Чтобы избежать повторения ситуации, произошедшей со мной в 2004 году, способной нарушить реализацию задуманных планов, в этот раз я тщательно разработал основной и альтернативный маршруты предстоящей экспедиции.
Основной маршрут складывался следующим образом. Мы должны были, пройдя пороги на Путако, достигнуть предгорий Серра-Парима, древнего горного массива на границе Венесуэлы и Бразилии – района, из которого в XIX веке началось расселение яномамо на земли юга Венесуэлы и севера Бразилии.
Бассейн Путако – одно из тех мест, где яномамо продолжают строить и жить в общинных коммунальных домах – шабоно или шапоно, как их называют сами яномамо, сохраняя традиционный образ жизни. На пути экспедиции должны встречаться как деревни яномамо, тесно контактирующие с внешним миром, так и ведущие замкнутый изолированный образ жизни, что позволит нам провести всестороннее исследование культуры яномамо бассейнов рек Ориноко—Окамо—Путако. Наша команда планирует не только пребывание в одном из шабоно яномамо в глубине их территории, но и пешие переходы по джунглям к другим изолированным шабоно на венесуэльско-бразильской границе.
Высокая плотность расположения шабоно в этом районе теоретически позволяла осуществить эту задумку. Все будет зависеть также от расположенности к нам местных индейцев, наличия необходимого времени и физического состояния членов экспедиции.
В случае возникновения обстоятельств, способных негативно повлиять на прохождение основного маршрута в бассейнах Окамо и Путако, мы, рассчитывая время и возможности, планируем пройти альтернативный путь – отправиться к яномамо общины маракатери на реке Сиапа (Матапири), впадающей в Касикьяре. О том, что яномамо маракетери готовы принять у себя чужаков, Аксель разузнал заранее, еще находясь в Пуэрто-Аякучо.
История маракатери типична для многих индейских общин Амазонии и Оринокии.
Большое шабоно группы иронаси, изолированное от внешнего мира многочисленными порогами, стояло в среднем течении Сиапы (Матапири). Несколько лет назад часть людей иронаси, желая быть ближе к большой реке Касикьяре, соединяющей Риу-Негру и Ориноко, в желании получать промышленные товары от белых покинула родное селение, решив построить свою отдельную деревню. Они основали ее в трех днях пути от шабоно иронаси, ниже непроходимых для лодок порогов на Сиапе (Матапири), дав ей название Маракатери.
Спустя некоторое время Маракатери вновь покинула часть ее жителей, которые отправились жить к яномамо группы мичи-мичи, чье шабоно расположилось в восьми днях пути среди гор и джунглей в верхнем течении Сиапы (Матапири).
Автор книги с яномамо поселка Сехаль
Житель поселка Сехаль
Оценка на местности физического и психологического состояния участников экспедиции, а также необходимого для осуществления пешего перехода времени позволит нам принять решение в пользу более длительного пребывания в общине маракатери или движения к изолированным шабоно иронаси и мичи-мичи.
Территория яномамо начинается на подступах к поселку Тама-Тама, стоящему на берегах Ориноко. Эти отдаленные районы контролирует Национальная гвардия Венесуэлы, без ее специального разрешения верховья Ориноко посетить невозможно. Напротив Тама-Тама в Ориноко впадает Касикьяре, и если у путешественника нет пропуска для посещения Верхнего Ориноко, он может свернуть в Касикьяре. Поэтому в устье Сиапы (Матапири) у маракатери бывает больше пришлых людей, чем на Окамо и Путако. Нам хотелось увидеть жизнь яномамо, в значительно меньшей степени затронутую внешним влиянием. Также было неясно, как далеко в случае пешего перехода мы сможем уйти от устья Сиапы (Матапири). На Окамо я уже был и в целом представлял, как все может сложиться. Таким образом, основной маршрут выглядел более предпочтительным и интересным. Мы стремились на Окамо и Путако.
Старые знакомые – яномамо поселка Сехаль – радуют меня. Как и в 2004 году, они высыпают дружной гурьбой к нашей лодке. У меня есть для них фотографии моей первой экспедиции. Индейцы с удовольствием рассматривают цветные картинки, узнавая на них себя. Мы беседуем с новым капитано. Под навесом у него лежит заготовка будущего лука. Часть женщин деревни ходит с обнаженной грудью, у одной из них лицо раскрашено черной краской, возможно, она соблюдает период траура по умершему родственнику. Многие мужчины носят бусы и браслеты, изготовленные из разноцветного бисера. Приятно видеть, что деревня живет традиционной жизнью.
