Спустя несколько месяцев...

Роскошный зал роскошного ресторана на Арбате. Самого дорогого и от того одного из самых популярных в Москве. Внутри было все по-прежнему, абсолютно ничего не изменилось с царских времен, и даже революция не тронула и йоту этого места. Интересный факт, что, спустя некоторое время после событий октября 17-го и установления социализма, этот ресторан оказался излюбленным местом партийных работников.

Сегодня же там праздновали юбилей Григория Гладкова, на который я была приглашена, как невеста. Да-да, именно он, тот самый, что 10 лет назад предлагал мне выйти за него замуж за инвестиции в мой коммерческий банк. Почему я на это решилась? Я пыталась забыть и жить дальше. Искренне желала попытать еще раз счастья. А, без моей инициативы ничего не будет!

Григорий мало постарел за эти десять лет, я бы даже сказала, что он стал лишь лучше и интереснее. Красивее? Это врятли. Но вот ума явно прибавилось! Возникшая к нему симпатия была крайне неожиданной, но приятной вещью, которую я приняла, как данность. Сев еще раз и обсудив все за чашкой чая, мы решили, что, наверное, стоит пересмотреть наши отношения и попытаться. Мне было нужно его тело, которым я хотела заменить иное, более... Мертвое, а ему были нужны мои связи и моя красота, которую можно было демонстрировать остальным. На том и сошлись.

Как только я "отпустила" Огинского, постаралась забыть о нем и о его существовании, мне стало намного легче жить. На сердце, естественно, осела горечь, которая то и дело поднималась вверх, заставляя меня часами смотреть на свой сад и на розы в частности, но... Боли не было. Она ушла. Просто была и вот! ее нет. Так же, как и Веня... Вот он был, а теперь его нет... Мне удалось выкинуть его из своей жизни.

Так я думала до того вечера.

Выйдя из дорогой машины бизнес-класса, к которым Григорий питал просто огромную слабость, я оправила свое прямое белое перламутровое платье в пол на бретелях, с небольшим вырезом на лифе, открытой спиной и огромным разрезом до бедра по ноге, поудобнее перехватила меховое боа и, сверкая белоснежной улыбкой, взяла под руку будущего мужа. С превеликим удовольсвтием он, подставив мне свой локоть, двинулся в сторону арендованного на вечер ресторана первого класса, внутри которого уже находились многочисленные партнеры, коллеги и друзья Гладкова, с половиной из которых я была знакома лично.

Внутри, за столами, накрытыми белоснежными скатертями, сидел, если не весь, то добрая половина московского бомонда. Мой взгляд равнодушно заскользил по ним, лишь изредка цепляя знакомых и представителей "иных видов", которым я, в знак приветствия, медленно моргала, а они в ответ. На губах застыла стандартная деловая улыбка, которая уже давно стала частью меня, которая сразу исчезла, стоило заметить среди гостей его. Он вновь сидел за третьим столиком от стены и безотрывно смотрел сначала на меня, а потом мне в глаза, улыбаясь и усмехаясь одновременно. Впрочем, стоило ему бросить взгляд на моего спутника, как улыбка меркла. Мое же лицо, с трудом, но приняло беспристрастное выражение.

Он смотрел на меня весь вечер, на сводя глаз и заметно нервируя. Во время кучи поздравлений и приветствий, во время общения... Я каждую секунду чувствовала пристальный, недовольный, обжигающий взгляд вампира, который даже и не пытался его скрыть, бередя мои старые, только что покрывшиеся коростой, раны. Назло ему я улыбалась, двигалась, согласилась станцевать вальс с Гладковым, идеально выполняла каждое движение, погрузилась в этот момент близости с женихом, но вновь понимала, что все не то! Совсем недавнее чувство неудовольствия и поиска того, что пропало стони лет назад снова разъедало мою душу.

Я хотела танцевать с ним. Быть в его объятиях. Чувствовать его руки!

Это... Мерзко...

— Милый, я отойду, ненадолго, — улыбнулась я, посмотрев на Гладкова, — ладно?

— Да, конечно, — быстро кивнул он и продолжил обсуждение размера амортизационных отчислений со своим партнером по бизнесу. Я же, опрокинув в себя бокал шампанского, вышла в туалет.

