Хорст был болтлив необыкновенно. Он рассказывал о "родном доме в провинции", о том, как "отец с детства учил его работать", как тайком ел клубнику с куста, а потом страдал расстройством желудка. Как собирал свеклу, добывал уголь, и что произойдет, если пропустить время, когда роятся пчелы...
Флори словно не видела ничего вокруг и не замечала подвоха. Наивная девочка с веснушками даже не обратила внимание на руки своего "мышонка". Разве такими ухоженными ладонями держат вилы и кидают навоз?
Впрочем, пройдоха-лис врал так высокохудожественно, так гладко связывал одну небылицу с другой, что я подумал, а не предложить ли Хорсту сотрудничество? Его артистизм и умение располагать к себе можно было использовать на благо Рейха.
И все же, несмотря на неожиданную встречу с другом, вечер пошел не плану. Я ждал другого — извинений Алеси, вопросов, какого-то интереса к тому, что случилось с ее подругой — ведь Флори рассказала о грабителях, я слышал. Но Алеся закрылась у себя и носа не высовывала. Пришлось довольствоваться дешевым кофе, весёлыми пластинками и бесконечной болтовней.
Флори вредно было дышать табачным дымом, поэтому по просьбе Хорста курили на лестнице.
Пахло сыростью. На улице кричали кошки, на чердаке хлопали крыльями голуби. Вдали гудел поезд.
Хорст скинул улыбку и разминал спину, будто в самом деле всю юность таскал мешки.
—...Слышал про Хуго? — жмурился он, затягиваясь. Вопрос эхом разнёсся по пустому лестничному пролету.
— Да, — ответил я. — Хотел пойти на похороны, но не смог. Дежурство.
— Я был, — Хорст закивал. — Еще у Руди. Помнишь, с нами играл? Мелкий такой.
— Помню-помню. Хороший парень, хорошо на воротах стоял...
— Что поделать?.. Дранг нах Остен... Цена такая. Хотя, знаешь, я поступил бы умнее. Как Кортес купил бы аборигенов бусами и безделушками. Или как янки, расчистили себе территорию где-то подкупом, где-то красивыми сказками, воспользовались междоусобицами, внутренними противоречиями индейцев. Ведь эти восточные славяне тоже неоднородны.
— Неоднородны. Но поверь мне, Хосси, — ответил я, — только кажется, что они грызутся между собой. Стоит взять палку и сделать шаг, они сворой бросятся на тебя. Они как ртуть, легко распадаются и так же легко собираются в одно целое, когда возникает опасность извне. Одна кровь, что ты хочешь...
— Ну, значит пусть перестанут считать себя одной крови. Внушить, что это не мы чужие, а они друг другу. Что кто-то из них выше и достойнее, подкрепить все какими-нибудь историческими открытиями. Даже придумать теорию, чем примитивнее, тем лучше. Всё, кость брошена. Пусть грызут друг другу глотки, сделают всю грязную работу, а мы придем на свободные территории... Это же просто работает! И Хуго был бы жив.
— Не знаю, Хосси... Боюсь, это слишком сладкая мечта, — ответил я, припомнив те полгода на восточном фронте, — Но если когда-нибудь эти свиньи будут резать друг друга — через сто, двести, триста лет, тысячу! Я не поленюсь, встану из могилы и буду аплодировать стоя. Слово офицера СС.
Хорст улыбнулся и в пыльном квадрате стекла нарисовал круг, в нем — две руны.
— А ведь знаешь, Шефферлинг, я на тебя обиделся, — продолжил он. — Значит плакался мне, а как выбрался из берлинской истории живым, так поехал первым делом к барону, в поместье... Написал бы хоть пару строк, что в порядке. Я искал тебя, но, сказали, ты съехал, адреса не оставил. Что, не хотел мой счастливый портсигар возвращать?
— Извини, так получилось. Спасибо тебе, — ответил я, оставил себе сигарету и протянул портсигар Хорсту. Он положил его в карман брюк, даже не взглянув.
— Так-то лучше... В общем, хорошо, что встретились. Надо кое-что обсудить.
— Хосси, — я многозначительно посмотрел на часы, — поговорим о твоих интрижках позже? У меня не так много времени. Визит сюда не входил в планы.
— Вообще-то речь не о моей интрижке. Так что найди пять минут, постарайся, — ответил Хорст, закурив. — Давно не видел Кики и Чарли?
— Не помню. В начале лета, может раньше, — ответил я, стряхивая пепел.
