Бывают сложные и запутанные уголовные расследования, которые начинаются тривиально и даже скучно — ничто не обещает головоломного сюжета и игры нервов. Следствие, отталкиваясь от довольно очевидных на первый взгляд исходных данных, постепенно вползает в сложную и запутанную историю, совсем неочевидную поначалу.

Но случаются порой — кстати, гораздо реже — события настолько драматичные и невероятные, что уже первое знакомство с ними заставляет детективов понять, что впереди их ждёт нечто, выходящее за рамки традиционного опыта. Убивают много и часто во многих странах, но почти всегда эти убийства либо совсем уж глупые (на бытовой почве), либо с довольно тривиальным и убогим мотивом — ограбление, личная неприязнь и тому подобное. По-настоящему необычных убийств происходит не так много, как можно заключить из художественных фильмов или романов. Многие следователи и оперативные работники умудряются за время всей своей службы в правоохранительных органах ни разу не столкнуться с по-настоящему непонятным и запутанным убийством.

Но именно одной из историй такого рода преступлений посвящён этот очерк.

Начало этой воистину феерической саги совпало с приходом лета 1981 г. В тот год 1 июня в районе Великих озёр бушевал циклон, и дождь обильно поливал районы к югу от озёр Гурон и Мичиган. Горничная мотеля «Братец кролик» (не надо смеяться, он так и назывался — «Brer rabbit») в Элмхёрсте, западном пригороде Чикаго, уже третий день жаловалась на отвратительный запах, исходивший из кустов в глубине квартала. Местность там была фактически сельской, плотной городской застройки не существовало, хотя дороги делили территорию населённого пункта на чёткие кварталы. В те времена в Элмхёрст из окрестных лесов порой забредали олени, зайцы, лисы, еноты, хотя обычно набеги животных происходили зимой, когда лесная живность для прокорма кочевала поближе к жилью и помойкам. Менеджер мотеля, прислушавшись к жалобам горничной, отправился в один из номеров и открыл окно, выходившее на противоположную от проезжей части сторону. Он почувствовал отвратительный запах гниющей плоти и решил, что где-то за мотелем лежит мёртвый олень.

Вооружившись лопатой, чтобы закопать тушу, мужчина отправился на поиски источника запаха. На удалении примерно 30 метров от мотеля он нашёл то, что искал. Вот только запах разложения источал отнюдь не дохлый олень, а покрытое копошащимися червями женское тело, лежавшее на животе. В том, что труп был именно женским, можно было не сомневаться — трикотажное платье и спущенные до колен кружевные трусики однозначно указывали на половую принадлежность погибшей. Заведённые за спину руки были скованы наручниками, так что ломать голову над тем, явилась ли смерть женщины результатом несчастного случая или преступления, не приходилось.

Шокированный ужасным зрелищем, менеджер со всех ног помчался к телефону. Полицию долго ждать не пришлось — не прошло и трёх минут после звонка, как возле мотеля затормозила первая патрульная машина.

Так началось одно из самых сенсационных и по-настоящему необычных расследований за всю историю штата Иллинойс.

Кадры из обзорной видеозаписи, сделанной криминалистами 1 июня 1981 г. по прибытии к мотелю «Brer rabbit».

Уже первый осмотр тела на месте обнаружения показал, что полиция столкнулась с очень необычным преступлением и следствие не будет простым. Нельзя не упомянуть, что незадолго до описываемых событий — в марте 1980 г. — городским судом Чикаго был осуждён «рекордсмен» среди американских серийных убийц, Джон Уэйн Гейси, убивший, как считалось, 33 человека, и вот теперь Чикаго вновь оказался в эпицентре будоражащего воображение расследования.

Может показаться удивительным, но за истёкшие 30 с лишком лет мотель «Brer rabbit» не исчез и даже не очень-то изменился. Фотография сделана осенью 2011 г.

Осмотр тела на месте обнаружения и последующее судебно-медицинское исследование, проведённое группой специалистов, возглавил помощник коронера округа ДюПейдж (DuPage), на территории которого находился мотель, Питер Сикманн (Peter Siekmann). Расследованием руководил лейтенант Джон Миллнер (John Millner), начальник отдела расследования тяжких преступлений против личности Департамента полиции Элмхёрста. И тот, и другой сделали в последующем неплохую карьеру — Сикманн стал коронером, а Миллнер получил звание коммандера и возглавил городскую полицию. Нельзя не отметить, что карьерный успех обоих был во многом обусловлен их участием в расследовании преступлений, которым посвящён настоящий очерк.

Итак, как уже было отмечено, в кустах за мотелем был обнаружен труп чернокожей женщины с руками, скованными за спиной наручниками. Тело находилось в положении «лёжа на животе», торс был облачён в полосатое трикотажное платье, задранное до ягодиц, трусики — спущены к коленям. Обувь отсутствовала, но на трупе остались оба носка. В левом были найдены 17$ — и это открытие сразу навело на мысль, что погибшая занималась проституцией. Именно у проституток есть манера прятать деньги, полученные от клиентов, в неожиданные и малодоступные места — обувь, носки, ремешок и прочие. Тело казалось сильно разложившимся из-за обилия белых червей, покрывавших его словно покрывалом, однако более внимательный осмотр показал, что значительное число червей связано отнюдь не с далеко зашедшим процессом распада тканей, а с многочисленными ранениями кожи, прежде всего, ног. Именно в этих порезах мухи и отложили свои яйца, развившиеся через несколько суток в личинки (личинки мух червеобразны, поэтому их поначалу и приняли за червей).

Но самое шокирующее открытие помощник коронера сделал, перевернув труп на спину. Оказалось, что платье погибшей имело длинный горизонтальный разрез, открывавший доступ к груди женщины. Грудь погибшей была обнажена, но… левая грудь была отрезана у самого основания. В образовавшейся ране просматривались рёбра.

Ампутация груди поразила всех присутствовавших. С подобным сотрудники полиции Элмхёрста и службы коронера ещё не сталкивались.

По общему мнению осматривавших место обнаружения трупа, погибшая была умерщвлена в другом месте и доставлена сюда автомашиной. Поскольку сильный запах разложения горничная мотеля почувствовала тремя днями ранее, получалось, что тело появилось в этом месте около 70–80 часов до вызова полиции, то есть примерно 28 мая 1981 г. Дальнейшее уточнение должен был сообщить коронер по результатам судебно-медицинского исследования останков.

На самом деле труп оказался в относительно хорошей сохранности. Хорошей настолько, что с него удалось снять отпечатки пальцев. Это была большая удача, поскольку погибшую негритянку в Элмхёрсте не знали, и детективы сразу заподозрили, что женщину привезли сюда из Чикаго. Поэтому получив в своё распоряжение дактилоскопическую карту трупа, криминалисты начали поиск соответствия именно в базе данных проституток Чикаго. Даже при отсутствии компьютера этот процесс не занял много времени — уже через 12 суток тело удалось предварительно идентифицировать. (Это был действительно неплохой результат, поскольку работа с базой дактокарт велась тогда исключительно «вручную», в несколько этапов с круговой проверкой результатов. Даже сейчас, в условиях повсеместного внедрения компьютерных технологий, окончательное заключение о совпадении отпечатков папиллярных узоров руки выносит всё-таки человек, эксперт-криминалист, хотя и на основании предварительной выборки, сделанной компьютером). Последующее сопоставление стоматологической карты предполагаемой жертвы и зубов погибшей показало, что следствие находится на верном пути и принадлежность трупа определена верно.

Погибшей оказалась чернокожая проститутка Линда Саттон (Linda Sutton), жительница Чикаго, хорошо известная местной полиции. Женщина имела двоих детей, которые воспитывались бабушкой. На момент смерти ей исполнился 21 год. Сознавая серьёзность предстоящего расследования, правоохранительные органы сообщили средствам массовой информации некоторые неверные детали, призванные в дальнейшем отличить значимую информацию от выдумок разного рода сумасшедших, решивших оговорить самих себя (такое случается довольно часто в случаях сенсационных уголовных расследований). В частности было сообщено, будто возраст Линды составлял 26 лет, и нашли её тело в другом месте, возле мотеля «Rip Van Winkle». Эта информация на долгие годы укоренилась в печати и никем не подвергалась сомнению. Лишь недавно обнародованные данные расследования позволили установить истину. Также на первом этапе расследования от средств массовой информации был скрыт факт ампутации груди, хотя долго держать в тайне эту деталь всё же не получилось.

Линда Саттон была убита в возрасте 21 года, но полиция сознательно сообщила средствам массовой информации неверные данные о её возрасте и месте обнаружения тела.

Линда ушла из дома 23 мая 1981 г. Если считать, что её труп 28 числа уже был помещён в кусты позади мотеля «Братец кролик», то очевидно, что убийство должно было произойти в интервале с 23 по 28 мая. Все силы полиции Чикаго и Элмхёрста были брошены на то, чтобы установить, как и с кем Линда Саттон провела последние дни своей жизни.

Судебно-медицинское исследование тела Линды Саттон показало пугающую картину пыток и предсмертных страданий жертвы. Останки были фрагментарно скелетированы, и визуально со стороны спины и груди были видны 5 пар рёбер. Но произошло это не потому, что плоть долго разлагалась, а совсем по другой причине — убийца исполосовал тело ножом и, скорее всего, срезал мягкие ткани в области торса, облегчив тем самым насекомым-разрушителям трупов доступ к внутренним органам.

Трикотажное платье с длинными рукавами, в котором была найдена Линда Саттон, имело на груди длинный горизонтальный разрез.

Как уже было отмечено, левая грудь погибшей была ампутирована. Судебный медик посчитал, что для проведения этой манипуляции преступник воспользовался длинным острым ножом либо орудием с длинным клинком наподобие японского меча или мексиканского мачете. Ровный край среза указывал на большую длину режущей кромки, благодаря чему грудь была удалена за «один проход» (то есть её не «пилили» несколькими движениями, а отсекли одним движением).

На пояснице слева зияла глубокая раскрытая рана длиной до 15 см. Уже одно только это ранение и вызванное им обильное кровотечение потенциально могло привести к коллапсу и последующей гибели жертвы.

