В третье воскресенье октября хоронили Хессе. Мы с Фрицем с глубоким сожалением выслушали фрау Мюллер, что Хессе скончался спустя некоторое время после нашего визита. После кладбища выпили в солдатском кафе. Вспомнили старину Хельмута, Родериана, счастливчика Бенно, Йо, вспомнили наши шумные попойки. Казалось, это было в другой жизни. Из всей нашей компании мы остались вдвоем с Фрицем. На душе было паршиво... Еще Фриц порекомендовал ломбард, где не задают лишних вопросов. Впрочем, несмотря на то, что смерть Хессе не вызвала подозрений, я решил попридержать драгоценности.

Пока болтали в кафе, погода испортилась. Откуда-то набежали тучи, поднялся ветер и пошел дождь. А зонт я не захватил. Дрянная шутка состояла в том, что, пока я добрался до дома, небо снова стало ясным.

— Заснула что ли? — спросил я Алесю, когда зашел в дом.

Она поспешила снять с меня насквозь промокший плащ и сообщила, что у нас "гость".

Я решил, что черт в очередной раз принес Алекса — барон частенько в последнее время заглядывал «справится о моем здоровье». Потому не спешил. Поднялся в комнату, переоделся, вытер волосы, глотнул коньяка, чтобы согреться, и только потом спустился в гостиную.

Чарли пила кофе. Увидав меня, она протянула руку в ажурной перчатке для поцелуя.

— Как твое самочувствие? Слышала, ты заболел? — спросила Чарли.

— Немного. Нервы, — ответил я.

— Да, соболезную... К сожалению, я смогла вырваться на похороны. Дела... Этот авианалет! Чудо, что меня не затронул. Ателье курицы Хенненбер, говорят, разметало, как карточный домик. Надо же, даже снаряд янки не пролетел мимо такого дерьма. Подобное притягивает подобное. Жаль, что муженьком моим побрезговал. Вот это была бы удача! Ха-ха!..

Чарли зашлась каким-то нездоровым смехом. Она была необыкновенно веселой, глаза блестели, язык немного заплетался. Мы переглянулись с Алесей. Она жестом показала, что "гостья навеселе".

— Чарли, чем обязаны? — спросил я.

— Да, к делу. У меня есть шикарное платье, — сказала она. — Клиентка отказалась. Что-то там личное… В моих интересах продать это платье как можно быстрее. Ведь чем дольше вещь в продаже, тем меньше его цена. Это уже не эксклюзив, не новинка. Выход? Я предлагаю купить его вам за какие-то… смешные полторы тысячи.

Чарли улыбнулась широко, как на рекламном плакате. Я же едва не подавился кофе.

— Повторяю! Это экстаз, а не платье. Ткань, кружево ручной работы, отделка жемчугом. Месяц работы моих лучших мастериц, — Чарли повернулась к Алесе и, как бы по секрету, приложила ладонь ко рту и шепнула: — Не обращай внимания, милая, он и со мной был таким скрягой... Тебе самой оно нравится? То на витрине, для балерины.

— Да, оно очень красивое, — подтвердила Алеся. Правда с таким видом, словно знала об этом платье больше, чем рассказала Чарли.

— Спасибо за предложение, но Алис голая не ходит, — сказал я.

— То есть? — насторожилась Чарли. — А в чем она пойдет под венец? Насколько мне известно, свадебного платья у вас пока нет.

"Черт! Помолвка..." — наконец я понял, о каком платье идет речь, и повторил:

— Спасибо. Мы подумаем.

— Что думать? Его даже подгонять не придется. Как для нее сшито, — Чарли посмотрела внимательно на Алесю, словно снимая мерку. — Где телефон? Впрочем, не нужно…

Она достала блокнот, что-то записала, вырвала листок и отдала Алесе.

— Быстро в ателье. Отдашь это Паулине и заберешь платье. Примеришь здесь при мне. Лео, ты должен его увидеть! Увидишь его на своей девочке, и сомнений не останется, что я отдаю роскошное платье за гроши! Ну к кому вы еще пойдете? К Агнессе? Ты бы видел ее поставщиков! Контрабандисты. В магазин готового платья? В забегаловку мадам Лу-лу? Да в таких оборках ходила к алтарю моя бабуля! И, к слову, Лу-лу тоже подняла цены!

— Сейчас не лучшее время для свадьбы. Да и плохая примета, видеть невесту в свадебном платье, — возразила Алеся и посмотрела на меня, требуя вмешаться. — Не так ли, Харди?

