Дан
Смотрел в злосчастный экран монитора и шипел, надеясь, что и через минуту не забьюсь в истерическом припадке.
Писал ей “люблю”, а сам сжимал руки в кулаки, боясь, что схвачу голосящего под боком Пуму за грудки и вытряхну из него весь живой дух.
— Какого хрена, Пантера? Ты с какого перепуга её отпустил?
— Она хотела…
— Насрать на то, что она хотела! — гремел друг, все больше и больше нависая надо мной. — Ты что совсем дебил? На хрена было все это? На хрена мы всей группой летали в Лондон? На хрена эти заморочки с признанием в любви…
— Может мне её силой нужно было держать? Или как собачонку на цепь посадить? — взорвался я, подняв глаза на друга. — Она другого отношения заслуживает.
— А точнее, другого парня.
— Закройся, Пума, — вкрадчиво произнес, не узнавая своего слабого безэмоционального голоса. — Не хорони меня заживо.
Внутри все обожжено, поэтому не стоит раздувать пламя ещё сильнее. За рёбрами и так потрескивает до жути неприятно.
— Мать вашу, я ещё и виноват, — зарычал Жека, не видя, что с минуты на минуту ожидается эмоциональный срыв. — Да пошёл ты…
— Жека, я ей задолжал. И долг должен вернуть честно. Хочет мучить меня, пусть будет так…
— Плевать на честность. Просто сделай ее счастливой, — отбил друг и удалился, оставив меня со своими удручающими мыслями.
Бесячая выскочка изводила меня.
Красочно так демонстрировала, что я ей как кость в горле.
Не нужен совсем…
Только от этой мысли дышать тяжело и загаситься хочется.
Но…
Нет!
Сжать зубы и до конца!
Не понимаю, как в таком раздрае вообще нашёлся предъявить ей за то когда-то обещанное желание. Ведь там за кулисами перед равнодушной Скрипкой стоял не любимчик фанаток крутой и дерзкий Пантера, а жалкий дрожащий упырь, суматошно повторяющий “люблю” и надеющийся, что его услышит любимая хоть с десятой попытки.
Не услышала…
А я до озноба испугался. Сердце в мясо.
В легких стекловата.
А во рту вкус ржавого железа.
И только тупая моя башка, которая раньше болталась на шее только для красоты, вдруг врубилась, вспомнив, что со мной станет без Скрипки.
Серое вещество активизировались, ища план Б.
Совместный дуэт!
Мы с Энн вернемся в первую встречу.
Начнём с самого начала.
Но в этот раз я не налажаю.
Я расщеплюсь на атомы, но сделаю мою Скрипку счастливой.
И зря воображение подкидывало мне картинки, на которых Энн счастлива, но не моя!
Этому не бывать…
Я тот козел, который сломал ее, мне и все чинить…
Что будет как-то по-другому, лучше не думать…
Я и так дерганый до икоты…
Пи-пи-пи!
Ещё одно сообщение. Короткое, но емкое.
Скрипка: Пантера, не нужно мне писать. Я не отвечу.
И у Дана Чернова улыбка до ушей и явные симптомы психического расстройства.
Я: Пять минут в сутки…
Прочитано.
Блядь, наверно, я окончательно рехнулся, если прошу так мало.
Но если она согласится хоть на это — это будет охуительный знак.
Пять минут в сутки… это ничто. Капля в море. Но я уцеплюсь и за эту каплю, как утопающий за соломинку. Буду вымаливать каждую секунду, чтобы еще раз сказать “люблю”. И когда-нибудь это слово пробьется сквозь броню, которую я сам на нее и надел.
По экрану бегали три злосчастные точки…
Смотрел на них, молясь, чтобы там появилось короткое “ок”, как знак, что я еще что-то для нее значу.
Наконец, экран ожил.
Одно слово.
Скрипка: "Зачем?"
Сердце подпрыгнуло к горлу.
— Чтобы исправить все, Энн. Чтобы вернуть тебя. Чтобы мы снова улыбалась, — шептал я себе, но напечатать не успел, потому что пришло еще одно сообщение.
Скрипка: Уже поздно, Дан. Все кончено. Но я не буду тебя отговаривать. Ты из принципа будешь настаивать на другом. Поэтому хорошо. Пять минут.
Победа.
Долгая, мучительная.
Но это мой луч света в кромешной тьме.
Я: До завтра, Энн.
Завтра я утону в глубине голубых глаз, сосчитаю веснушки на твоём носике и ещё раз скажу “люблю”. И сделаю это, прижав тебя так близко, что мой стук сердца станет твоим.