Но помимо описанных выше ран, большое количество уколов ножом было нанесено в нижнюю часть тела женщины как спереди, так и сзади. 2 ножевых удара пришлись на подвздошную область (брюшину) справа и слева, ещё 3 — в ягодицы. Не менее 15 ударов ножом были нанесены на заднюю и боковые поверхности левой ноги и ещё 16 — в правую ногу.

Время наступления смерти Питер Сикманн определил интервалом в 72 часа до момента обнаружения трупа. Сильное же повреждение трупа в результате действий насекомых он объяснил тем, что большое количество ножевых ранений открыло им доступ к внутренностям погибшей и способствовало их быстрому размножению. (Человеческая кожа является эффективным барьером на их пути, поэтому именно в раны и естественные отверстия тела насекомые откладывают свои личинки). Кроме того, гниению и аутолизу тканей способствовала тёплая и влажная погода последних дней мая.

Судебно-медицинское исследование показало, что в рот погибшей убийца затолкал тряпку, которая не являлась деталью одежды погибшей, и её происхождение было непонятно. В дальнейшем было сделано ещё одно любопытное открытие — стало известно, что Линда Саттон уходила из дома в брюках, однако ни на трупе, ни рядом с ним брюк найдено не было. Это означало, что брюки остались у убийцы либо выброшены в другом месте. Кусок ткани, использованный в качестве кляпа, не являлся фрагментом брюк.

Сексуальный мотив нападения сомнения не вызывал — отсутствие брюк, спущенные трусики, манипуляции с грудью жертвы были слишком красноречивы. Но сексуальное влечение у убийцы явно отягощалось какой-то сложной девиацией (сексуальным отклонением), возможно, даже не одной, а целым букетом. Убийца, несомненно, являлся садистом, но, помимо этого, он мог быть одержим видом крови, поскольку причинение такого числа обильно кровоточащих ран не могло быть случайным. Он мог быть «зациклен» на женской груди как сексуально возбуждающем факторе, и это означало, что он устойчивый фетишист. Тот факт, что он отрезал одну грудь, а не обе, тоже заставлял подозревать глубокую девиацию. Как впоследствии вспоминал Джон Миллнер, детективы старались даже не думать о цели подобной ампутации и не обсуждали между собой, что именно мог сделать с добытым «трофеем» изувер-убийца. Миллнер намекал на возможный каннибализм преступника, и это тоже было очень вероятное допущение, хотя, забегая вперёд, надо признать, что фантазии полицейским не хватило, и убийца использовал отрезанную грудь отнюдь не только для употребления в пищу.

Фотографии 2006 г. Слева: Джон Миллнер, начальник полиции Элмхёрста. Справа: Питер Сикманн, коронер округа ДюПейдж. И тот, и другой приняли активное участие в расследовании убийства Линды Саттон в 1981 г.

Расследование убийства Линды Саттон с самого начала велось энергично, напористо и рассматривалось властями штата Иллинойс как одно из приоритетных. То, как преступник спрятал труп, однозначно выдавало в нём человека, хорошо знакомого с географией района Элмхёрст. Другими словами, местным блюстителям закона было ясно, что они имеют дело с местным ублюдком, который никуда из Чикаго не уедет, а продолжит убивать здесь, пока его не остановят. По гнусности своих деяний неизвестный убийца вполне мог тягаться с Джоном Уэйном Гэйси, а память о последнем, как уже упоминалось, была в Чикаго всё ещё свежа.

Розыск преступника вёлся по нескольким направлениям. Прежде всего отрабатывалась версия о знакомстве Линды Саттон с убийцей, для чего пристрастной проверке подверглись все мужчины, так или иначе знавшие погибшую. Были предприняты большие усилия для того, чтобы восстановить перемещения и встречи погибшей с того момента, когда она ушла из дома (то есть с 23 мая) до дня её предполагаемой гибели (25 мая). Исходя из предположения, что 17$, найденные в левом носке погибшей, могли быть вручены ей последним клиентом (то есть убийцей), криминалисты предприняли попытку обнаружить на банкнотах скрытые отпечатки пальцев и определить их принадлежность. Работа была проделана немалая и, как казалось поначалу, небезуспешная. На деньгах были найдены 66 полных и частичных отпечатков пальцев, пригодных к идентификации, и все они должным образом были «отработаны». Результат оказался «нулевым». Ну, то есть вообще без малейших зацепок.

У полиции и криминалистов не склеивалось ничего — не нашлось ни одного свидетеля, ни единой улики, хоть как-то указывающей на то, куда и с кем могла уйти Линда Саттон. Несмотря на энергичный розыск, привлечение больших оперативных сил чикагского департамента полиции, абсолютно никакого продвижения в расследовании чудовищного убийства не наблюдалось более полугода. Вольно или невольно преступник совершил «идеальное убийство» — если бы он остановился на этом, то никогда не был бы найден.

Но убийца не остановился. Такие убийцы сами по себе вообще не останавливаются.

12 февраля 1982 г., спустя более 8 месяцев со времени обнаружения тела Линды Саттон, полицейский патруль обнаружил тело следующей жертвы убийцы-изувера. Точнее, сначала была найдена пустая автомашина с торчащими из замка зажигания ключами. Машина заглохла на одной из северных набережных Чикаго по тривиальной причине — в баке закончилось топливо. На пассажирском сиденье осталась лежать сумочка хозяйки — помимо обычной дамской чепухи в ней находились водительское удостоверение и 135$ наличными. Это были чаевые, заработанные владелицей машины, 35-летней официанткой престижного ресторана, за время ночной смены. То, что документы, деньги и сама автомашина остались не тронуты, наводило на мысль, что объектом преступного посягательства явилась именно женщина. Оперативно развернутая поисковая операция позволила уже через 2 часа обнаружить её труп далее по набережной.

Женщина была изнасилована, жестоко избита, исколота ножом и задушена, её левая грудь ампутирована. Труп был сброшен за парапет набережной в сторону воды (хотя в воду не попал, а остался лежать на гравийной отсыпке у основания набережной). Расстояние от брошенной автомашины до места обнаружения трупа составляло около 800 м, и это обстоятельство позволяло довольно точно восстановить картину случившегося. Казалось очевидным, что у женщины закончилось топливо в баке, она на некоторое время оставила салон (и даже не вынула ключи из замка зажигания), рассчитывая на помощь проезжающих автомобилистов, но… в числе проезжающих оказался преступник. Он моментально сориентировался в ситуации, воспользовался беззащитностью жертвы и посадил её в свою автомашину. Возможно, он пообещал погибшей довезти до ближайшего таксофона или автосервиса. Возможно, он пообещал ей что-то ещё… И его слова полностью усыпили бдительность здравомыслящей и опытной женщины. Всё-таки возраст жертвы составлял 35 лет — а это далеко не девочка, и таких женщин обмануть намного сложнее, чем несовершеннолетнюю школьницу. Как бы там ни было, убийца умудрился на освещённом шоссе уговорить жертву сесть в его автомобиль. Убийца был до того уверен в своей безнаказанности, что не стал мешкать с реализацией своих похотливых планов — он напал на свою жертву, отъехав буквально несколько сотен метров от того места, где они встретились. То есть нападение началось сразу с момента посадки жертвы в машину… Что тут скажешь? Убийца был самонадеян, смел и даже нагл.

И это заставляло подозревать наличие у него криминального опыта.

С этого момента к расследованию активно подключилось ФБР, точнее, «Вспомогательный отдел следственной поддержки», возглавляемый к тому моменту Джоном Дугласом, хорошо известным русскоязычным читателям «профилёром» Бюро. Рекомендации специалистов ФБР оказались довольно тривиальны: не сообщать журналистам фактических данных о жертве, времени и месте совершения преступления, не сообщать деталей причинённых убийцей телесных повреждений, никому не давать информации о случившемся. Вся входящая информация должна проверяться на предмет соответствия фактическим деталям преступления. «Профилёры» дали «поисковый портрет» предполагаемого убийцы, состоявший чуть ли не из 30 пунктов. По мнению психологов ФБР, убийцей являлся мужчина негроидной (либо смешанной) расы в возрасте от 30 лет и старше, склонный к сексуальным девиациям, имевший опыт тюремных отсидок, состоявший в браке и, вполне вероятно, имевший детей (собственных или усыновлённых). Убийца позиционировал себя как любителя домашних животных, скорее всего, имел в доме собаку или даже не одну, его режим работы позволял ему отлучаться из дома в вечернее и ночное время, не вызывая подозрений. Возможно, что в детском или юношеском возрасте он был зарегистрирован как жертва преступного посягательства — и это был серьёзный поисковый признак, на который стоило опереться следствию. Скорее всего, этот часто проезжал по набережным Чикаго в вечернее или ночное время и как-то был связан с Элмхёрстом. По мнению «профилёров», география поездок убийцы косвенно указывала на род его занятий — он был связан с автосервисом, коммунальными службами, работал в частной строительной компании.

15 февраля 1982 г. последовало новое нападение, сильно напоминавшее предыдущий случай. На сей раз погибла 28-летняя пуэрториканка, замужняя женщина, мать двоих детей. Тело было найдено прямо на улице в неблагополучном районе города, на обочине у дороги ещё до того, как домашние спохватились по поводу её отсутствия и заявили в полицию. Левая грудь погибшей женщины была сильно искусана и представляла собой один сплошной кровоподтёк. Потерпевшая подверглась жестоким истязаниям, у неё была сломана нижняя челюсть, два ребра, лучевая кость правой руки (последнее ранение сильно походило на защитную травму, полученную во время активного сопротивления). Потерпевшая получила многочисленные уколы ножом в ноги, что очень напоминало повреждения Линды Саттон, однако не они явились причиной смерти — таковой была названа механическая асфиксия. Женщина погибла оттого, что её задушили руками. Женщина подверглась изощрённому изнасилованию, возможно с использованием каких-то предметов, на что косвенно указывали вагинальная и анальная травмы, кроме того на теле были обнаружены следы спермы. (О результатах её проверки на групповую принадлежность ничего не сообщалось, возможно, этот анализ в силу неких причин провести не удалось, либо его результат оказался неудовлетворителен.)

