Погода нынче совсем не та, что раньше. Даже слепой заметит: неладно что‑то в небесной канцелярии. То в апреле снег посыплет, будто январь вспомнил о долге, то в июле вдруг налетит прохладный ветер с запахом опавших листьев — точно сентябрь зазевался и не в ту дверь зашёл. В итоге все приметы сбились, привычные сроки начала посевных с погодными условиями не совпадают, старики ворчат, молодёжь живёт на лес глядючи и без царя в голове. А причина проста — всё вверх тормашками пошло, потому что хотели как лучше, а получилось как всегда.

Давным‑давно, почитай, ещё когда человеки в шкурах за мамонтами гонялись и молили о дожде или о ясном солнце, тогда и учредили эту контору. Помещалась она в пухлой белоснежной туче, что вечно висела над Уральскими горами. Из работников там тогда подвизался лишь старичок седобородый, вахтёр небесный по имени Елохим Демиургович: разбирал прошения, решал, кому чего подать, да и просто сбитень с плюшками пил, отдыхал от трудов созидательных. Приемная его была полна диковин: на полках в аккуратных рядах стояли склянки с летними грозами, берестяные туески с морозными узорами, а в углу прислонился метельный веник — старый, но вполне ещё бодрый, не на одну затяжную пургу. Потом уж на службу и месяцы поступили — так всё и повелось.

В толстом журнале отмечалось, кто пришёл из братьев, кому пора уходить — и гуляй до своего сезона. Мольбы и просьбы о хорошей погоде, написанные дымом костров, ароматом спелых колосьев или просто детским смехом, складывались на стол вахтёра стопкой. Тот порой что‑то читал, улыбался особенно трогательным запискам (чаще всего от старушек, просивших солнца для сушки грибов), но чаще топил ими печку, чтобы мусор не скапливался. Ветра-почтальоны — Западный, вечно в заботах, и Восточный, мечтательный и ленивый, или хулиганы с северных широт— забегали в гости, хватали какую‑нибудь бумажку и уносились обратно верхами, распевая на разные голоса. Хорошо жили, чего говорить! Летом Демиургович частенько выходил на завалинку своей тучи, пил взвар клюквенный с мёдом и слушал, как внизу, на земле, зреют хлеба и поют соловьи.

Бывало, конечно, ссорились братья‑месяцы, устраивали друг другу каверзы. Апрель, тот ещё проказник, мог подсыпать в карман угрюмому Ноябрю пригоршню подснежников и распустившихся почек на сирени, отчего тот чихал всю следующую неделю и сыпал с неба мокрым снегом с дождём. А старый Суровый Январь как-то подменил Июлю все солнечные дни на пасмурные, да град с горошину в шлепки напихал — едва удалось конфликт уладить. Чего не поделили, кто разберет.

Но приметы, отлаженные за тысячелетия, работали как часы. Рябина в этом году уродилась — жди снежной зимы. Записано в журнале, значит, будь добр выполнять. Или вот ласточки в небе высоко вьются — придержи дождевые стада, пока глупые птицы не начнут летать поближе к земле. По приметам всё было выверено — ни добавить, ни убавить. Даже ветра, бывало, сверялись с барометром, висевшим на стене канцелярии, и, если стрелка показывала «ненастье», чесали в затылке и летели куда сказано, а не куда веялось.

Всё бы хорошо, да народу на земле становилось всё больше — плодились, размножались, и каждый, понятно, считал себя грамотным, принимался строчить просьбы. Одному рыбаку — ветра попутного до самого нереста, другому фермеру — града, чтоб соседу-конкуренту всю клубнику побило, третьему романтику — грозу в начале мая, «для атмосферности». Элохим Демиургович, уже замучился разгребать эти завалы, а письма всё шли и шли — то на берёсте, то на лепестках роз, то на биржевых котировках. Куда одному справиться с таким наплывом? Дошло до того, что всё здание оказалось завалено бумагой по самую крышу — месяцами дверь открыть не могли, приходилось сквозь щели просачиваться в свои кабинеты сквознякам.

