски, как гробовщик, вбивает гвозди в крышку гроба.

Сжимаю руки в кулаки, а зубы сцепляю. Вылетаю из кухни, чтобы не наговорить лишнего. Ненавижу!