Было не совсем понятно, связаны ли февральские события 1982 г. с убийством Линды Саттон в мае предыдущего года. Имелись соображения как «за», так и «против» этого. В принципе, департаменты полиции Чикаго и Элмхёрста приняли решение рассматривать эти преступления в совокупности, то есть как связанные между собой, но кооперация двух полицейских управлений никаких видимых результатов не обеспечила. К концу весны 1982 г. расследование убийства Саттон оставалось всё в той же «точке замерзания», что и полгода назад — ни новых улик, ни свидетелей, ни подозреваемых… Вообще ничего.

Но 15 мая 1982 г. произошло событие, всколыхнувшее весь Элмхёрст и определённым образом повлиявшее на все дальнейшие события этого расследования. В тот день, около 08:45 была похищена молодая и привлекательная Лоррэйн Энн Боровски (Lorrain Ann Borowski, её обычно звали «Лорри», чтобы отличать от матери, которую также звали Лоррэйн), 21 года, и случилось это при обстоятельствах весьма драматичных. Девушка работала в агентстве недвижимости, и в её обязанности входило открывать утром офис, находившийся в одной из пристроек большого торгового комплекса в самом центре Элмхёрста. Это была деловая часть города, чистая, уютная, безопасная, регулярно патрулируемая нарядами полиции. Тут вообще не происходило насильственных преступлений!

В то утро перед офисом компании «Римакс риэлторз» («Remax realtors»), который должна была открыть Лоррэйн, собралось несколько клиентов, с нетерпением дожидавшихся её появления. Девушка, однако, задерживалась, что, вообще-то, было для неё крайне нехарактерно. Дожидаясь её, один из клиентов вышел из спонтанно возникшей очереди и принялся прогуливаться вдоль ряда машин, стоявших на парковке, и… к собственному немалому удивлению увидел, что машина Лоррэйн уже припаркована. Подойдя ближе, мужчина обнаружил лежавшие на земле ключи зажигания, разбитую пудреницу, тюбик губной помады и женские туфли, сброшенные явно небрежно или в спешке. Всё это выглядело до того подозрительно, что мужчина немедленно поднял тревогу. Ещё не было и 9-и часов утра, а на парковке уже появились полицейские и оцепили место предполагаемого похищения.

Как вспоминала мать Лоррэйн, в начале десятого часа ей позвонил детектив и сообщил об исчезновении дочери. Полицейский попросил родителей проверить квартиру дочери на предмет возможного проникновения воров, ведь ключи от квартиры на стоянке найдены не были. Лоррэйн-старшая и её муж Рэймонд немедленно отправились по месту жительства их пропавшей дочери. Вскоре там появились и полицейские, рассчитывая либо обнаружить следы воров, либо устроить засаду. Полиция, однако, не понадобилась — после осмотра квартиры дочери родители поняли, что посторонних тут не было. На тот случай, если похитители Лорри надумают всё же проникнуть в её жилище, была оставлена полицейская засада, дежурившая несколько суток. Когда стало ясно, что никто пропавшими ключами от квартиры не воспользуется, полицейских убрали.

Что дал поиск по горячим следам? Вообще-то, ничего. Может показаться невероятным, но девушку украли в людном месте в центре города совершенно незаметно. Везение преступника выглядело до такой степени фантастичным, что очень скоро следствие стало склоняться к мысли о возможной имитации похищения. Лорри была молода и привлекательна, возможно, она решила начать жизнь с «чистого листа» в другом месте? Отнюдь не глупое предположение — многие молодые люди в Америке предпочитают именно так уходить от семейных скандалов и непонимания родителей. Кроме того, если Лорри преследовал какой-то навязчивый и опасный ухажёр, то подобное бегство позволяло без долгого выяснения отношений порвать и с ним.

Полиция обратилась к платёжным системам с просьбой сообщить о возможных транзакциях по картам Лорри Энн Боровски, рассчитывая установить её местонахождение по географии покупок или съёма денег с банковских карт девушки, и на этом фактически остановилась.

Подобное отношение к розыску никак не могло устроить родителей пропавшей Лорри, и они взяли процесс поисков в свои руки. Напечатав большое число листовок с просьбой отозваться возможных свидетелей похищения, они спустя неделю с момента исчезновения дочери начали расклеивать их в людных местах. Группа друзей Лорри, вооружившись её фотографиями, опрашивала людей в торговых центрах, на автовокзале, возле кинотеатров и в прочих многолюдных местах. Кроме того родители обратились к средствам массовой информации, рассказав о трагедии. Лоррэйн-старшая сообщила журналистам, что «постоянно носит с собой белую простыню, чтобы накрыть им труп дочери, когда найдёт его». Понятно, что после такого эмоционального обращения горе родителей никого не могло оставить равнодушным.

Слева: Лоррэйн «Лорри» Боровски при жизни. Справа: постер с обращением к свидетелям похищения сообщить родителям девушки имеющуюся информацию.

Активность четы Боровски привлекла внимание общественности к событиям в Элмхёрсте. Всплыла информация об убийстве Линды Саттон, совершённом годом ранее. Тогда убийство проститутки не показалось особенно интересным, тем более что полиция скрыла от средств массовой информации самые пугающие детали преступления. Теперь же общее настроение было совсем иным — у журналистов появлялось всё больше вопросов, и ответы на них лишь разжигали любопытство. Стало известно о привлечении к расследованию «профилёров» ФБР (правда, такого термина тогда ещё не существовало), появилась неясная пока информация о чудовищных травмах женских трупов, найденных в середине февраля 1982 г. в Чикаго. Всё это создавало вокруг расследования пугающую атмосферу недомолвок и недоверия. Полиция Элмхёрста и служба шерифа округа ДюПэйдж почувствовали растущее психологическое давление политического руководства, буквально ежедневно требовавшего успехов в расследовании.

Ситуация менялась очень быстро. Всеобщее напряжение лишь усилилось после того, как стало известно об исчезновении молодой 30-летней женщины, китаянки по национальности, Шуй Мак (Shui Mak), произошедшем поздним вечером 29 мая 1982 г., то есть ровно через 2 недели с момента исчезновения Лорри Энн Боровски. Национальность Шуй Мак не должна вводить читателя в заблуждение — девушка была американкой во втором поколении, её многочисленная семья являлась владельцем нескольких коммерческих объектов (прачечной, двух ресторанов, магазинчиков мелочной торговли в пригородах Чикаго). Финансовое состояние семьи было вполне удовлетворительным.

Вечером 29 мая члены семьи собрались в ресторане в тихом пригороде Чикаго под названием Стримвуд (Streamwood). После тихого и мирного семейного ужина семья уехала на 4-х автомашинах общим курсом в сторону Чикаго, где все они и проживали. Во время поездки к городу между Шуй Мак и её старшим братом возник спор, который закончился тем, что разгневанный братишка высадил свою сестрёнку на обочине дороги и — был таков. Зла он ей вовсе не желал, он знал, что следом едут автомашины родственников и сестру обязательно подберут. Но он не знал другого — родственники отправились в Чикаго другой дорогой, по шоссе, проходившему южнее, а потому Шуй Мак никто из них подобрать не мог.

Итак, около полуночи 29 мая женщина осталась одна на автодороге в пригороде Чикаго в пустынной и малонаселённой местности. Формально Стримвуд в те годы считался уже городом, там существовала регулярная разбивка на кварталы, были проложены асфальтированные дороги, но значительные площади оставались заняты лесопарковой зоной либо отдельными постройками. Уличного освещения не существовало. Местечко, прямо скажем, выглядело мрачновато, даже удивительно, как братец умудрился высадить сестру в такой глухомани. Тем не менее это случилось, и Шуй Мак домой не возвратилась. Всю ночь родственники искали её, разъезжая по Стримвуду в разных направлениях и расспрашивая редких ночных гуляк, но никакой информации получить им не удалось. Утром следующего дня этим делом занялась местная полиция.

Место исчезновения Шуй Мак располагалось примерно в 25 км к северо-западу от того места, где была похищена Лорри Энн Боровски. Связывать два инцидента правоохранителям никак не хотелось, поэтому изначально превалировали версии о вовлечённости брата в похищение сестры и о причастности «китайской мафии» к запугиванию «провинившегося» перед нею бизнесмена. Но общественное мнение обмануть не удалось. Уже в первых телевизионных и газетных сообщениях проводилась параллель между случаями Шуй Мак и Лоррейн Боровски. Журналисты сказали то, чего так не хотели признавать в Департаменте юстиции и полиции Чикаго.

Город и его окрестности медленно, но неуклонно вползали в «полосу истерии». Родители стали бояться отпускать девушек из дома, мужья стали встречать жён после работы, женщины кинулись скупать огнестрельное оружие и направились в тиры для тренировок в стрельбе.

В этой непростой ситуации Джон Миллнер, возглавлявший расследования убийства Линды Саттон и исчезновения Лоррейн Боровски по линии полиции Элмхёрста, решился на довольно неординарный поступок. Будучи по первому своему образованию психологом и имея сертификат гипнолога, он решил подвергнуть свидетелей похищения Боровски допросу под гипнозом. Эта методика в начале 80-х гг. считалась очень передовой и эффективной (подробнее об истории внедрения гипноза в следственную практику можно прочесть в моём очерке «Дом смерти № 28»[12]). В 1980 г. ФБР США издало методическое руководство по проведению допросов с использованием гипноза — «Handbook of investigative hypnosis» — и распространило его среди руководящих работников полиции и служб шерифов по всей стране. Миллнер был знаком с юридическими формальностями, которые надлежало соблюсти при организации и проведении допроса, но решил некоторыми из них пренебречь. В частности, специалисты ФБР настаивали на том, что допрос должен проводить гипнолог, не связанный с ведением расследования и не знакомый с его деталями, но Миллнер не стал терять времени на розыск такого психолога. В роли гипнотизёра он выступил сам. С результатами допроса в любом случае нельзя было идти в суд, и с ними должна была ознакомиться лишь очень небольшая группа детективов, так что смысла буквально соблюдать требования ФБР ни сам Миллнер, ни его начальник, не увидели.