Тут-то доброходы из высших сущностей и вмешались — те, что постарше и посметливее. Судили, рядили на своём небесном совете и решили: пора расширять Небесную канцелярию, модернизировать её, чтобы все просьбы вовремя обрабатывались. Сколько можно на одном дедушке-вахтёре всем кататься? Да и стар он, устал, поди, глаза от этих каракулей уже слезятся.

Отгрохали в небесах стеклянно-хрустальное здание на миллион этажей — «Небесный климат-центр». Пропускная система с радужными карточками, охрана из грозовых духов, гараж в облаках для служебных циклонов. Ветры, прежде вольные, как птицы, были загнаны в стойла и получили индивидуальные маршруты — никакого своеволия! Получил план-задание — и лети, сокол, вейся на просторе, но строго по инструкции. Для пущей значимости всем выделили служебный транспорт — строго по штатному расписанию и категории важности. Сильным да ураганным — солидные иномарки, чтоб не хуже чем у людей. Конечно, много воды с тех пор утекло, машины менялись сообразно автомобильной моде, но доподлинно известно, что сейчас Северный ветер Борей гоняет на угрюмом «Ленд Крузере» с шипастой резиной, который не боится ни снежных заносов, ни ледяных дорог. Западный отхватил стремительный «Порше Кайен» — чтобы успевать на все совещания по поводу атлантических циклонов. А Южный, тот самый печально известный кокетник Нотос, головокружитель наивных бриз, щеголяет в открытом «Мерседесе SLK» алого цвета, от которого за семь верст пахнет морем и дорогим парфюмом.

Кто помельче да порезвее — те на мотоциклах носятся. Самум, например, лихо рассекает на «Харлее» с кожаными сумками для срочных поручений, а Зефир трещит по небесным трассам на старенькой, но бойкой «Яве», развозя корреспонденцию между этажами.

А вот Эолу, начальнику всех ветров, при последнем обновлении автопарка по чьей-то нелепой ошибке в отделе снабжения выдали... мопед. Да-да, обычный, веселенький «Карпаты» с брендовой надписью «Ветерок» на бензобаке. То ли посмотрел на кого косо, то ли просто молодостью мнимой его обманулись, да нравом веселым.

Все ветра, завидев это безобразие, животы надорвали от смеха: представьте, их вечно юный повелитель бурь и ураганов, чьё дыхание способно крушить корабли, тщетно пытается завести кривую педальку! Да ещё и одет в форменный плащ с капюшоном! Там не только атмосферный отдел от смеха валялся, поверьте! А ему хоть бы хны! Уселся, подвязал плащ верёвочкой, чтобы в спицы не попадал, и гоняет по облачным просекам, счастливы-ы-ый! Бровки домиком, глазки блестят — он ведь теперь не привязан к своему трону в кабинете-пещере, а свободен, как птица! Пусть и на мопеде. Говорит, с него и дорожная пыль лучше слетает, и до самых дальних, забытых уголков атмосферы можно добраться без пробок. Только вот свиток с ураганами в корзинке спереди болтается — неудобно, но романтично!

На входе в «Небесный климат‑центр» выстроились бесконечные ряды почтовых ящиков, подписанных на всех земных языках — вплоть до эльфийского и языка жестов. Стражу несут суровые грозовые духи: с мечами в руках и съёмными позолоченными крыльями. Их задача — не допустить, чтобы посторонние души вздумали пробраться с мольбами вне очереди.

Как водится, вскоре на тёплое местечко набежали «эффективные управленцы»: директора по атмосферным явлениям, начальники отделов осадков — не продохнуть! В делопроизводители набрали низших духов‑хранителей — тех, что подзабыли свои прямые обязанности и болтались неприкаянными. Одних отделов по Озоновому слою от Стратосферного до Тропосферного образовалось больше десятка, а над Антарктидой озоновая дыра каждый год от кадровых перестановок. Кому охота седалище морозить?