Но это только внешний антураж. За прошедшие годы в Сехале появилось электричество. Местные аборигены неохотно разрешают нам сделать несколько снимков, говорят, что если мы им дадим немного денег, они специально для нас раскрасятся и наденут перья. Мы не задерживаемся в Сехале, прощаемся с яномамо, договорившись остановиться у них еще раз на обратном пути, и следуем дальше.
Через некоторое время становится отчетливо виден величественный горный массив Серо-Дуида, древние горы-тепуи, поражающие своим фантастическим, каким-то первобытным видом, у подножия которого расположился поселок Ла-Эсмеральда. Ла-Эсмеральда – форпост цивилизации, однако жилые дома поселка представляют собой убогие строения, растянувшиеся более чем на километр вдоль берега реки. Повсюду царят нищета и грязь.
В Ла-Эсмеральде живут представители нескольких индейских групп: яномамо, екуана, банива. Яномамо выделяются среди них, прежде всего, своим внешним видом: мочки ушей проколоты, нижняя губа у мужчин выглядит припухшей – они закладывают за нее табачные листья, свернутые в трубочку, – выделяемый табачный сок тонизирует организм и притупляет чувство голода.
Вид на Серо-Дуида
Впереди Ла-Эсмеральда
Ла-Эсмеральда
Миссия в Ла-Эсмеральде. На переднем плане взлетно-посадочная полоса
В Ла-Эсмеральде нас представляют новому капитано яномамо области рек Окамо и Путако. Антонио Гусман больше не занимает эту должность.
Контролировать обширные пограничные территории, покрытые густыми тропическими лесами, населенные индейцами яномамо, живущими по нормам обычного права, правительство Венесуэлы предпочитает через авторитетного уважаемого человека, выбираемого на собрании делегатов общин яномамо Окамо и Путако, созываемом в миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас.
Лесной исполин
В настоящее время таким избранником является сорокавосьмилетний коренастый мужчина по имени Энрике Лучо. Его вид внушает спокойствие и уверенность. В зоне ответственности Энрике проживают около трех тысяч человек.
Во власти и компетенции Энрике дать нам разрешение на посещение отдаленных шабоно яномамо в верховьях Окамо и Путако. В случае его отказа экспедиция вынуждена будет отправиться на реку Касикьяре, в устье Сиапы (Матапири), где расположена деревня яномамо маракатери. Но для нас это менее интересный вариант.
Энрике хочет получить за свою услугу деньги – пять тысяч боливаров (около тысячи долларов США). Мы не хотим платить ему такие большие деньги и после непродолжительных переговоров сторговываемся с ним на сумме в три тысячи триста боливаров, а также дарим ему подарки: охотничий нож и карманный электрический фонарик. Все остаются довольными.
Для посещения отдаленных притоков Ориноко у границы с Бразилией требуется не только разрешение капитано яномамо, но прежде всего Национальной гвардии Венесуэлы. Если с Энрике мы благополучно уладили все дела, то что нам ответят военные неясно. Наша задача – получить заветный пропуск. Понимая это, Энрике идет вместе с нами к командиру части. После прояснения формальностей и при активном участии капитано мы наконец-то получаем желанное разрешение. Путь на Окамо и Путако открыт!
Как и в 2004 году, решаем идти в шабоно пачобекитери на Путако. К пачобекитери собирается и сам Энрике, решивший воспользоваться удобным случаем, чтобы поддержать свой авторитет лидера и посетить отдаленные общины, до которых непросто добраться. Во встречающихся на пути экспедиции деревнях капитано будет общаться с местными жителями, узнавать об их проблемах и нуждах, представлять нас своему народу, переводить, а также рассказывать об обычаях яномамо.
Ночуем в доме Энрике. Утром после непродолжительных сборов стартуем вверх по Ориноко. Следующую ночевку планируем устроить уже в общине епропотери. Оказывается, Энрике родом из этой деревни.