Лейтенант допросил под гипнозом всех, кто мог что-то видеть или слышать утром 15 мая во время похищения Лорри Энн Боровски. В числе допрошенных оказались даже те люди, которые утверждали, что они отсутствовали на парковке — охранники торгового центра и уборщики помещений. Результат допросов оказался очень интересен, хотя поначалу он обескуражил следователей. Один из допрошенных под гипнозом сообщил, что на парковочной площадке перед торговым центром на короткое время останавливался фургон красного или оранжевого цвета, из него выходили двое белых мужчин, и именно в этом фургоне была увезена Лорри. Никаких деталей, связанных с обликом похитителей и внешним видом автомашины, свидетель припомнить не мог, однако даже то, что он сообщил, далеко выходило за рамки известного. Прежде следствие считало, что имеет дело с маньяком-одиночкой, имевшим сложный комплекс сексуальных девиаций. Теперь же получалось, что похитителей несколько. Если Лорри Энн Боровски действительно похищали двое мужчин, а ещё один оставался за рулём (как обычно это делается при групповых нападениях), то злоумышленников получалось не менее трёх человек! Это было вообще ни на что не похоже — сексуальные маньяки не собираются в группы, даже пары они образуют очень редко. Это было известно всем полицейским и криминалистам… Так что же такое наболтал под гипнозом свидетель?!

В общем, результаты инициативы Миллнера по допросу под гипнозом не вызвали энтузиазма. Было похоже на то, что начальник отдела просто сел в лужу, стремясь продвинуть «передовые технологии» в жизнь. Между тем, скепсис в отношении результатов Миллнера, как показали последующие события, был не обоснован.

12 июня 1982 г. произошли события, вызвавшие без преувеличения шок у всех, причастных к расследованию. В этот день 23-летняя проститутка и героиновая наркоманка Эйнджел Йорк, родом из Сент-Луиса, была похищена в Эванстоне, северном районе Чикаго, и подверглась просто немыслимому надругательству. Двое белых мужчин бросили её (без всяких разговоров!) внутрь красного фургона, номер которого она не рассмотрела, сковали за спиной руки наручниками и принялись всячески издеваться. Они тушили о тело Эйнджел сигареты, били её, пинали, плевали в лицо, кололи тело ножами… Впоследствии врачи зафиксировали на руках и ногах жертвы 34 ножевых укола и пореза. Похитители несколько раз совершили с жертвой половые акты, после чего, видимо, пресытились и… ввели ей подкожно какой-то наркотик. Эйнджел практически потеряла сознание. В этом состоянии похитители её расковали и вручили в руки большой нож, приказав отрезать левую грудь. Они пригрозили, что если женщина не подчинится, они сделают это сами. Кажется невероятным, но Эйнджел сумела отрезать сама себе грудь. Оставаясь всё время на грани потери сознания, она понимала, что если это проделают нападавшие, то результаты окажутся намного более ужасными. После того, как женщина сделала то, что от неё потребовали похитители, последние бросили отрезанную грудь в картонную коробку, точно это был кусок свиной вырезки, заклеили Эйнджел рот и… принялись мастурбировать над её раной. Они занимались этим вплоть до момента семяизвержения. После этого они просто выбросили полумёртвую женщину из своего микроавтобуса, рассчитывая, видимо, на то, что она умрёт от потери крови.

Может показаться невероятным, но Эйнджел Йорк не умерла. Жертве очень помогло то обстоятельство, что руки её остались свободны — она сумела зажать остатками одежды открытую рану, грозившую наибольшей кровопотерей, и сорвать с губ клейкую ленту. Женщина позвала на помощь, и, к счастью, крик этот был услышан. Доставленная в больницу, она выдержала сложнейшую 6-часовую операцию, во время которой ей зашили не только рану на груди, но и многочисленные порезы на других частях тела, и в конечном итоге осталась жива. Уже на следующий день, 13 июня 1982 г., она дала первые показания детективам полиции Чикаго Томасу Флинну (Thomas J. Flynn) и Филипу Марфи (Philip Murphy). Позже важную свидетельницу допросил капитан Джон Миноуг (John Minogue), возглавлявший розыск таинственных убийц по линии уголовной полиции Чикаго.

К сожалению, получению показаний выжившей жертвы очень помешало то обстоятельство, что она регулярно употребляла наркотики — это сильно сказалось на её воспоминаниях, притом не в лучшую сторону. Кроме того, на общее восприятие случившегося сильно повлиял перенесённый стресс — если некоторые детали она помнила весьма уверенно, но другие, напротив, оказались полностью стёрты из её памяти. Эйнджел Йорк не смогла вспомнить нападавших и смогла дать лишь самое общее описание их облика — белые молодые мужчины, неряшливо одетые, с грязными руками, как у фабричных рабочих. Даже в вопросе о наличии у них усов или бороды жертва путалась и не могла внести ясность. Такое, к сожалению, с жертвами преступлений бывает нередко — люди, пережившие сильное нервное потрясение, не в состоянии припомнить детали, его вызвавшие, нервная система блокирует соответствующие участки памяти, спасая себя от перегрузки.

Однако случай с Эйнджел Йорк показал, что Джон Миллнер добился своим гипнозом довольно неплохого результата. Следствие теперь в общих чертах представляло, кого же надлежит искать, хотя улик по-прежнему не хватало. Нападал на женщин и отрезал им грудь вовсе не негр, а по меньшей мере двое белых мужчин. Нельзя не отметить, что правоохранительным органам крайне повезло с тем, что Эйнджел Йорк осталась жива — не случись этого, идентификация её тела могла бы растянуться на неопределённый срок, ведь женщина появилась в Чикаго совсем недавно и не обзавелась тут устойчивыми связями.

Летом 1982 г. следствие предпринимало отчаянные усилия, чтобы отыскать преступников по тем неполным и отрывочным данным, что имелись в распоряжении правоохранительных органов. В розыск были вовлечены подразделения полиции всех пригородов Чикаго, но объём работы был слишком велик — красных микроавтобусов или фургонов имелось в этом регионе многие десятки тысяч. Полицейские наобум проверяли alibi то одного, то другого владельца подходившего под описание транспортного средства, но не находили никаких следов, выводивших на преступников. Особое внимание было уделено проверке завсегдатаев «проблемных» районов, то есть тех мест, где торговали наркотиками и открыто промышляли проститутки. По умолчанию считалось, что преступники должны там регулярно появляться. Но и это направление розысков не дало ни малейшего продвижения к цели. Проверялись alibi известных сексуальных преступников — и это направление тоже никуда не привело. В общем, розыск явно блуждал впотьмах и нуждался в новых веских уликах, а таковые могло принести лишь новое преступление.

Преступники же, словно почувствовав, что допустили с Эйнджел Йорк непростительную ошибку, затихли. Проходили дни и недели, а о них ничего не было слышно. Так прошло почти всё лето, появилось ощущение, что убийцы покинули район Чикаго и более не побеспокоят его жителей. Но 28 августа 1982 г. затянувшаяся было пауза оказалась прервана самым драматичным образом — в полицию Чикаго сообщили о новом изуродованном женском трупе.

На этот раз обнажённое женское тело, лишённое обеих грудей, оказалось найдено под эстакадой на Фуллертон-авеню, одной из длиннейших городских трасс, протянувшейся с востока на запад более чем на 35 км. Для удобства ориентации этот проспект иногда делили на две половины — Восточную и Западную (Ист- и Вест-), хотя в ходу было и общее название — Фуллертон-авеню. Авеню пересекала на своём пути как убогие и прямо нищенские районы, так и вполне приличные, зажиточные. Проехав её из конца в конец, можно было получить эдакий социально-экономический срез Америки 80-х годов прошлого века — на береговой линии озера Мичиган можно было видеть уютные кафе, рестораны, «небоскрёбный фасад» города, а чем далее к западу, тем прилегающие к авеню районы становились безлюднее и мрачнее. Под одной из многочисленных эстакад случайные бродяги и нарколыги обнаружили изуродованное тело обнажённой молодой чернокожей женщины и немедленно сообщили в полицию. Даже удивительно, как не испугались обвинений в свой адрес!

Эстакада на Фуллертон-авеню, под которой 28 августа 1982 г. был обнаружен изуродованный труп чернокожей девушки.

Погибшая была очень молода, это было заметно с первого взгляда. Уже при осмотре трупа на месте его обнаружения помощник коронера сделал важное заключение — измерив температуру тела и окружающего воздуха, а также степень трупного окоченения, он заключил, что смерть последовала примерно за 6 часов до того, как нашли тело. Это была, конечно, большая удача — в том смысле, разумеется, в каком можно говорить об «удаче» применительно к убийству человека — поскольку появлялся реальный шанс для криминалистов отыскать какие-то значимые улики, происходившие непосредственно от преступников.

Руки погибшей чернокожей женщины были стянуты за спиной шнурком, наподобие того, как наручниками были скованы руки Линды Саттон. Лифчик жертвы плотно охватывал её шею — как показало последующее судебно-медицинское исследование, именно асфиксия и явилась непосредственной причиной смерти. Кроме того, жертва перед самой смертью получила удар большим ножом в брюшину, глубина раневого канала достигала 15 см, и это ранение потенциально было смертельным, но смерть от удушения наступила раньше. Кроме того, более 10 незначительных по глубине проколов группировались в области паха и внутренней стороне бёдер погибшей. Характер анальной и вагинальной травм указывал на жестокие прижизненные манипуляции сексуального характера. Не вызывало сомнений, что жертва претерпела тяжкие мучения, возможно, растянувшиеся на несколько часов. Смерть её во всех отношениях была ужасной.

Полиции потребовалось некоторое время на то, чтобы идентифицировать жертву. На третий день стало известно имя — погибшей оказалась 18-летняя Сандра Делавэр (Sandra Delaware), начинающая проститутка из Чикаго, самая молодая из всех известных жертв похитителей женщин. Большие силы чикагской полиции были брошены на «отработку» всевозможных зацепок, связанных с эпизодом убийства Сандры. Проверялось происхождение шнурка, которым были связаны руки погибшей, отрабатывались её связи, на большом протяжении была осмотрена территория, прилегавшая к месту обнаружения тела.