— В начале лета... — Хорст задумчиво выдохнул дым, почесал за ухом. — А я встретил нашу модницу неделю назад. В одной ночной забегаловке с сомнительной репутацией. Был там... по работе. Так вот, Чарли на ногах не стояла. Обжималась с двумя... Я, конечно, подошёл, предложил выйти подышать свежим воздухом. А она меня даже не узнала! Предложила присоединиться, представляешь? Ну вывел ее на воздух, встряхнул. Говорю, ты что делаешь?! Шляешься, но хотя бы по-тихому от мужа, а не цепляй заразу в таком дерьме. А давай хохотать. Глаза стеклянные, от стены к стене шатается. "Муж?! — говорит, — муж не может быть мужем, если он жена!.." Короче, отвез ее домой, чтобы отоспалась. Передал Кики. Как я понял, с ней это не в первый раз. Такая история.
— Бывает... — я зевнул в кулак и снова посмотрел на часы. В девять нужно было быть дома.
— Значит надо разобраться, отчего это «бывает»! Что происходит.
Я усмехнулся, глядя на чернеющий горизонт:
— Как же вам, журналистам, нравится дрочить на чужое грязное белье. Зачем ты лезешь? Взрослые люди, сами разберутся.
— А на что дрочат в гестапо? — скривился Хорст. — На портрет фюрера или выбитые в его честь зубы?.. Послушай, Харди, я буду лезть туда, куда укажет совесть. Если потребуется, я нырну в задницу дьявола! Не сомневайся.
— Не сомневаюсь. Жаждешь поучить тридцатилетнюю бабенку, сколько ей пить ли и с кем кутить? Учи. Но без меня. Для этого у нее есть муж.
— Точно. Муж, — Хорст сверлил меня взглядом. — И твой друг... Старик, ты знаешь, я люблю тебя. Но если слухи не врут, что вы с Чарли снова за спиной Кики... Ты — редкостный ублюдок... Харди, ты же католик. Возжелать жену ближнего своего — грех. Или Кики первый возжелал невесту ближнего своего?.. Или Чарли — вавилонская блудница? Хотя нет, она скорее ненасытная Мессалина...
— Рот закрой, — прервал я идиотские размышления Хорста. Он поднял руки:
— Перегнул палку? Согласен. Но тогда вдвойне не понимаю. Неужели тебе плевать, что твоя невеста из-за тебя же превращается в… в пьяную шлюху, лакающую абсент, как фанту? А Кристиан? Бедняга сам на себя не похож. У него литературные горизонты, а тут не жена, а зеленая фея. Он чем виноват?
— Она не была моей невестой, — поправил я.
— Но ты любил ее. Или… как?
Пронеслась череда воспоминаний: от первого поцелуя до дня, когда расстались, как Кристиан пригласил меня в пивную и спросил, можно ли ему жениться на Шарлотте. Я отшутился тогда, пожелал много хорошего, пообещал прийти на венчание. Пообещал, но не пришел...
Впрочем, старые ожоги затянулись, казались теперь наивными, глупыми. Так, кислая отрыжка событий десятилетней давности. Было и было.
— Я правда не знаю, чем помочь, — сказал я. — Последний раз обоих видел в начале июне, в ателье Чарли. Так, поболтали ни о чем. Она говорила о конкурентах, проблемах, кредитах, долгах, перспективах... Ничего нового. Разве... она тогда с Кристианом поцапалась из-за какого-то старого борова. Набросилась на него, из вазы плеснула.
Хорст достал из кармана блокнот, что-то записал.
— Хм, а как звали, не помнишь, этого борова?
Я закрыл глаза, потер виски.
— Бес... бис... Бесвангер! Да, он вроде профессор. Но, думаю, ты не там копаешь. На моей вечеринке, весной, Кристиан говорил о Барбаре, писательнице. Что помогает ей с материалом, потому что не смог отказать "такой женщине". Я не помню детали, но это запомнил. Так что дело не во мне.
— Хе! Хочешь сказать, Кики отвязался от юбки? Пфф… Впрочем, ревность — дело такое… Барбара... Та таинственная Барбара? Ничего себе птичка, какой полет. Такой материал можно будет хорошо продать, — довольный, Хорст убрал блокнот. — Отлично! Две линии расследования намечены. Слушай, а давай навестим их? Скажем, на следующей неделе? Потолкуем. Ну, согласен же. По глазам вижу, что согласен!
Я не ответил ничего однозначного. Подумал, Хорст немного остынет и все его "дело" сойдет на нет само собой. Единственное, о чем попросил Хорста — вывести свою подружку погулять (ей же были полезны прогулки) и оставить нас с ее соседкой наедине.