Через несколько часов входим в Окамо. В ее устье располагается много поселений яномамо, все они, как говорит Энрике, еще десять лет назад представляли собой шабоно – общинное коммунальное жилище, построенное в виде сплошного кругового навеса, наклоненного к центру, с одним или несколькими входами. Сегодня – это общины, в которых несколько прямоугольных хижин располагаются по кругу, образуя внутреннюю центральную площадь поселения, имитируя таким образом лишь форму традиционного шабоно. Делаем остановку в одной из таких деревень.
Для меня интересен следующий факт: местные яномамо употребляют в пищу горький маниок, и у них есть специальное приспособление – плетеный пресс, себукан, как его называют в венесуэльской Амазонии, предназначенное для отжима ядовитого сока из сырой маниоковой массы. Дело в том, что еще несколько десятилетий назад в рацион питания яномамо не входил горький маниок. Этот корнеплод, широко распространенный в Амазонии и Оринокии и являющийся основой питания для большинства индейских групп региона, не культивировался яномамо. Поэтому я делаю вывод, что имеющийся у местных яномамо себукан, скорее всего, был получен ими по торговому обмену со своими ближайшими индейскими соседями, вероятно, екуана. Уж больно он искусно изготовлен, вряд ли люди, недавно знакомые с этим предмет, успели достичь столь высоко совершенства в его изготовлении.
Община шашенаутери стоит напротив католической миссии Санта-Мария-де-лос-гуаякас на другом берегу Окамо. Шашенаутери выбегают посмотреть на пришедших к ним чужаков. Но для нас самих не менее интересен их внешний вид: женщины ходят с открытой грудью, обернув вокруг бедер лишь кусок хлопчатобумажной материи. У многих из них на лицах красной растительной краской нанесены узоры.
В Санта-Мария-де-лос-гуаякас проходит большое собрание яномамо. Здесь на берег вываливает уже целая толпа полуголых индейцев. Несколько пожилых мужчин одеты в красные набедренные повязки, носят украшения из перьев и шкур обезьян.
Временное укрытие яномамо
Лагерь в лесу
Так и не успев достигнуть за световой день поселения епропотери, на ночевку останавливаемся на небольшой песчаной отмели на Окамо. Из расположенной по соседству деревни яномамо всю ночь доносится протяжное заунывное пение.
«Утром завтракали жареной рыбой и вареными яйцами игуаны. Яйца варились полчаса, но несмотря на это оставались мягкими и внутри, и снаружи. Яйца рептилий в отличие от птичьих покрыты не скорлупой, а пленкой. Чтобы съесть такое яйцо, нужно аккуратно во рту раздавить его языком, высосать содержимое „пакетика“ и выплюнуть пустую пленку. Процедура противная, но голод – не тетка. Потом мы с Гитисом пересели в долбленку и вместе с вождем и парнем яномама отделились от коллектива и поплыли вперед, чтобы порыбачить. Закончилось все тем, что мы доплыли до ближайшей деревни, и вождь пошел общаться с местными жителями, оставив нас в лодке. Когда он вернулся, начался сильный ливень, нам пришлось причалить к отвесному берегу, чтобы как-то укрыться от воды под кронами деревьев. Я разделся и спрятал одежду в рюкзак, чтобы потом одеть сухое. Подошла наша большая лодка и спасла нас». (Из полевого дневника Михаила Резяпкина.)
Я хочу снять на видеокамеру молодого мужчину яномамо из общины пачобекитери, гостившего в миссии и теперь на нашей попутной лодке возвращающегося обратно к себе в деревню. Увидев направленную на него видеокамеру, он гневно нахмурил брови и угрожающими жестами недвусмысленно дал понять, что его снимать нельзя. Ничего себе реакция! Тогда я предлагаю ему подержать видеокамеру в руках, посмотреть на окружающий мир через видоискатель. Ему нравятся новые впечатления, и внезапно возникшее напряжение спадает. Но как тогда отреагируют на съемку его соплеменники пачобекитери и яномамо из других деревень, которые мы планируем посетить?