Шуй Мак, 30-летняя этническая китаянка из зажиточной семьи среднего класса, пропала без вести 29 мая 1982 г., и её сильно обезображенное тело было найдено спустя только 4 месяца. Сандра Делавэр, 18-летняя афроамериканка, проститутка и наркоманка, была найдена почти сразу после убийства 28 августа 1982 г. Обе женщины, несмотря на разницу в возрасте, расовой принадлежности и социальном статусе, явились жертвами «чикагской бригады смерти» и получили почти идентичные телесные повреждения.

Никакого серьёзного продвижения расследование не имело. Найденные следы никуда не вели. Это казалось невероятным — убийцы умудрялись оставаться невидимками, несмотря на все усилия криминалистов.

Ситуацию накалило обнаружение в начале сентября трупа Лорри Энн Боровски. Тело было выброшено преступниками на территории кладбища в Кларендон-Хиллз, пригороде Чикаго, расположенном несколько южнее Элмхёрста. Расстояние от места похищения Лоррэйн до места «сброса» тела составило примерно 12 км по прямой линии.

Тело девушки подверглось сильному разложению, и многие повреждения не могли быть однозначно распознаны судебными медиками. Тем не менее не вызывал сомнения факт ампутации левой груди погибшей, а также то, что смерть последовала в результате сильного удара топором по затылку, буквально расколовшего череп на две половинки. Таким образом опасения, связанные с тем, что девушка явилась жертвой неизвестных похитителей и расчленителей тел, полностью подтвердились. Всё происходящее усиливало накал страстей в Чикаго, и общественное возбуждение росло день ото дня.

Спокойствию никак не способствовали интервью родителей Лорри Энн Боровски, которые они раздавали в те дни всем, кто был готов их слушать. В одном из таких интервью мать убитой девушки, в частности, рассказала историю о том, как она лично обходила кладбище в Кларендон-Хиллс, рассчитывая обнаружить тело дочери, и прошла буквально в 3 метрах от того места в дренажной канаве, куда оно было помещено убийцами. История эта звучала совершенно фантастично, поскольку женщина никак не могла пройти в трёх метрах от трупа и не уловить запах разложения, но журналистов подобные детали не интересовали — они были готовы цитировать родителей, что называется, «с любого места». Понятно, что такого рода рассказы только стимулировали всеобщую истерию и негодование, всё более обращавшиеся против правоохранительных органов.

Таинственные убийцы получили в местных средствах массовой информации несколько мрачных названий — «чикагская бригада смерти», «команда насильников», «команда смерти» («The Chicago Rippers», «The Ripper Crew» и прочие). Если эти люди хотели добиться внимания, то цели своей они достигли сполна — редкая передача местных новостей обходилась без упоминания в той или иной форме проводимого расследования. Убийцы же, словно издеваясь над правоохранительными органами, осуществили в первой половине сентября ещё несколько убийств, поразительных по своей наглости.

Утром 8 сентября жильцы дома № 1250 по Норд-лэйк-шор-драйв (Noth Lake Shore drive) в богатом районе Голд-кост (Gold coast) обнаружили позади лестницы, ведущей в бельэтаж, растерзанное тело полуобнажённой женщины. Убийцы выбросили труп возле дома в ночное время.

Современный вид дома № 1250 по Норд-лэйк-шор-драйв. В сентябре 1982 г. ограды вдоль тротуара не было, и подойти к зданию не составляло труда. Тело убитой женщины было брошено преступниками слева от лестницы, ведущей в бельэтаж. Там его и обнаружили жильцы дома ранним утром 8 сентября.

Это была невообразимая наглость и самоуверенность. Район Голд-кост считался в 80-е годы прошлого столетия безопасным — здесь было хорошее освещение, регулярное полицейское патрулирование, респектабельные обитатели. В принципе, таковым он остался и поныне. Само здание под № 1250 было изящным 3-этажным особняком 1891 г. постройки (в 1990—94 гг. его и соседний дом под № 1254 перестроил чикагский бизнесмен Арт Фриго, надстроив двухэтажный пентхауз и установив декоративную ограду, предотвращавшую подход к зданию с тротуара). Полиция быстро установила, что никто из обитателей дома не мог быть причастен к убийству женщины, найденной перед домом.

Об обнаружении тела быстро стало известно тележурналистам, и они прибыли к дому ещё до того момента, когда погибшую увезли в машине коронера. Полицейские не подпустили телевизионщиков слишком близко к тому месту, где находилось тело, однако тем удалось сделать небольшую видеозапись из-за оцепления. Это была не очень качественная запись, произведённая с плеча, с расстояния в несколько десятков метров и притом с не очень удачного ракурса. На ней видна лишь нога жертвы и столпившиеся вокруг полицейские и криминалисты. Тем не менее это был первый репортаж о преступлениях «чикагской бригады смерти», в который попало изображение трупа, и неудивительно, что тележурналистам удалось взорвать настоящую «информационную бомбу». Обнаружение тела в районе Голд-кост стало «сенсацией № 1» в масштабах всего штата.

Накал страстей только усилился, когда выяснилось, кем была погибшая. С самого начала полицейские предположили, что женщина не была проституткой — её блузка и жакет, найденный возле тела, были куплены в дорогом модном магазине и явно были не по карману рядовой проститутке. Это предположение нашло подтверждение через несколько часов, когда в полицию с сообщением об исчезновении Роуз Бек Дэвис (Rose Beck Davis) обратились её родственники и коллеги по работе. Накануне вечером Роуз, 30-летняя руководитель отдела крупной торговой компании, покинула рабочее место в обычное время, но утром на работу не явилась, что выглядело очень странно. Коллеги подняли тревогу, связались с матерью Роуз, та подала заявление в полицию, где сразу же обратили внимание на совпадение в описаниях одежды пропавшей женщины и неизвестного женского тела в Голд-кост. В скором времени подозрения подтвердились, Роуз была опознана родственниками.

Роуз Бек Дэвис была вполне респектабельной «businesswoman», руководила крупным подразделением в торговой компании, пользовалась личной автомашиной, жила в спокойном районе среднего класса с низкой виктимностью и менее всего походила на потенциальную жертву «чикагской бригады смерти». Однако её похищение и последующее убийство с очевидностью доказало жителям города, что пока эти убийцы на свободе, никто не может чувствовать себя в безопасности.

Оставалось неясным, где и как было совершено похищение женщины. Во-первых, она владела собственной автомашиной, а во-вторых, её путь пролегал вне криминогенных районов Чикаго. Тот факт, что убийцы успешно похитили жертву, имевшую низкую виктимность (то есть вероятность стать жертвой случайного нападения), с очевидностью доказывал их возросшее мастерство, наглость и уверенность в своих силах. Если раньше жители Чикаго могли успокаивать себя мыслью, что жертвами «бригады смерти» становятся в основном проститутки или бродяжки, то теперь никто уже не мог чувствовать себя в безопасности.

Судебно-медицинское исследование тела Роуз Бек Дэвис засвидетельствовало весь набор телесных повреждений, характерный для других эпизодов «чикагской бригады смерти». Женщину душили, затягивая на шее чёрный носок, который не принадлежал жертве, у неё были отрезаны обе груди, погибшая подверглась сексуальному насилию во всех мыслимых формах. При жизни жертве нанесли не менее пяти проникавших в плевральную полость ножевых ранений, что должно было вызвать крайние страдания. Кроме этого, живот и верхняя часть бёдер жертвы были усеяны многочисленными (более двух десятков) неглубокими порезами и проколами. Непосредственной причиной смерти явились тяжелейшие черепно-мозговые травмы, вызванные тремя ударами топора, два из которых пришлись по лицу погибшей, а один — в область затылка. Кости черепа были расколоты на фрагменты до такой степени, что голова потеряла свою естественную конфигурацию. Преступление было чрезвычайно кровавым, убийцы не могли не запачкать кровью свою одежду и автомашину, в которой перевозилось тело.

Полиции Чикаго и штата Иллинойс бросили все силы на поиск преступников по горячим следам.

Но толком так ничего выяснить не удалось. Автомашина Роуз была найдена на другом конце города, более чем в 30 км от места обнаружения трупа, и это могло означать лишь то, что сами же убийцы её туда и отогнали. Никаких значимых с точки зрения ведения расследования следов в автомашине найти не удалось, — и это означало, что нападение на Роуз началось, когда она покинула салон. Но как и когда преступники вынудили женщину покинуть автомашину, а главное — где они это сделали? — так и осталось невыясненным.

Попутно с версией о причастности к похищению и убийству Роуз Дэвис «чикагской бригады смерти» следствие взялось за проверку предположения о наличии убийцы-имитатора. Родственники погибшей женщины сообщили, что за некоторое время до убийства Роуз получала письма оскорбительного характера и в её квартире раздавались странные телефонные звонки. Это походило на преследование какого-то одержимого сумасшедшего. Данная версия также требовала тщательной отработки, хотя расследование в этом направлении было существенно замедлено тем обстоятельством, что Роуз не хранила оскорбительные письма, а попросту уничтожала их по мере получения. Это лишило следствие важнейших улик. Тем не менее в течение всего лишь недели детективам удалось персонифицировать нескольких мужчин, потенциально подходивших на роль сексуально одержимого преследователя. Все они в разное время контактировали с Роуз Бек Дэвис, и их alibi на момент похищения и убийства женщины требовали тщательнейшей проверки.

Не успели ещё средства массовой информации и жители Чикаго как следует обсудить обстоятельства гибели Роуз Дэвис, как буквально через день город пережил новое потрясение. Вечером 11 сентября 1982 г. стало известно об исчезновении Кэрол Пэппас, 42 лет, жены известного бейсболиста, выступавшего за местную команду «Чикаго кэбс» («Chicago Cubs»). Это было уже слишком — преступники посягнули на семью всеобщего любимца!

