Тишина. Просто звенящая тишина. После оглушительного шума аварии она кажется почти нереальной. Я не могу сделать полноценный вдох. Меня будто заклинило. Мой организм способен делать только короткие, но такие болезненные вдохи. Подушки безопасности начинают медленно сдуваться и я, просунув между нами руки, стараюсь примять их, чтобы хоть что-то рассмотреть. Руки дрожат, но я не чувствую этого, я просто вижу, как они ходят ходуном. Я вообще не чувствую свое тело, оно стало ватным, невесомым. Только сердце гулко долбит в грудной клетке, да так, что отдает в висках.

И тут в эту пустоту… в этот вакуум, врываются звуки. Они нарастают, словно невидимая рука прибавляет громкость в телевизоре. Этот вой… он не просто пугает, он разрывает на части, напоминая о случившемся. До этого звука, мир, как будто стоял на паузе, а сейчас его запустили снова, обрушивая на меня реальность.

— Вадим… — хриплю и поворачиваю голову в его сторону.

Он в сознании. Я четко вижу его профиль. Из носа струйкой течет кровь, капая крупными каплями на его бежевое пальто. Он будто не слышит меня, в прострации. А потом медленно поворачивает голову с мою сторону, но взгляд остается пустым и отсутствующим. Словно по щелчку он резко поворачивается, открывает дверь и выходит из машины. Делает несколько шагов и падает, будто подкошенный.

— Вадим! — кричу, как умалишенная. Он не реагирует. Дергаю ручку своей двери, но она не поддается. Удар пришелся на мою сторону. Машина влетела в ограждение, которое деформировало ее. Пытаюсь отстегнуть ремень безопасности трясущимися руками, чтобы вылезти через дверь водителя, но выходит не сразу.

К свету фонарей добавляются более яркие вспышки. Звук и проблески спецтехники соединяются в моей голове, создавая цельную картину происходящего. Невдалеке остановилась полицейская машина, её красно-синие огни танцуют на асфальте, пытаясь прорезать тьму. В это мгновение я чувствую, как внутри меня смешиваются облегчение и страх. Осознание того, что пострадали не только мы, приводит в ужас.

Вот теперь моя «любимая» тревога не просто просыпается во мне, а захлестывает с такой силой, что просто на разрыв… Я будто в коконе, который с каждым выдохом становится меньше и меньше. Он сдавливает меня, уничтожая.

Из последних сил я перебираюсь с пассажирского сидения на водительское, делаю шаг, нога подкашивается, и я вываливаюсь из машины. Пытаюсь подняться на ноги, но они не слушаются меня. Чувствую руками шероховатость асфальта, его обжигающий ледяной холод. Мир вокруг меня приходит в движение. Меня словно посадили на огромный глобус, и крутанули его. Я теряю ориентацию. Меня бросает то в одну, то в другую сторону. Балансирую из последних сил, стараясь удержаться на грани сознания.

Медленно поднимаю голову и вижу, как вышедшие из полицейской машины сотрудники спешат к нам на помощь.

Последнее, что я слышу, это:

— Центральный, это патруль 203. Мы на месте ДТП на пересечении улиц Толского и Парковая. Необходима скорая помощь…

Прихожу в сознание уже в скорой помощи. Рядом со мной сидит медсестра, она что-то вколола мне в руку и сейчас убирает шприц.

— Как она? — слышу знакомый голос.

— Нормально. Сотрясения нет. Повреждений тоже. Ей больше повезло, чем тем двоим.

Кто те двое? О ком речь?

— Госпитализировать будете? — снова интересуется знакомый голос.

— Нет. Можете забирать. Хотя, будет лучше еще раз провериться в больнице. У них лучше оборудование, да и лаборатория, чтобы сдать анализы.

Куда забирать? Кого забирать? Мозг все еще туго соображает. О ком они говорят? Обо мне?

И тут надо мной склоняется лицо того самого знакомого голоса. Это Игорь Николаевич… отец Вадима. А где Вадим? Получается его забрала скорая? А кто второй? Мужчина из машины, которую мы зацепили?

— Можешь подняться? — интересуется у меня.

Прислушиваюсь к своему организму. Ничего не чувствую. Только холод. Пытаюсь пошевелить рукой. Поднимаю ее и рассматриваю. Вся в царапинах, запекшейся крови… Это моя кровь? Провожу этой же рукой по лицу. Вроде все на месте и особой боли я не чувствую.

— Тебе помочь? — его глаза шарят по моему телу, словно ищут причину моего молчания.

— Нет, я сама, — упираюсь руками в носилки и медленно поднимаюсь. Оп, картинка поплыла, но быстро стала на место. Немного мутит, но не критично. Думаю, что и встать получится.