У меня есть несколько фотографий яномамо общины епропотери, сделанных в 2004 году. Я их взял с собой, чтобы порадовать воспоминаниями старых знакомых, но Энрике рассудил иначе. Он сказал, что его люди очень боятся увидеть на фотографии умершего человека. Согласно представлениям яномамо душа покойного должна покинуть этот мир навсегда и не докучать больше живым родственникам. Встреча с не обретшей покой душой равносильна контакту со злым духом и не сулит ничего хорошего. Поэтому все мои снимки Энрике деликатно оставил в своем доме в Ла-Эсмеральде – на них он разглядел умерших епропотери.
Хильберто раскопал кладку игуаны, и утром у нас был отличный завтрак
Это обстоятельство многое объясняет. Если яномамо так страшатся разглядеть на фото злого духа, значит, они верят, что часть их души может остаться на бумаге. Возможно, это одна из причин, почему яномамо запрещают себя фотографировать.
Однако соблазны цивилизации слишком велики, и за небольшой подарок поддавшиеся на уговоры индейцы могут позволить себя запечатлеть. Но следующий с нами пачобекитери неприклонен и весьма суров, ложась спать на скамью бонго, он закрывает лицо куском мешковины, чтобы мы не могли тайком сфотографировать его спящим и украсть душу – не доверяет нам.
Копченое мясо
Бананы, припасенные для предстоящего праздника
Мужчина укушиветитери
Хижина укушиветитери напоминает стог сена
Наконечники стрел укушиветитери
Украшения из шкуры обезьяны и перьев
Сегодня вооруженные стычки между различными группами яномамо в районе ответственности Энрике достаточно редки. Последний конфликт произошел два—три года назад. Тогда примирять враждующие стороны собрался большой совет, на котором авторитетные лидеры яномамо, в том числе Энрике, убеждали противоборствующие стороны прекратить бессмысленное кровопролитие.
Достигаем общины епропотери. На деревенской площади мальчишки тренируются в стрельбе из лука. Они уверенно и ловко натягивают тетиву своих детских луков и выпускают в воздух длинные стрелы без наконечников, сделанные из тростника.
«Пришли в деревню епропотери. Шаман этой деревни – брат Энрике. Поселение состоит из шести тростниковых хижин, стоящих по кругу. Стены хижин обмазаны глиной. У некоторых женщин не только раскрашены лица, но и имеются украшения в виде цветов, вставленных в проколотые мочки ушей. Дети ходят голыми, мужчины носят шорты». (Из полевого дневника Гитиса Юодпусиса.)
Поселение готовится к церемонии погребения умерших соплеменников. В одной из хижин сосредоточены внушительные запасы спелых бананов, в другой над костром коптится целая гора мяса обезьян-ревунов, птиц, небольших оленей, лежат объемные стопки маниоковых лепешек касабе. Проведение скорбного ритуала намечено на послезавтра.
Для этого в лесу откопают кости семерых похороненных ранее человек, долгое время пролежавшие в земле и освободившиеся от плоти, их принесут в поселение, сожгут и истолкут в деревянном корыте. Затем пепел смешают с кашицей из бананов, и родственники умерших выпьют ее.
В марте—июле 1800 г. немецкий натуралист Александр фон Гумбольдт совершил путешествие по Ориноко. Большое эмоциональное впечатление на него произвел вид копченых обезьян: «Праздник урожая Juvias, то есть плодов Bertholletia excelsa Humb. et Bonpl., отмечался танцами и самым диким беспробудным пьянством. Хижина, где в течение нескольких дней собирались индейцы, представляла весьма странное зрелище. В ней не было ни стола, ни скамьи; зато были симметрично выстроены и прислонены к стене почерневшие от дыма большие жареные обезьяны Marimondes (Ateles Belzebuth) и бородатые обезьяны, которых называют капуцинами и которых не следует смешивать с Machi или Sai (Simia Capucina Buffon). Способ жарения этих животных усиливает неприятное впечатление, производимое ими на цивилизованного человека. Из очень твердого дерева делают маленькую решетку и устанавливают ее на высоте одного фута от земли. Обезьяну, с которой предварительно снимают шкуру, сгибают пополам, и она как бы сидит. Обычно ее усаживают так, чтобы она опиралась на свои тощие длинные руки; иногда руки скрещивают на спине животного. Привязав ее к решетке, внизу зажигают очень яркий огонь. Окутанная дымом и пламенем обезьяна одновременно жарится и чернеет. При виде того, как индейцы пожирают руку или ногу жареной обезьяны, трудно удержаться от мысли, что обыкновение есть животных, по своему физическому строению столь близких к человеку, в какой-то степени содействовало уменьшению среди дикарей ужаса перед людоедством. Жареные обезьяны, в особенности те, у которых голова круглая, имеют отвратительное сходство с ребенком; поэтому европейцы. вынужденные питаться четверорукими, предпочитают отрезать голову и руки и подавать к столу лишь остальную часть туловища». (Гумбольдт А. фон. «Второе открытие Америки». М., 2012. С. 396—397.)