Кэрол была похищена с автостоянки перед супермаркетом в Уитоне (Wheaton), пригороде Чикаго, благополучном и безопасном районе. Нашлись свидетели, видевшие её как внутри магазина, так и снаружи. Вроде бы на парковке появлялся красный микроавтобус, который останавливался неподалёку от машины Кэрол, но никто не мог припомнить его номера или особых примет. И самого акта похищения никто, разумеется, не видел. В общем, «закон подлости», хорошо знакомый всем розыскникам, работал безотказно и точно, как часы! Казалось просто невероятным, что преступникам удаётся раз за разом совершать свои деяния в хорошо освещённых, отнюдь не безлюдных и считающихся безопасными местах… Просто мистика!

Детективы сбились с ног, ведя поиск красного (или оранжевого) микроавтобуса или фургона по всему Чикаго и в ближайших пригородах. Предположение, что преступники приезжают из другого района города, а значит, никак не связаны с местами традиционной активности «чикагской бригады смерти» (Элмхёрстом, Уитоном, Эванстоном), казалось логичным. Поскольку районы активности таинственных убийц группировались на севере, западе и северо-западе Чикаго, следовательно, искать их следовало в центре или на юге от города. Там дорожная полиция развернула настоящую охоту за красными и оранжевыми фургонами и микроавтобусами.

День проходил за днём, а долгожданной развязки не наступало. Счёт подозрительных автовладельцев уже шёл на сотни, и конца этому списку не предвиделось, но полной уверенности в том, что преступники должны будут попасть в этот список, у детективов не имелось. В какой-то момент среди членов следственной группы даже появилось предположение, что никакого красного микроавтобуса не существует вообще — это всего лишь фантом, созданный находчивыми убийцами. В обычной обстановке машина имела другой цвет, и лишь перед выездом на преступление — возможно за сутки или даже несколько часов — владелец перекрашивал микроавтобус. Причём преступников вовсе не волновал вопрос качества такой покраски и то, успеет ли эмаль высохнуть — им было важно сделать неузнаваемой машину, имевшую в обычной обстановке совсем иной цвет. Причём после совершения преступления микроавтобусу возвращали прежний цвет, так что никто из соседей или знакомых даже не замечал этих манипуляций.

Конечно, предположение о многократной перекраске машины казалось фантастичным, поскольку сексуальные маньяки и психопаты обычно не способны к методичному и целенаправленному приложению усилий. Другими словами, усидчивость — это не их конёк. Но в этом деле всё было не «как обычно» и не «как всегда». Если профессиональные грабители банков или террористы частенько используют такой приём маскировки, как перекраска автомашин и наклейка на борта всевозможных стикеров и логотипов, то что, в принципе, может помешать «чикагской бригаде смерти» сделать то же самое? В таком случае поиски таинственного «красного микроавтобуса» могли продолжаться бесконечно долго и без малейшей надежды на успех.

30 сентября 1982 г. на стройке в Баррингтоне (Barrington), уютной локации на северо-западе Чикаго, при разборке большой кучи строительного мусора было найдено сильно разложившееся женское тело. Последующее судебно-медицинское опознание позволило однозначно идентифицировать погибшую — оказалось, что найден труп Шуй Мак, пропавшей без вести 29 мая. Если раньше о судьбе исчезнувшей женщины можно было только догадываться, то теперь все сомнения отпали — Шуй Мак действительно стала жертвой «чикагской бригады смерти». Хотя значительная часть телесных повреждений не могла быть определена из-за далеко зашедшего распада внешних покровов и внутренних органов, повреждения костей красноречиво свидетельствовали о применении в отношении погибшей варварских пыток. Судебные медики описали переломы ребёр и лучевых костей предплечий, а кости черепа были разрушены ударами острого орудия вроде туристского топорика.

Как показало изучение кучи мусора, в которой было найдено тело, труп был помещён туда в скором времени после похищения. Другими словами, преступники не удерживали долго свою жертву в плену, а убили вскоре после похищения. И также вскоре поместили тело в мусорную кучу на стройке. Это означало, что характер постмортальных действий убийц не менялся с течением времени — как и прежде, убив очередную жертву, они стремились поскорее избавиться от трупа.

Чикаго неумолимо погружался в пучину всеобщего страха. Никто не мог чувствовать себя в безопасности — убийцы показали своё мастерство и удачливость. Более года минуло с момента начала охоты на них, а правоохранители так ничего и не достигли. Невнятное описание автомашины, ещё более невнятные описания внешности двух белых мужчин — вот и всё, что полиция Чикаго и Департамент юстиции Иллинойса имели в своём распоряжении к началу октября 1982 г. И по иронии Судьбы именно тогда, в полной беспросветности и кажущейся безнадёжности расследования случился прорыв. Следователям очень крупно повезло, но трудно отделаться от ощущения, что в этом везении было нечто мистическое.

Утром 6 октября в полицию поступило сообщение об обнаружении возле железнодорожных путей на севере Чикаго обнажённой чернокожей женщины. Её левая грудь была отрезана, но врачам удалось доставить её в больницу живой и провести операцию. И прогноз состояния здоровья потерпевшей был позитивен.

Жертвой очередного нападения «чикагской бригады смерти» стала 20-летняя проститутка Беверли Вашингтон. Ей фантастически повезло, вернее, повезло несколько раз. Преступники выбросили её тело на переезде через железнодорожную колею, очевидно, рассчитывая, что проезжающий поезд рассечёт его на части. Но поскольку действовали убийцы в темноте и, видимо, без остановки автомашины, тело жертвы попало не на рельсы, в нескольких метрах от них. Машинист одного из железнодорожных составов увидел обнажённое тело рядом с рельсами и сообщил диспетчеру. Благодаря этому в нужное место своевременно прибыли медики, что спасло женщину от замерзания и неминуемой, казалось бы, смерти от потери крови.

Уже вечером 6 октября Беверли Вашингтон дала первые письменные показания (она не могла говорить несколько недель из-за повреждений голосовых связок, полученных при душении во время нападения и интубировании при проведении операции). Информация, сообщённая потерпевшей, в основном сводилась к следующему: поздним вечером 5 октября её пригласил в красный старый микроавтобус белый мужчина, пообещавший заплатить за секс больше, чем просила Беверли. После того, как женщина села в кабину, он вручил ей обещанную сумму и предложил пройти в заднюю часть машины, отгороженную самодельной фанерной перегородкой с дверью. Едва это случилось, неизвестный вытащил пистолет и велел женщине полностью раздеться, после чего сковал её руки за спиной наручниками. Далее последовал грубый оральный секс, сопровождавшийся разнообразными издевательствами. После семяизвержения нападавший заставил Беверли проглотить горсть таблеток; наблюдая за их действием, мужчина то начинал душить жертву, то отпускал, получая, по всей видимости, удовольствие от этой игры. Затем он извлёк длинную металлическую струну толще и длиннее гитарной, Беверли считала, что это была струна от фортепиано или ему подобного инструмента. Она решила, что с помощью струны нападавший задушит её, но на самом деле струна была использована для отделения левой груди. К счастью для потерпевшей, она потеряла сознание раньше, и даже придя в себя в больнице, не знала, как зверски изуродовал её тело преступник.

Беверли Вашингтон дала прекрасное описание напавшего и твёрдо заверила следователей, что способна опознать его. Согласно показаниям женщины, преступник был сухопарым белым мужчиной примерно 25 лет, одет он был в клетчатую фланелевую рубашку навыпуск, синие джинсы и сильно поношенные зимние замшевые ботинки. Цвет его волос она определила как каштановые, средней длины, волнистые, давно немытые, кроме того, преступник имел усы также каштанового цвета. Усы и волосы были близки по цвету — весьма немаловажное уточнение, поскольку у многих мужчин цвет усов и волос не совпадает.

Ещё более ценным явилось описание автомашины, на которой перемещался преступник. Потерпевшая уверенно определила её цвет как тёмно-красный, и хотя затруднилась с названием модели фургона, дала прекрасное описание особенностей внутреннего оборудования. Самодельная фанерная перегородка с дверью делила машину на две части — кабину с двумя разноцветными креслами (белым и чёрным) и грузовой отсек, где вдоль бортов были устроены стеллажные полки (тоже самодельные). На зеркале заднего вида, укреплённом в кабине, были подвешены два пера синего и белого цветов. Перья были соединены ниткой, которая крепилась к зеркалу пластиковой прищепкой.

О лучшем описании преступника и его автомашины нельзя было и мечтать! По всему Чикаго и его пригородам дорожная полиция пошла «широким бреднем», рассчитывая, что рано или поздно нужная машина будет обнаружена. И 20 октября 1982 г. долгожданное событие состоялось — кирпичного цвета микроавтобус «додж» выпуска 1974 г. был остановлен дорожным патрулём из-за якобы нечитаемого номера, и все признаки разыскиваемой машины сошлись: фанерная перегородка, сиденья разных цветов, белое и синее перья на нитке… Вот только водитель приметам разыскиваемого преступника никак не соответствовал — хотя он и был в клетчатой фланелевой рубашке и стоптанных зимних ботинках, волосы его были рыжими, а усы — ярко-рыжими и явно не совпадали оттенком с волосами. Тем не менее патрульные поняли, что удача где-то рядом, и немедленно сообщили следственной группе об обнаружении подходящего под описание микроавтобуса.

Далее события стали развиваться с феерической быстротой. Задержанного доставили в полицейский участок, куда немедленно прибыла целая группа детективов, и последовал быстрый допрос. Водителем красного «доджа» оказался 24-летний Эдвард Спрейтцер (Edward Spreitzer), который выразил желание всецело сотрудничать с правоохранительными органами и отказался от адвоката.

Фургон «Додж» выпуска 1974 г., на котором разъезжала «чикагская бригада смерти».

Без обиняков Эдвард объяснил, что автомашина, за рулём которой его задержали, принадлежит его товарищу, некоему Робину Гечту (Robin Gecht), 29 лет. Гечт женат, но отношения с женой у него сложные, они то сходятся, то расходятся, сейчас жена вместе с сыном от него уехала, и Робин живёт по большей части один в районе Менард (Menard), в 480 км к юго-западу от Чикаго, практически на самой границе штата Иллинойс. По профессии Робин — плотник, официально он нигде не трудоустроен, но занимается мелкими строительными работами — сантехническими, кровельными — любыми, на которые поступают заказы. Спрейтцер помогает ему, как говорится, работает «на подхвате». Машина нужна им для доставки стройматериалов, так что Робин позволяет ему время от времени пользоваться микроавтобусом. Вот, собственно, и вся незамысловатая история.