На каждом этаже — свой начальник и свой дресс‑код: на этаже летних месяцев — сандалии и венки, на зимнем — тулупы. Возник настоящий административный лабиринт: ряды столов, таблички с названиями отделов, а между ними снуют сущности, словно муравьи в муравейнике. Только вместо хвоинок — папки с делами вроде «О выделении дополнительного солнечного дня для курортного региона».

Пространство позволяло развернуться: каждый стремился почувствовать себя верховным повелителем стихий и устроить собственный маленький Олимп — сообразно душе и положению.

Дело дошло до составления планов и выписывания премий — в зависимости от того, сколько прошений обработали за земные сутки. При каждом этаже завелись климатические специалисты: синоптики, прогнозисты, эксперты — теоретиков целый воз

Машинистки‑дриады и наяды стучат тонкими пальчиками по хрустальным клавиатурам, составляя отчёты о количестве принятых прошений. Совещания проводят на утренней и вечерней заре — обсуждают «оптимизацию распределения кучевых облаков». Ночью заступает дежурная смена лунных духов: ни одна просьба о ночной прохладе не должна остаться без внимания.

Отдел по Северным ветрам, обидевшись на постоянные упрёки, переехал подальше от Гольфстрима, чтобы не видеть «этих противных рож, вечно купающихся в тёплой водичке». Те, в свою очередь, завели двух начальников по глубинным течениям, переругались, решая, кому выписывать квартальную премию за самую тёплую зиму в Европе, — и в итоге верхние слои океана стали путаться с нижними. KPI растёт — шутка ли, столько сущностей одновременно отвечают на повалившие девятым валом запросы! Только шарику земного оттого не легче.

Ветрам, чтобы не сидели без дела, стали поручать разные задания: то курьерами между этажами, то перевозить начальство по срочным делам на дальние облака. И не важно, что не в их сезон — хватают тех, у кого скоростей побольше, а потом закрывают дела отписками «по служебной необходимости».

Отдел вечной мерзлоты и снеговых шапок по ошибке поместили на один этаж с экваториальным климатом. Ну, случается — слегка перепутали при расселении. Занятость-то большая! Одних совещаний на этаж столько, что стулья не успевают перетаскивать из кабинетов в переговорные. Одни сидят, парятся в шубах, перекладывают бумажки варежками неповоротливыми, а другим, экваториальным, вдруг снег в Сахаре на стол упадёт — ну не выкидывать же? Приходится писать служебную записку о несанкционированном перемещении осадков. Кто там разберет этих аборигенов, может кто и мечтал снеговика настоящего слепить посреди пустыни.

Отдел обработки первичной корреспонденции замучился с бумажной волокитой и коллегиально решил перевести всё в электронный формат. Удобно получается! Машинисткам провели связь через радужные спутники, надели на головы гарнитуры hands-free — сиди, пересылай письма с прошениями. А если непонятно, для кого письмо, — ставь всех в копию: авось, на том конце, разберутся. Вот и получается, что просьба бабушки Марии из Вологды о солнце для сушки грибов уходит одновременно в отдел града, отдел ураганов и отдел полярных сияний.

Феи плодородия, те самые, что прежде летали над полями и шептали колосьям ласковые слова, теперь приставлены к общей кухне. «Нечего, — говорят им, — за летними месяцами ходить да строить глазки. Пора всех кормить, чтобы жалоб от земных аграриев поменьше было».

И правда: у людей нынче теплиц понаставлено — им урожай нужен круглый год. Август и так отъелся так, что ремень на брюках трещит, а всё равно требует свежих яблок — непременно без очереди, «по блату»!

А феи стоят у плит, помешивают в котлах варево из солнечных лучей и дождевых капель и вздыхают. Куда лучше было в прежние времена, когда можно было просто летать над землёй и дарить росткам волшебную пыльцу!