Игорь Николаевич подает мне руку, помогая выбраться из машины скорой помощи.

— Отвези ее в участок, — дает указание полицейскому, — определи так, чтобы никто не тревожил до моего приезда. Сам разберусь. — Тот лишь кивает, подхватывая меня, как эстафетную палочку.

Полицейский сажает меня на заднее сидение патрульной машины и мы, объезжая место аварии, покидаем его. Проезжаем как раз мимо разбитых машин: капоты смяты, стекла разбиты, а обломки металла и пластика разбросаны по всей дороге. В том авто, которое мы зацепили, все еще светится аварийная сигнализация, мерцающая красными огнями в сумерках. Что случилось с водителем? Надеюсь, что он жив…

Откидываюсь на сиденье, закрываю глаза и представляю, чем вообще все это обернется. У Вадима в крови убойный коктейль… получится ли у его отца замять эту аварию. А если водитель погиб? Что будет тогда?

Как страшно… Обнимаю голову руками и растираю виски. В какой-то момент начинаю покачиваться, пытаясь успокоиться.

— С тобой все нормально? — голос полицейского заставляет вздрогнуть.

— Да, наверное, я не уверена… — неразборчиво мямлю.

Он бросает на меня встревоженный взгляд через зеркало заднего вида.

— И что с тобой делать? — ворчит себе под нос.

Я и сама не знаю, что со мной делать? Я вообще никак не соберу себя в кучу, чтобы понять весь масштаб случившегося.

Почему это случилось со мной? Кому звонить? Что просить?

Перед началом учебного года я уехала из дома со скандалом. Мама снова приревновала меня к очередному ухажеру, поэтому ей я точно не позвоню. Наташе? А чем она поможем мне? Только и того, что поплачусь в жилетку. Да и вообще, можно ли кому-то что-то говорить? Может мое желание разделить с кем-то эмоции обернется против того человека?

Подъезжаем к полицейскому участку. Полицейский выходит из машины и открывает мне дверь.

— Давай помогу, — протягивает руку.

Принимаю его помощь и выползаю из машины. Вот только сейчас я почувствовала, как ломит все тело. По мне, как будто катком проехались.

Заходим в здание. При входе сидит дежурный.

— Привет, — бросает ему мой сопровождающий.

— Ага, привет, — отвечает машинально дежурный и отвечает на телефонный звонок.

— Как будто мне делать больше нечего, — ворчит недовольно полицейских рядом. И вроде это он разговаривает сам с собой, но я-то слышу…

— Кто она? — спрашивает дежурный, заканчивая разговор, но продолжая заниматься попутными делами.

— Купцов просил ее куда-то пристроить до его приезда, — передает указания начальника «мой» полицейский.

— Чё она такая потрепанная? С трассы? — наконец-то дежурный поднимает на меня глаза. В дежурку заходит еще один сотрудник и услышав вопрос, кидает на меня изучающий взгляд. Очень приятно… девственница-проститутка… и такие бывают, наверное.

— Нет, она с места аварии. Короче, я тебе ее передаю, а вы сами тут решите, куда ее пристроить. Только чтобы она никуда не пропала, а то Куп нам бошки оторвет. У него сейчас траблы…

— Пусть заходит.

Дежурный нажимает на кнопку, и решетчатые электронные двери медленно открываются с тихим жужжанием. Мой сопровождающий жестом указывает направление, предлагая пройти вперед, как я понимаю, в строго охраняемую часть здания, предназначенную только для сотрудников. Я осторожно переступаю через порог, чувствуя, как электронные замки вновь запираются за мной. Я ничего не сделала, но ощущаю себя загнанным зверем.

Дежурный выходит в коридор, где стою я и говорит:

— Пошли. — Шаг у него широкий, размашистый… я не успеваю за ним. — Чего ты там плетешься? — грозно рычит, остановившись у какого-то кабинета.

— Плохо, — шепчу пересохшими губами.

— А кому сейчас хорошо, — произносит философски. — Садись, — указывает рукой на стул.

Это маленький серенький кабинетик. Со столом и двумя стульями. Есть окно, но оно зарешечено и замазано краской.

Присаживаюсь на стул.

— Руку, — гаркает надо мной.

— Что?

— Руку, говорю, дай.

Протягиваю руку. Моментально на ней защелкивается наручник, а вторая сторона щелкает на кольце, приваренном к столу.

— Зачем? — поднимаю на него глаза. Если до этого момента я не хотела или не могла плакать, то сейчас готова разрыдаться от отчаяния.

— Я чё, гоняться за тобой буду? Вдруг ты особо опасная. Короче, жди. У меня работы…

Выходит и закрывает дверь.