— Часа будет достаточно помириться? — Хорст хитро посмотрел на старую дверь с "заколдованным" замком. — Или еще раз одолжить папашин портсигар на удачу?
... Света абрикосового абажура хватало, чтобы осмотреть каждый уголок. Комната Флори, она же гостиная, где пили кофе, была размером с обувную коробку, но волшебным образом вмещала в себя ножную швейную машинку, старое кресло с витыми ножками, громоздкий славянский шкаф, кровать.
Стол у окна был накрыт небольшим листом фанеры. Вокруг стояли стаканчики с засушенными заготовками цветов, валялись пустые рамки, ножницы, клей, увеличительное стекло. Ради интереса я попробовал подцепить цветок и выложить на бумажный квадрат — это оказалось нелегко.
Я положил пинцет обратно в стаканчик, пролистал какой-то дамский журнал и вгляделся в сумеречное стекло окна с белой геранью...
—... Может все-таки откроешь, и поговорим? — спросил я, постучав к Алесе.
Ответа не последовало, но уловил движение за дверью.
— Ты не пришла сегодня... Честно говоря, я заволновался. Подумал, что-то случилось... Если дело было в фильме, ты могла сказать, что предпочитаешь что-то другое... В Мюнхене много других мест, где можно отлично провести время. Например, цирк Кроне. Там выступал фюрер. Мне посчастливилось увидеть одно из его первых выступлений. Я был ребенком, но помню свой восторг. Как-нибудь расскажу тебе подробнее... Нам вообще нужно проводить больше времени вместе. Я мог бы помочь тебе с немецким. Мог ответить на твои вопросы не только о традициях, великом прошлом и будущем германского народа, но и о России... Я бы указал на ваши цивилизационные ошибки в развитии, на то, как сократить отставание от западного мира. Поверь, я знаю, о чем говорю...
Десять секунд тишины. Снова в ответ лишь тикали часы, что-то скрипело в старом доме.
Почему-то вспомнил, как прошлым летом окружили группу диверсантов. Гнусавый переводчик тогда через каждые полчаса на протяжении суток призывал сдаться. Первую фразу того обращения на русском я помнил до сих пор.
— Малышка, ты ведёшь себя, как капризный ребенок. Знаю, ты меня слышишь, — я понизил голос, закрыл глаза, прислушался. — Могу поспорить, ты сейчас тоже прижалась к двери, хочешь ее открыть, но мешают обида, гордость, предрассудки... Так? Понимаю, милая. Давай оставим прошлое в прошлом? Ты мне нравишься. В тебе нет ничего скифского, ты — не как они, ты особенная... Ну скажи, зачем эти игры? Нам же было хорошо тогда, вместе... Нас влечет друг другу, бессмысленно это отрицать... Или ты думала, я поверю в то, что ты хочешь вернуться? Трогательная уловка обратить мое внимание, быть ближе ко мне... Я здесь. Я хочу видеть твои глаза, обнять тебя, трогать и не отпускать до утра... Ты тоже этого хочешь, не так ли? Тогда открой...
Я надавил на дверную ручку...
Дьявол! Тогда, летом, выбор русских между пленом и смертью в пользу последнего, мне, как солдату, внушил уважение. Сейчас ситуация выглядела более щекотливой. Алеся нужна была мне живой. Не ломать же дверь в самом деле!.. Разве натравить Карла? Он должен мне, так пусть пощекочет нервы этой кошке и устроит ночной обыск...
— Русский солдатн, выходи и тебе сохраняйт жизнь... — я сделал пальцы "пистолетом" и нацелился на дверь. Выдохнул: — Паф...
"Да, Шефферлинг, — подумал я. — Ты сам ослабил поводок, и вот результат, торчишь под дверью... С чего ты взял, что эта скифская кошка там, а не сбежала под прикрытием баек Хорста?"
Я посмотрел на часы, взял со стола листок бумаги и нацарапал пару строк. Сложил вдвое и сунул под дверь.
"Алис, детка! Жаль, что не застал тебя. Но мы увидимся в другой раз. Обязательно. Продолжишь упрямиться, я разорву наш маленький контракт. Так что подумай. Ведь я могу получить то, что хочу и без твоего согласия. Но ты же не толкнешь меня на такие мерзости, правда? Это было бы катастрофой для нас обоих. Уверен, ты примешь правильное решение.
P.S. В понедельник протри зеркала лучше. Слишком много разводов.
С наилучшими пожеланиями,
L.S. "