Энрике предлагает нам остаться у епропотери, говорит, что задержимся ненадолго. Я сомневаюсь, что все действо состоится в указанные им сроки, и настаиваю на том, чтобы двигаться дальше. Наша основная цель – шабоно пачобекитери на Путако. Энрике не противится такому решению, и мы отправляемся в путь.
На очередную ночевку останавливаемся в небольшой, с населением чуть более сорока человек, но уютной общине укушиветитери. Четыре просторные прямоугольные хижины, напоминающие стога сена, построенные полностью из природных материалов, с двускатными крышами, переходящими в стены, спускающиеся до земли, приютились на обрывистом берегу Окамо, образовав крохотную внутреннюю площадь. Приветливые укушиветитери ходят по большей части в набедренных повязках, с колоритными украшениями, их тела и лица раскрашены красной растительной краской оното.
Кости съеденных животных и перья птицы паухиль (Mitu tomentosum)
Во всех деревнях яномамо, которые мы проходим в эти дни, много луков и стрел. У одного из мужчин укушиветитери я обнаруживаю нехарактерные для традиционной материальной культуры яномамо предметы – копье и острогу, оснащенные металлическими частями – наконечником и трезубцем. Примечательно не столько наличие металлических деталей, а само присутствие подобных артефактов у укушиветитери. Раньше ни копье, ни острога не входили в арсенал яномамо. Мы фиксируем очевидные заимствования из чужой культуры.
Несмотря на то, что всю ночь напролет пел шаман, принявший эпену, мне удается хорошо выспаться в одной из хижин гостеприимных хозяев яномамо. Утром, захватив с собой свои длинные луки и стрелы, к нам в лодку садятся двое мужчин укушиветитери, также решивших навестить пачобекитери.
Шкура оцелота (Leopardus pardalis) в хижине укушиветитери
Вскоре на Окамо встречаем каноэ, битком набитое людьми и их скарбом: какими-то тюками, связками бананов, луками и стрелами. Оно медленно дрейфует вниз по течению – у яномамо нет бензина для подвесного мотора, бесполезным грузом лежащего на дне их лодки. Мы делимся с ними топливом из наших запасов.
Встреча на реке
Без бензина мотор бесполезная вещь
Девушка маветитери
Женские набедренные повязки
На следующем участке реки замечаем несколько довольно примитивных каноэ, выдолбленных из целого ствола дерева, плохо обработанных, имеющих несовершенную форму с грубо выделанными бортами и днищем, с тупыми стесанными под прямым углом носом и кормой.
Уже совсем рядом от устья Путако, в живописном месте с видом на горную гряду Серра-Мавети сгруппировались, образовав просторную внутреннюю площадь, хижины, похожие на стога сена, и открытые навесы общины маветитери. Местный народ приветлив. Многие жители деревни ходят в набедренных повязках, у мужчин ее роль выполняет кусок красной хлопчатобумажной материи, у женщин – короткий передник, состоящий из многочисленных толстых хлопковых нитей. Под крышей одного из навесов собрались мужчины маветитери. Они угощают нас сладким напитком из бананов, чашку с которым пускают по кругу.
За время движения по Окамо моя этнографическая коллекция пополнилась несколькими предметами. Все они достались мне по обмену за разноцветный бисер, рыболовные принадлежности и зажигалку. У маветитери я приобрел мужские украшения для рук – парури хесикаки, как их называют яномамо, сделанные из шкурки птицы паухиль (Pauxi rubra), на которой сохранились ее черные перья, у укушиветитери – мужские ушные вставки, изготовленные из тростника, красных ниток, белого бисера и тонких алюминиевых пластин, вырезанных в форме полумесяца.
Порог на Путако