Однако Спрейтцер очень сильно нервничал и совсем уж разволновался, когда его стали расспрашивать о времяпровождении в разные дни последнего месяца. Это было тем более странно, что никто из детективов и не думал подозревать его в нападении на Беверли Вашингтон — слишком уж Эдвард не подходил под имевшееся описание. Так чего же он тогда разволновался, спрашивается?

Внутренняя обстановка фургона убийц. Хорошо видны разноцветные кресла в кабине водителя, самодельная перегородка с дверью в грузовое отделение и стеллажи в нём, также самодельные. Кроме того на правом фотоснимке можно разглядеть два пера, подвешенные на зеркале заднего вида в кабине водителя.

Спрейтцеру предложили показать место проживания Гечта, и тот с видимым облегчением согласился. Решил, видимо, что на этом всё для него и закончится. Целая кавалькада полицейских машин в ночь с 20 на 21 октября остановилась у небольшого одноэтажного дома в Менарде, и Робин Гечт предстал перед полицейскими собственной персоной. Он полностью подтвердил рассказ Спрейтцера относительно владения автомашиной и рода своих занятий и согласился проехать в полицейский участок в Чикаго, чтобы «помочь правосудию». Детективы, присутствовавшие при этой сцене, отметили прекрасное соответствие внешности Гечта описанию преступника, напавшего на Беверли Вашингтон, однако в поведении подозреваемого присутствовало сбивавшее с толку абсолютное спокойствие. Подобное самообладание встречается очень редко, как правило, спокойными остаются люди, не знающие за собой вины. Робин Гечт именно таким и казался.

После многочасовой поездки через весь штат в управление полиции Чикаго сотрудники следственной группы завели с подозреваемым самый общий разговор о роде его деятельности, времяпровождении и тому подобном, попутно незаметно сфотографировав и быстро изготовив фотоснимок. Один из детективов помчался с ним в больницу, где продолжала своё лечение Беверли Вашингтон. Перед потерпевшей он разложил «пасьянс» из 6 фотографий, изображавших мужчин схожего типажа — в возрасте до 30 лет, белой расы, усатых, в рубашках. Беверли, не раздумывая, указала пальцем на снимок Робина Гечта и даже написала записку, подтверждая, что опознала нападавшего именно на этой фотографии (на момент опознания у неё всё ещё не восстановился голос, и она не могла разговаривать).

Сообщение об успешном опознании одного из преступников неожиданно вызвало замешательство у высшего руководства полиции и прокуратуры. Сначала было решено, что для формального выдвижения обвинения в отношении Гечта будет достаточно опознания по фотографии, но затем возобладала другая точка зрения. Подозреваемый вёл себя очень спокойно, от сотрудничества с правоохранительными органами не отказывался, на вызове адвоката не настаивал и утверждал, что имеет на 5–6 октября 1982 г. alibi, которое может подтвердить его супруга. Выдвижение в его адрес обвинения при подобном поведении могло быть в дальнейшем оспорено защитой как процедурное нарушение, а заочное опознание могло быть квалифицировано как заблаговременная подготовка свидетеля. Чтобы избежать такого рода возражений защиты, было решено провести очное опознание Гечта потерпевшей и лишь в случае успеха объявить тому о выдвижении обвинений в похищении, изнасиловании и покушении на убийство.

Подозреваемого повезли в больницу, разумеется, не предупредив о том, что его там ожидает. Но Робин всё время оставался очень спокоен, даже когда его ввели в палату к Беверли Вашингтон, он нисколько не переменился в лице. По воспоминаниям свидетелей тех событий, сцена получилась очень напряжённой — потерпевшая, увидев перед собой подозреваемого, даже забыла о ручке и блокноте, лежавших перед нею. Она подняла руку и молча ткнула указательным пальцем в сторону Гечта и в этом жесте было сосредоточено столько боли и непримиримой ненависти, что все вопросы об опознании моментально исчезли — Беверли безусловно узнала напавшего на неё! Сцена получилась безмолвной, точно в театральной постановке — потерпевшая говорить не могла, а Гечт не проронил ни звука. Он лишь внимательно смотрел на лежавшую в кровати женщину…

Робина вывели из больничной палаты, зачитали права и осведомились, желает ли он вызвать адвоката?

Может показаться удивительным, но Гечт задумался. Он явно никуда не спешил и трезво взвешивал все факты. Его ответ удивил даже бывалых детективов, повидавших на своём веку немало хитроумных подлецов. Робин спокойно заявил, что желал бы сознаться в нападении на чернокожую женщину, совершённом 6 октября 1982 г., причём сознаться до вызова адвоката и… после этого признания он считает, что ему нужен адвокат.

Слева — Эдвард Спрейтцер. Справа — Робин Гечт. Оба снимка относятся к октябрю 1982 г., когда подозреваемые были первый раз задержаны полицией.

Чтобы понять хитрость этого признания, надо сделать небольшое пояснение. В американской юридической практике все заявления, сделанные без адвоката, расцениваются как добровольные, а само лицо, выступающее с этими заявлениями (пусть даже это стократ убийца, пойманный с поличным на месте преступления), считается «сотрудничающим со следствием». Тот, кто сотрудничал со следствием, может рассчитывать на снисхождение суда, то есть осуждение на срок меньше минимального, может требовать упрощённой процедуры рассмотрения дела в суде (без формирования коллегии присяжных), льгот в тюремном содержании и тому подобного. Там очень много нюансов, причём нюансов, связанных со спецификой законодательства того или иного штата. В любом случае демонстрировать сотрудничество со следствием очень полезно для дальнейшей судьбы подозреваемого. Опытные преступники, когда на допросе им прямо предлагают обратиться к услугам адвоката, спрашивают в ответ: «Вы считаете, что он мне нужен?» Сцена эта отечественному кинозрителю хорошо известна — её на разные лады обыгрывали во многих голливудских кинокартинах и американских сериалах детективной тематики, но подтекст встречного вопроса далеко не так очевиден, как может показаться. А смысл его заключается в том, чтобы следователь ответил что-то вроде: «Нет, вам адвокат не нужен, вы же честный человек!» — и такая фраза, попавшая в протокол, позволит в дальнейшем утверждать обвиняемому, что в его отношении была допущена грубейшая процессуальная ошибка — несоблюдение так называемого «правила Миранды» (подразумевающего вызов адвоката по первому требованию задержанного). Другими словами, допрашиваемый может заявить, что следователь, воспользовавшись его юридической неграмотностью, отговаривал его от вызова адвоката и тем самым нарушил его важнейшее конституционное право — право на защиту в беспристрастном суде. Таким образом даже у преступника, чья вина не вызывает сомнения, имеются довольно серьёзные резоны максимально оттягивать вызов адвоката, и опытные преступники, разумеется, эти нюансы знают.

Знал об этом и Робин Гечт. Сообразив, что он опознан выжившей жертвой и ничего с этим он поделать уже не сможет, Гечт быстро сориентировался в обстановке и выбрал оптимальнейший в его положении вариант действий. Он сознался в преступлении, отрицать виновность в котором было абсолютно бессмысленно, и сделал это в отсутствие адвоката, что давало ему (по крайней мере, потенциально) двоякую выгоду: во-первых, в суде он мог утверждать о «добровольности сознания» и «всемерном желании помочь правосудию», а во-вторых, при удачном стечении обстоятельств, например, в случае возможных в будущем огрехов обвинения, он мог настаивать на исключении из процесса эпизода опознания в больнице как проведённого с серьёзными процессуальными нарушениями.

В общем, поведение Гечта уже в первые часы после ареста с очевидностью продемонстрировало следователям, что перед ними хладнокровный и очень расчётливый обвиняемый.

Так начинался день 21 октября, который волею Судьбы оказался богат на в высшей степени неожиданные сюжетные повороты.

Как нетрудно догадаться, Эдварда Спрейтцера никто и не подумал отпускать на волю. Следствие искало двух белых насильников и убийц, и теперь двоих белых подозреваемых оно получило. Если Эдвард всерьёз рассчитывал на то, что «сдав» Гечта, он обретёт свободу, то его ожидало глубокое разочарование. Проснувшись 21 октября в здании управления полиции Чикаго, Спрейтцер с ужасом узнал о ночном опознании в больнице и «добровольном сознании» Гечта, и эта новость повергла его в ступор. Иначе чем паникой его последующие действия объяснить невозможно.

Спрейтцер заявил, что желает «рассказать обо всём». В принципе, «признания наперегонки» — это вполне ожидаемое поведение подельников, когда один из них начинает давать показания, но Спрейтцер выдал «на-горА» такую криминальную сагу, что потряс воображение даже опытнейших детективов и прокуроров.

Признание Эдварда растянулось почти на 8 часов непрерывного монолога и в сжатом виде представляло собой протокол на 78 листах. Текст его до сих пор не опубликован и более того, неизвестно его точное содержание. Тому есть несколько причин, и одна из них — ужасные подробности преступлений, которые не могут быть оглашены из уважения к памяти жертв и соблюдения норм общественной нравственности. В точности даже неизвестно, о каком количестве убийств рассказал Спрейтцер. Даже если считать, что каждому эпизоду в упомянутом документе посвящено 3 листа — что явно больше обычного протокольного описания — то получается, что Эдвард сознался более чем в 20 убийствах.

Эдвард Спрейтцер (фотография сделана спустя почти 10 лет после описываемых событий, поэтому Эдвард выглядит старше).

