Свинцовый, промозглый рассвет только начинал выхватывать из мрака острые зубцы Амасийской цитадели, когда Спартак, тяжело ступая, вернулся во двор гостиницы. Воздух был холодным, но внутри фракийца все еще кипел мрачный, ядовитый жар подземелья хеттских богов.

Теперь роли переменились, и на пороге его ждала Адобогиона.

Она сидела на деревянных ступенях, кутаясь в теплый дорожный плащ. От ее вчерашнего ледяного, безупречного величия не осталось и следа. Волосы были распущены, лицо казалось бледным в предрассветных сумерках, а в глазах застыла усталая, жесткая мудрость человека, который за одну ночь постарел на десять лет.

Увидев Спартака, принцесса не стала задавать вежливых вопросов. Она смерила его взглядом с ног до головы, и на ее губах появилась беззлобная, но невероятно горькая, почти надломленная усмешка.

— Только не говори мне, Спартак, что тебе тоже пришлось с ним трахаться, — бросила она в утреннюю тишину.

Спартак замер. Эта грубая, отчаянная прямота ударила его больнее римского бича, окончательно подтверждая то, что он и так прекрасно знал. Челюсти фракийца сжались так, что побелели скулы. Его рука инстинктивно, с пугающей скоростью скользнула к эфесу меча.

— Я вернусь туда, — глухо, чужим голосом произнес он, глядя в сторону дворца. — Я вернусь и убью его.

Адобогиона медленно покачала головой, не поднимаясь со ступеней.

— Нет, — ее голос прозвучал удивительно ровно и холодно. — Я сама убью его. Когда придет время. А сейчас оставь сталь в ножнах и лучше расскажи, о чем вы договорились. Если, конечно, ваши мужские тайны не секрет для бедной изнасилованной дипломатии.

Спартак медленно опустил руку. Смотря в эти зеленые, потухшие, но все еще гордые глаза, он мысленно решил, что не стоит взваливать на ее плечи всю ту кровавую бездну, в которую он только что шагнул. Ей не нужно знать о Боспоре и отцеубийстве.

— Твоему царству ничего не угрожает, — вслух сказал Спартак, садясь на ступени рядом с ней. — Ему не нужна ни Галатия, ни Фракия. Эти земли для него слишком мелки. Эвпатор собирается штурмовать Олимп, и никак не меньше. Ему нужен только Рим.

Адобогиона зло, коротко рассмеялась, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Это я и так прекрасно знала. Но рада услышать еще одно подтверждение, купленное… дорогой ценой. Что ж, мой царственный брат будет счастлив это услышать. Он сможет спать спокойно. А как с твоими делами, фракиец?

Спартак тяжело вздохнул, устремив взгляд на светлеющее небо.

— Сам толком не понимаю. Все очень неясно и туманно. Эвпатор плетет паутину, в которой легко задохнуться. Я дал ему согласие, но не уверен, что из этого выйдет что-то путное. Впрочем, я должен попробовать. В настоящее время это самый лучший, если не единственный способ получить армию, вернуться домой и вышвырнуть римлян из Фракии.

Он помолчал, затем добавил:

— А если и этот путь окажется тупиком, то останется только одно: отправиться еще дальше на Восток. Подальше от владений Митридата и теней Рима. В Парфию. Или в Иудею. Я слышал, там сейчас неспокойно, и их царь, Александр Яннай, щедро платит наемникам, собрав при своем дворе отборную фракийскую гвардию. Меч всегда найдет себе работу.

Адобогиона повернула к нему голову.

— Я поеду с тобой.

Спартак удивленно вскинул брови, решив, что ослышался.

— Что?! — вырвалось у него. — Нет. Твоя миссия окончена. Посольство возвращается. Ты не должна…

— Разумеется, я не должна! — сердито, с внезапно вспыхнувшей прежней кельтской яростью перебила она его. — Никто мне не указ. Просто я так хочу. Домой я в любом случае сейчас не собиралась возвращаться. И не только потому, что не смогу смотреть в глаза брату — ведь он, проклятый старый медведь, меня предупреждал. Я в любом случае хотела побывать в других странах. Хотела посмотреть мир за пределами наших гор. Ну вот, посмотрела… — она снова криво усмехнулась. — Изучила его изнанку. Но ведь должны же быть в этом мире и другие уголки. Не такие грязные.

— Там, куда я направляюсь, грязи будет никак не меньше, — мрачно пообещал Спартак, вспоминая слова Митридата о сыне.

Адобогиона лишь повела плечом с хладнокровием бывалого воина.

— Значит, разделим эту грязь поровну.

— А еще там будет опасно. Смертельно опасно.

Принцесса фыркнула, презрительно сморщив веснушчатый нос.

— Мы ведь уже об этом говорили в Гордионе. Слово «опасно» на меня не действует. Тебе не помешает надежный спутник, фракиец. И я не буду тебе обузой. Я могу не только с боевой колесницей управляться, но и с длинным мечом, и со скифским луком. Я могу спать не только в шелковом шатре, но и под открытым небом на голой земле. Я сестра, дочь и внучка воинов, чьи имена заставляли мир дрожать. Короче… — она решительно поднялась со ступеней, отряхивая плащ. — Можешь сидеть здесь и любоваться рассветом, а я пока пойду собирать свои походные сумки.

Спартак растерянно смотрел ей вслед. Впервые за долгое время он совершенно не знал, что делать. В его голове билась пульсирующая мысль: он же клялся Дейотару охранять ее! А вместо этого он сейчас уведет царскую сестру к еще большим, немыслимым опасностям?

Как он должен поступить? Прогнать ее криком? Бесполезно, она упрямее мула. Связать ее, упаковать в пустой кедровый ящик из-под понтийских даров и под конвоем доставить обратно в Галатию? Несерьезно. Сбежать самому, пока она не видит, и оставить ее здесь, в столице Митридата? Это было бы глупо, низко и по-детски.

«А может, так было предначертано Судьбой? — философски подумал Спартак, потирая лицо жесткими ладонями. — Она взрослая, свободная женщина. Кельтская кровь. Пусть поступает так, как считает нужным».

В конце концов, вчера она вошла во дворец к Митридату тоже как взрослая и свободная женщина, принимая на себя все последствия. Спартак так и не решил окончательно, как должен относиться к ее внезапному решению стать его спутницей, и его мысли властно вернулись к ночному разговору с царем.

В подземелье он дал Митридату максимально уклончивый ответ. Да, он принял условия игры. Да, он собирается отправиться на север, в Боспор Киммерийский.

Но пока он шел по предрассветным улицам, в его холодный, тактический ум пришла одна дерзкая мысль. Что, если Митридат Младший — этот принц-бунтарь, посмевший бросить вызов владыке Востока — окажется гораздо более надежным и сильным союзником? Что, если сын, восставший против своего обезумевшего от крови отца-тирана, окажется просто-напросто лучшим человеком, чем Эвпатор?

В этом мире, сотканном из предательств, всё могло быть.

Поэтому Спартак отправится на Боспор. Но он не станет слепым орудием в руках понтийского царя. Он пересечет море, найдет мятежного принца и посмотрит ему в глаза. Выслушает его правду. И только тогда, взвесив меч в руке, примет свое собственное, окончательное решение.

Стать союзником Митридата Младшего и поднять восстание против старика.

Или снять с принца голову и доставить ее отцу в обмен на армию.

Или же, если оба они окажутся ядовитыми гадюками, плюнуть на все эти царские интриги и продолжить путешествие дальше на Восток — будь то Иудея, Египет или далекая, сказочная Индия.

Мир был велик, а Спартак только начинал свой путь.