— Слышать ничего не хочу! — раздраженно вскинула руки Чарли. — Вам наоборот нужно пожениться как можно скорее, пока еще что-нибудь не стряслось! Так что не теряй времени. Я с водителем, доберешься с комфортом. Там как раз ткань привезли и два заказа для тебя, заодно заберёшь. Иди. А мы пока с Леонхардом обсудим финансовую сторону…

Алеся недовольно кольнула меня глазами и забрала листок. Работа есть работа. И, честно говоря, мне даже стало интересно, какое же платье стоило, как мои два месяца службы?

—...С каких пор ты обзавелась водителем? — спросил я, когда Алеся уехала. Надо было чем-то занять время.

— Месяц назад, когда съехала в кювет за городом. — Чарли достала небольшую фляжку из сумочки. Глотнула, поморщилась. — Дорога после дождя скользкая. Занесло...

Я усмехнулся. Сильно сомневался, что дело было только в дороге.

Тем временем Чарли села поудобнее, закинула ногу на ногу и попросила закурить. Я щелкнул зажигалкой — Чарли закрыла глаза и выдохнула так томно, будто от обычной затяжки получила сексуальное удовольствие.

— А ведь я уезжаю... Свершилось! Он мой, контракт! Шарлотта Линд едет в Берлин! Прощай захолустье, здравствуй столица миллиона! Я уже помещение приглядела. Ты рад за меня? — игриво понизила голос Чарли и, вытянув ногу, погладила мою ногу красной туфелькой.

— Конечно. Поздравляю, — ответил я.

— Хорст болтал, ты тоже переезжаешь? Уволил слуг, продаешь дом. С мебелью? За сколько? Или устроишь аукцион?

— Зачем тебе, если ты уезжаешь?

— Мне не нужен. Но я знаю, кто мог бы заинтересоваться, — Чарли огляделась. — Может покажешь дом, пока ждем? Должна я иметь представление, что собираюсь рекомендовать.

Я согласился. Почему нет? Среди знакомых Чарли было много состоятельных людей. Но водить экскурсию не собирался. Назвал примерную стоимость, вкратце рассказал о планировке. Первый этаж Чарли знала, поэтому мы сразу поднялись на второй. Возле моей комнаты Чарли вдруг закатила глаза и прижалась к стене. Я спросил, все ли с ней в порядке.

— Голова что-то закружилась. Здесь душно... — сказала она.

Я провел ее в комнату и помог сесть в кресло, предложил воды. Но Чарли попросила принести ее сумочку, в ней были какие-то таблетки.

Когда вернулся, Чарли лежала в кровати. Она откинула одеяло и улыбнулась. Надо отдать должное, даже для человека без "головокружения" разделась она довольно резво.

— Нашла время... Одевайся, дура, — сказал я. Терпеть не мог такие номера.

— Не бойся, она ничего не узнает. Я не собираюсь срывать твою свадьбу, львенок. Я просто очень соскучилась, — простонала Чарли, раздвинула колени и положила руку себе между ног на рыжий островок волос. Она ласкала себя и постанывала.

Я бросил на кровать ее сумку и вышел из спальни в кабинет. Едва прикрыл за собой дверь, как появилась Алеся. Не нашел ничего лучше, как спросить: где платье? Неужели она так быстро приехала? Но Алеся кинулась к двери и распахнула ее настежь.

Дальнейшее походило больше на сцену из низкопробного водевиля...

Любимый абсент сыграл с бедняжкой-Чарли злую шутку. Этим я объяснил то, с какой легкостью Алесе удалось протащить ее за волосы через весь дом и, как нашкодившую кошку, вышвырнуть на улицу — голой, на прохладный октябрьский ветер. Следом полетели вещи и туфли.

Пришлось схватить Алесю и запереть в столовой. Чарли наоборот, впустил в дом. Чтобы остановить поток грязной, почти солдатской ругани, проклятий и угроз, я влил ей в глотку пойло из ее же фляжки и велел одеваться, затем проводил до машины. Шоферу объяснил просто — фрау перебрала, и нужно отвезти ее домой. Он довольно обыденно кивнул. Вероятно, такое состояние хозяйки не было для него чем-то новым.

...Алесю тоже трясло, но не от истерики. Она была похожа на разъяренную фурию. Никогда бы не подумал, что у нее темперамент, похуже, чем у какой-нибудь взбешенной итальянки.

— Ну, и какой дьявол в тебя вселился? Что ты устроила? — спросил я.

— Я устроила?! — набросилась она. — Значит я забралась голышом в койку к чужому мужчине в чужом доме?!

— Черт возьми, да она пьяна, сама заметила!

— Заметила! Как она смотрела на тебя тоже заметила. А ты — хорош, даже слова не сказал, когда она выгнала меня! Хотел остаться с ней наедине?

— Ты все равно бы поехала за заказом, но вечером. А Чарли предложила подвезти, — я закрыл лицо ладонью, — Иисус, Мария... Я показывал дом, потом ей стало плохо, она попросила принести таблетки. Пока ходил, разделась и залезла в кровать. Я сказал ей одеваться и все! У нас ничего не было!