Неудивительно, что лучшие из них начали увольняться. Начальница отдела плодородия и вовсе пропала — и никто не знает, где она. Ветры уже перевернули все дольние миры сверху донизу, но так и не отыскали, только премии лишились всем составом. Хоть бы рог изобилия кому оставила — так нет: вредная баба унесла его с собой на землю. Поди узнай, не от него ли мандарины фурами туда-сюда под Новый год возят?

А с месяцами и вовсе отдельная история вышла. После реформы они не то чтобы саботировали работу — просто перестали в ней узнавать себя. Ведь раньше каждый знал своё место и дело: Январь — удалой, морозный, в инее с ног до головы; Июнь — томный, медовый, соловьиными ночами сладко измученный, в венке из полевых цветов. А теперь все они стали «специалистами по сезонному планированию», универсальными солдатами Универсума, и должны были согласовывать каждый чих с начальством.

Декабрь, тот ещё хитрец, взял и ушёл в запой с самого начала реформы. Больничные себе выписывает и в ус не дует. Заперся в своей резиденции, украшенной сосульками, и на полном серьёзе утверждает, что «настраивается на рабочий лад» — а сам при этом попивает горячий глинтвейн с корицей и разговаривает с вороном Карлом о тщетности бытия. Никто не решается его тревожить — всё-таки статус. Как без Декабря новый сезон открывать, часы заводить, да новые планы строить? Никак. Вот и терпят уже какой год своеволие. То Ноябрь лямку тянет из последних сил, то Март мокрым снегом поделится. Этому молодому и раннему отдыха не надо, ему работу давай. Везде успевает.

Февраль, вечный затворник, и вовсе перестал появляться на совещаниях. Говорит, у него «сезонная депрессия» и «метели надо постоянно контролировать — не до ваших плановых отчётов». А на деле он просто устроил в своих покоях библиотеку и читает старые свитки с прогнозами — ностальгирует. Надысь оттепель устроил, как расчувствовался. Половодье на два месяца раньше началось, капелью звенел, которую у Апреля одолжил на пару дней. Потом, правда, заморозил все к Елохимовой бабушке.

Апрель вечно где‑то пропадает. То он «проверяет, как тает снег», то «контролирует рост подснежников». А сам, между прочим, устроился с комфортом где‑то над Италией — дремлет в лучах солнца, лишь изредка отписываясь коллегам деловыми сообщениями вроде: «В работе, не беспокоить. Провожу мониторинг атмосферного фронта». Впрочем, этого давно никто и не замечает.

Марту даже в радость постоять за братца у штурвала ещё пару‑тройку недель. Молодой, амбициозный, ещё не обременённый старческой усталостью, он трудится за всех. И метели Февраля додует, если нужно, и проталины для Апреля приготовит, и даже внеурочные денечки за братца Мая отстоит — тот, знаете ли, вечно просится в отпуск, собрался на моря к праздникам.

Март не умеет отказывать. Вот подходит к нему Июнь:

— Братец, ты уж подсоби, а? Мне тут фестиваль клубничный под угрозой срыва — дождика не хватает!

Март кивает, хватает папку с осадками и бежит организовывать внеплановый полив. В итоге он перегружен как намокший сугроб на самом краешке крыши — глаза, будто две грозовые тучи, характер не сахар — но молчит. Боится, что и его сочтут «неэффективным». Шутка ли — он самый молодой среди братьев.

Так и выходит, что в Небесной канцелярии — шум, гам, бланки, отчёты, а погода на Земле бодренько катится под откос. И виноватых нет: хотели‑то как лучше.

Вахтёр Елохим Демиургович, обитающий на чердаке этих хрустальных чертогов, уже и из своей приёмной не выходит. «Пусть творят чего хотят», — машет он рукой. Лишь на Новый год спускается на первый этаж — завести часы, чтобы время хоть как‑то шло в этой небесной свистопляске. Постоит на ступеньках, посмотрит вниз, как новый год зажигает огоньки по всей планете, махнёт рукой — и, может быть, даст ещё один шанс всё исправить в следующем году. Авось справятся сами.