Дан

— Если я захочу, я найду себе место “между”...

— Ммм… — потянул я невнятно, но более доходчивый ответ аккумулировал в прямом в челюсть.

Если кто-то и может быть с ней, то я и только я.

Меня буквально порвало от наслаждения, когда из угла самоуверенной улыбки Аязова потекла кровь.

О да! Блаженство!

И ни хуя это не ревность… Так выброс гнева…

Потому что если это была бы ревность, то я должен был выдрать Тигру его лапищи, которыми он прикасался к ней, а потом заняться и стервой Скрипкой…

Для нее у меня была бы припасена более изощренная расплата за эти румяные щечки и блестящие в сторону Тиграна глазки. Закинуть на плечо, утащить в родительский дом, чтобы там ее дикие крики только зверей в лесу пугали, и приковать цепями к кровати. И вот такую беззащитную медленно и ритмично истязать ласками, но не давая возможности дойти до предела.

Блядь…

Я ее хочу… Еще больше, чем раньше…

Потому что запретна…

Потому что недостойна даже моего члена…

Если только одноразовый трах как сдача за мою к ней ненависть…

И как бы я хотел представить это жестко, грубо и сразу до основания на полной скорости, но даже в фантазиях это выходило нежно и осторожно. Даже на мнимых картинках в моей свихнувшейся башке мне нужно было бесконечно долго целовать ее, гладить своим языком ее язык, не торопясь скользить ладонью по ее тонюсенькой коже и ждать грешное “люблю”, как знак того, что я могу взять больше.

Почему?

Потому что я уже понял, мне не продохнуть, если ей плохо.

Если я еще раз увижу ее такую, как вчера на стоянке, то банально свихнусь к чертям собачьим.

Вот такой я противоречивый парень…

Ей сейчас точно ничего не сделаю, а всем остальным может быть пизда…

Особенно после таких утверждений, которые имеют эффект гранаты без чеки:

— Пантера, а может ты просто завидуешь, что тебе ничего не обломалось… Что тогда, что сейчас…

— Тигр, думаешь, это для меня проблема века трахнуть Белову…

— Рискни, урод, — и ты труп…

— Застрелиться можно, — заржал я, но тут же скривился от своей же догадки, яростно долбившей мой мозг. — Ты ж идиот реально в эту суку втюрился.

Не знаю, каким чудом я вообще устоял на месте, не распихал Барса с Пумой и не кинулся на Аязова во второй раз, не встряхнул его и не проорал ему прямо в лицо:

— Придурок, она вырвет тебе сердце, вывернет тебе внутренности наружу и исчезнет, оставив полностью пустого. А когда ты соберешь себя по кирпичикам, она вернется и ты снова рухнешь. Потому что ни хрена не скала перед ее голубыми глазами, ярко-розовыми губками и этими гребаными веснушками, которые я, кстати, до сих пор не пересчитал…

Блядь… Блядь… Блядь…

Получай, Пантера, отдачу… Никто тебе не врезал, а ты уже вдвое сложился.

Потому что не остыл к этой гадине…

Потому что тебе не похуй с высокой горы, кто к ней свои ебучие яйца подкатывает…

Потому что ты псих обкуренный улыбку ее лучезарную ждешь, пока она к тебе только затылком поворачивается…

— Пантера, жду тебя сегодня в “Гринвиче” после двадцати одного. А сейчас все вон отсюда. Идите работать… — приказала она, и все моментально кинулись выполнять ее указание.

— До встречи, Скрипка, — тормознул у двери, надеясь, что она одумается, но она молчала, застыв у окна каменным изваянием.

— Зря… — мысленно протранслировал я ей, зная уже, что ее ждет.

Эффект разорвавшейся атомной бомбы…