— Не было, потому что я вернулась с полпути. Как чувствовала!

— Вернулась и устроила этот дикий цирк. Потеряла работу. Выставила себя истеричкой. Нажила врага. Это триумф! — зааплодировал я.

— А тебе больше нравятся такие потаскухи, как она?! — от ее крика начинало давить виски.

— Какая тебе разница, кто мне нравится? Ты же со мной из-за обстоятельств, которые сильнее тебя, — боевой настрой мгновенно улетучился. Алеся заткнулась. — Да-да, я все слышал. Вы болтали так "тихо", что не оставили мне выбора. Но я не устраиваю допрос, о каком незабываемом поцелуе тебе говорил барон.

— Это вышло случайно. Он сам...

— Мне плевать, — перебил ее я. — Я о другом. Завтра ты пойдешь к Чарли и извинишься. Вряд ли она примет тебя обратно, но, быть может, хотя бы обойдется без полиции.

— Никуда я не пойду, — Алеся скрестила руки на груди. Она еще упрямилась!

— Побежишь! С высунутым языком! — повысил голос я. — Потому что мне сейчас не нужны с тобой проблемы! Черт, почему ты такая? Где ты, там непременно какое-то дерьмо!.. — я подошёл к окну, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и добавил в сторону: — Прав Фриц, только на одно вы все и годитесь. Пеплом поля удобрять.

Тишина была долгой. Я обернулся — Алеся пристально смотрела на меня.

— Что ты сказал?.. — медленно произнесла она. — А для чего годен ты? Воспитанный уберменш, который рыгает после обеда... Образец чистоплотности — свежая рубашка каждый день. А пот и табак можно забрызгать французским одеколоном! Главное, чтобы сапоги и бляшка на ремне сияли, и щеки гладко выбриты! — Алеся зло усмехнулась. — Эстет, который позирует, сидя с автоматом на свинье или кривляется, натянув на себя женский сарафан... Путает Шуберта с Шубартом, но читает "Фелькишер", а стол забит картами, сигаретами и похабными картинками. Элита. Лоэнгрин!..

Я курил, не вмешивался — пусть выблюет свою желчь! Но Алеся дернула меня за плечо, развернув к себе. Искрила глазами, как неисправная проводка.

— Я думала, ты запутался. Тебя запутали чепухой о расовом превосходстве, но нет. Тебе это нравится! Быть выше, не прилагая никаких усилий, только по праву крови! Веди себя, как последний мерзавец, грабь, убивай, обманывай, — все оправдано, все позволено, если правильный череп! Ведь ты так и не извинился за ночь, когда ворвался ко мне, когда ударил после вечеринки. Зачем? Это не для уберменш. Для тебя любовь — это подарить французские чулки и провести ночь. Ты хоть раз спросил, какие цветы я люблю, кто моя семья, как я жила до войны? Ты даже не спросил, когда мой настоящий день рождения... Тебе это неинтересно. Тебе ничего не интересно, кроме низменных удовольствий. Гордишься, что немец, а отними у тебя паспорт рейхсдойче и твою поганую форму с черепом, что останется? Животное, у которого есть инстинкт самосохранения и размножения, не более того!.. И у тебя язык поворачивается решать, кому жить, кто на что годен? Сверхчеловек... Ты человеком-то стань!

Я хотел ответить, но Алеся заговорила снова.

— И не напоминай, что я в долгу перед твоей семьей! Я заплатила сполна. Отработала каждый пфенниг! Хотя не рвалась сюда, а попала в твой Фатерланд потому что пнули сапогом и загнали в вагон! Убираю, стираю, берусь за любую работу в ателье, чтобы у тебя к ужину была телятина, а на обед отбивные с вином, — Алеся горько улыбнулась. — А оказывается, я для тебя источник проблем... Так отпусти меня. Даю слово, что больше никогда не попрошу ни твоей защиты, ни твоей помощи!

— Неужели? Так уверена в бароне? — спросил я, затушив окурок. — А говоришь, что не потаскуха. Была немецкой подстилкой, теперь австрийской...

Я не договорил — получил звонкую пощечину. И она хорошо бы поплатилась за эту маленькую шалость, если бы не последующее признание.

— Подлец! — проскрежетала Алеся. — Я же любила тебя, Харди. Как я тебя любила!.. С первой встречи, когда ты поцеловал мне руку... А теперь я ненавижу тебя. Ненавижу!..

Она убежала. Я подошёл к зеркалу на стене. Щека была красной и горела от, казалось бы, хрупкой ладони. Посмотрел на свое отражение, потом закрыл глаза и прислонился лбом к холодной поверхности стекла...