Наплевав на идеальный макияж, который, в прочем, был водостойкий, я сполоснула лицо холодной водой, что помогло немного прийти в себя. Опершись на борта мраморной раковины, я долгое время смотрела внутрь стока, будто моля его забрать все то, что мешает мне спокойно жить. Не помогло. Но гораздо хуже стало, когда Огинский зашел в туалет. Нацепив на лицо безразличную улыбку, я вытерла руки полотенцем и, достав из сумки алую помаду, сделала вид, что поправляю губы.

— Анна, нам надо поговорить, — он закрыл дверь на защелку, из-за чего я громко цыкнула.

— Выйди из женского туалета...

— Он унисекс, если ты не забыла, — усмехнулся он, подойдя ближе и прижался ко мне со спины, поставив руки по бокам от меня. Моментально воспользовавшись ситуацией, он поцеловал меня в шею. Резко развернувшись, я оказалась с ним лицом к лицу, что было еще менее выгодным положением, но вертеться как юла я не собиралась, поэтому осталась так.

— Нам не о чем разговаривать, ты сказал все, что хотел перед тем, как оставить меня в гробу, — улыбнулась я, смотря прямо в его глаза. На моих губах все еще была полуулыбка, а на его — усмешка.

— Кажется, ты мне кое-что не договариваешь, — он прижался еще ближе, заставив меня уже почти лечь на мраморную тумбу за моей спиной, — Анна, почему я никак тебя не могу выкинуть из головы? Не объяснишь?

— Огинский? — на моих губах появилась издевательская улыбка, — Только не говори, что влюбился? — он промолчал, а я засмеялась в голос, — Огинский, да ты влюблен! — не выдержав, хлопнула в ладоши.

— Это смешно? — рыкнул он, запустив руку в мои волосы, тем самым зафиксировав. Не выдержала и зашипела, понимая, что прическа может очень сильно пострадать, — Тебе кажется это смешным? Да я с ума схожу! И вообще, почему эти "чувства" проявились сейчас, столько лет спустя?!

— Нельзя столько спать и играть в любовь и однажды не вляпаться в нее, — я положила руки ему на плечи и огладила их. Идеальный. Все такой же. Белый классический костюм, доплненный черными лацканами пиджака, черными часами и галсутком в тон. Поправив последний, я выдохнула ему в губы, — И да, это смешно. Наконец-то побудешь в моей шкуре!

Никак не отреагировав внешне, вернее, лицом, он притянул мою голову к себе рукой и впился долгим и страстным поцелуем в губы. Скользнул в рот языком, пройдясь по губам, впрочем, как и всегда. И чувства были такие же, как и всегда. Но теперь я его ненавидела. Ненавидела и любила, если это возможно. Как только приступ внезапной любви прошел, я выбралась из кольца его рук и, поправившись, вышла из туалета, где меня ждал Гладков:

— Валевская, садьбы не будет, — я усмехнулась, услышав это. Надо же, столько добивался, а теперь отступит?

— Причина? — коротко бросила я, не смотря на жениха. Из-за моей спины появился Огинский.

— Мне не нужна та, которая будет зажиматься по гулам с другим, — выплюнул он, ожидая моей реакции.

— Ну, то, что тебе так показалось еще не значит, что это правда. Но тебе решать. Мне этот брак без надобности, — пожала я плечами, взглянув в глаза Гриши.

— Однажды красота уйдет и ты станешь страшной и старой, никому не...

— Ее не уйдет, — обреченно хмыкнул Вениамин и, задев Григория плечом, прошел мимо, лишь на секунду обернувшись и бросив на меня дерзкий взгляд, мол, ты еще попляшешь. Ага, уже плясала!

— О чем он?..

— О том, что такие стервы как я прекрасны даже в почтенном возрасте, — быстро ответила я, заказывая такси по телефону, — спасибо, что решил за меня. Я рада! — открыто и честно улыбнулась я, наконец осознав, что этот брак мне не нужен. Не выйдет "заменить". Не получится. Это наказание. Наказание от Бога. Крест, который мне нести.