Тем не менее, некоторые выдержки из этого протокола со временем стали известны, и о них можно упомянуть. Так, например, время первого убийства, совершённого в компании с Гечтом, Спрейтцер не смог даже припомнить, по его мнению, оно имело место в начале 1981 г. или конце 1980 г. Жертвой оказалась чернокожая женщина, которую Спрейтцер и Гечт похитили, увезли на микроавтобусе в лес и там пытали. Сначала Гечт не хотел её убивать и для того, чтобы избежать опознания, выколол женщине глаза, однако вид крови его странно возбудил, и он ножом нанёс жертве несколько глубоких ранений. Раневые каналы он использовал вместо вагины и, вводя в них пенис, сымитировал коитус. Он заставил заниматься этим же самым и Спрейтцера, хотя тот утверждал, что вид крови ему был неприятен, и вообще, он «всегда был сторонником традиционного секса». В конце концов, Гечт убил жертву выстрелом из револьвера, к трупу подельники привязали два шара для боулинга и утопили его. Тело убитой женщины никогда не было найдено, и имя её осталось неизвестно.

В мае 1981 г. Робин и Эдвард убили Линду Саттон, которую они «сняли» неподалёку от мотеля «Brer rabbit» в Элмхёрсте. Спрейтцер утверждал, что они не ездили за нею в Чикаго и ему неизвестно, почему она оказалась так далеко от дома. К моменту убийства Саттон у Гечта уже появилась манера отрезать женщинам одну либо обе груди. Гечт вообще был зациклен на этой части женского тела и, согласно заверениям Спрейтцера, даже всерьёз настаивал на том, чтобы его жена отрезала и подарила ему свои соски. Кроме того, к маю 1981 г. Робин до такой степени набрался смелости, что перестал убивать свои жертвы выстрелом из пистолета, а стал использовать для этого молоток или топор. Эти расправы были до такой степени ужасны, что во время одной из них у Спрейтцера началась неконтролируемая рвота, и он едва не потерял сознание. Остаётся добавить, что о ранних жертвах «бригады смерти» (то есть до убийства Линды Саттон) правоохранительным органам ничего не было известно.

Спрейтцер признал, что он совместно с Гечтом похитил Лорри Боровски. Девушка оказала до такой степени неукротимое сопротивление, что Гечт не смог с нею справиться в одиночку, и Эдварду пришлось оставить место за рулём, чтобы втолкнуть жертву в микроавтобус. Лорри была увезена в мотель, где её, одурманенную наркотиками, дружки сначала изнасиловали, а затем Робин отрезал ей грудь, используя струну от фортепиано. Гечт снова использовал ножевые раны на теле жертвы для совершения коитуса, строго говоря, так он поступал во всех случаях, если верить утверждениям Спрейтцера.

Также Эдвард признал вину «чикагской бригады смерти» в похищении и убийстве Шуй Мак, Роуз Бэк Дэвис и иных женщин, упомянутых в настоящем очерке. Однако известно, что тогда же Спрейтцер рассказал о ещё одном преступлении, которое хотя и было известно правоохранительным органам, но отнюдь не связывалось с действиями «чикагской бригады смерти». Речь идёт об убийстве наркоторговца Рафаэля Торадо и тяжёлом ранении его телохранителя. Инцидент произошёл 6 октября 1982 г., в тот же день, когда едва не была убита Беверли Вашингтон. Наркоторговец погиб довольно прозаично — его расстреляли из проезжавшего мимо автомобиля в тот момент, когда он пытался позвонить из уличного телефона-автомата. Телохранитель стоял поодаль, что и спасло его жизнь (хотя он и остался парализован). Спрейтцер заявил, что драг-дилера и его охранника расстрелял из своего ружья Робин Гечт, а сам Спрейтцер в это время управлял фургоном.

Получив в своё распоряжение такое сенсационное признание (хотя и неполное во многих деталях), следствие, разумеется, вознамерилось задать вполне конкретные вопросы Робину Гечту. К тому моменту, когда тот проснулся, принял пищу и пообщался с адвокатом, ему подготовили стопку фотографий, связанных с полудюжиной эпизодов. Там были фотоснимки как с мест преступлений, так и жертв, и отдельных деталей обстановки. Используя эти фотографии вкупе с показаниями Спрейтцера, следователи рассчитывали вызвать у Гечта сильную эмоциональную реакцию и добиться признания вины по новым эпизодам.

Однако Робин вновь удивил допрашиваюших. Внимательно и бесстрастно рассмотрев предложенные фотографии, он сказал, что не узнаёт погибших женщин и никогда не бывал в запечатлённых на снимках местах. Когда же Гечту рассказали о признательных показаниях Эдварда Спрейтцера, он выразил недоумение и даже недоверие: неужели тот на самом деле наговорил такое? Очевидно, что требовалась очная ставка, на которой Спрейтцер должен был подтвердить свои заявления.

Уверенность следователей в точности показаний Эдварда Спрейтцера была столь высока, что никто из них даже не рассматривал возможность его отказа от сказанного или существенного изменения содержания. Очная ставка должна была намертво «припечатать» Гечта, связав его с чередой страшных убийств, и ознаменовать собою разоблачение «чикагской банды». Встреча двух подельников на очной ставке состоялась 22 октября 1982 г. и… Спрейтцер, заблеяв, как овечка, моментально изменил свои прежние показания. Присутствовавшие при этом сотрудники правоохранительных органов были шокированы — такое случается далеко не каждый день. И даже не каждый год. Причём Гечту не пришлось спорить или долго разговаривать с дружком, он за всё время продолжения очной ставки едва произнёс одну или две фразы, что-то типа: «Эдди, что ты там наговорил про меня глупостей?!» И это всё. Подобного исхода не ждал никто, кроме, разумеется, самого Гечта, вышедшего из комнаты для допросов с видом человека, сбросившего с плеч надоевший груз. Он разве что не смеялся!

От «исповеди» Спрейтцера на 78 листах фактически не осталось ничего — обвиняемый полностью дезавуировал свои собственные признания. Он сделал сразу несколько взаимоисключающих заявлений, сказав сначала, что этих убийств не было вообще, затем поправился и сказал, что убийства всё-таки были, но Гечт никого не убивал, а потом заявил, что и он сам тоже никого не убивал. Но про убийства знает. Откуда? — объяснить не может… В общем, полная каша.

Причём для следствия осталось неразгаданной загадкой, как именно Робин повлиял на Эдварда. Он не прикасался к нему, ничего не говорил шёпотом, он просто вошёл в камеру, сел за стол и после процессуальной преамбулы буднично сказал несколько вполне обычных слов. И получил такой результат! Это было фантастично!

После проведения очной ставки защита Гечта поставила перед прокуратурой вопрос о его освобождении до суда. Обвинение постаралось этому воспротивиться, всё-таки мало кто сомневался, что именно Гечт приложил руку к убийству нескольких десятков женщин, а отнюдь не молокосос Спрейтцер, но формальных причин для отказа практически не существовало — Робин добровольно сотрудничал с правоохранительными органами, сознался в преступлении и выразил раскаяние… Так что отказывать ему в досудебном освобождении не было оснований!

И 26 октября 1982 г. окружной судья постановил выпустить Робина Гечта из тюрьмы до суда под залог 10 тыс.$. В конце концов, обвиняемый был безработным, и требовать с него бОльшую сумму было бы несправедливо!

Гечт вышел из здания суда с гордо поднятой головой, домой в Менард не поехал (ибо далеко от Чикаго), а направился в мотель, где благополучно и переночевал. На следующие сутки следователи с удивлением узнали, что из мотеля он исчез, другими словами, освобождённый под залог преступник воспользовался моментом и скрылся от правосудия.

Самое забавное в этой истории заключается в том, что дурачок Спрейтцер всё это время продолжал оставаться в тюрьме. Ведь никто и не подумал отпускать его под залог…

Это было до такой степени неожиданно, что на какое-то время вызвало всеобщую растерянность. Следствие держало в руках убийцу и фактически само же освободило его! Посрамление было великим, и горечь от содеянной глупости была тем горше, что информация о разоблачении «бригады смерти» уже просочилась в средства массовой информации…

Впрочем, растерянность не продлилась долго. В целом члены следственной группы склонялись к мысли, что долго бегать от Закона Робину Гечту не удастся — у него не было для этого необходимых финансовых ресурсов, знакомств, да и опыта тоже. Между тем фактом своего побега он дал важную информацию против самого себя, и этим следовало воспользоваться. Всё-таки в руках правосудия всё ещё оставался его подельник, а значит, работу по сбору доказательной базы не следовало прерывать.

И вот тут следователям неожиданно повезло. Во время «выводки» Спрейтцера в район мотеля «Brer rabbit», того самого, неподалёку от которого было найдено тело Линды Саттон, к полицейскому детективу из группы сопровождения обратился один из работников мотеля, сообщивший о том, что он узнал человека в наручниках. И вовсе не потому, что видел его фотографию в газете, а совсем по другой причине — Эдвард Спрейтцер жил в этом мотеле весной 1981 г. Надо отдать должное профессиональной памяти администратора, но не это воспоминание оказалось самой интересной частью его рассказа — мужчина уточнил, что Спрейтцер жил не один, с ним было ещё несколько молодых мужчин. По предъявленной фотографии он опознал Робина Гечта — и это было очень интересное уточнение! Это открытие означало, что Гечт проводил много времени в окрестностях Чикаго. Но кроме Гечта и Спрейтцера в компанию входили ещё двое… Свидетель не помнил их имён, однако он запомнил кое-что поважнее — перед тем, как покинуть мотель, неизвестные дружки оставили адрес, на который следовало пересылать почту. Казалось невероятным, что адрес сохранится, ведь с той поры минуло более полутора лет, но, покопавшись в старых записях, администратор отыскал клочок бумаги с нужным адресом.

Разоблачение группы серийных убийц вызвало огромный интерес средств массовой информации, которые в конце 1982 года внимательно следили за ходом расследования.

Чудеса на этом не закончились. Боясь поверить в собственную удачу, бригада полицейских выехала по указанному адресу. Шанс отыскать там таинственных незнакомцев казался невелик, ведь за истёкшее время они уже не раз могли сменить место проживания, но… чудеса всё-таки бывают. Детективам открыл дверь молодой человек, сразу же признавшийся, что он жил в мотеле «Brer rabbit» и действительно оставил там этот адрес. Этим молодым мужчиной оказался некий Эндрю Кокорейлес (Andrew Kokoraleis), не состоявший до того на учёте в полиции и ни разу не замеченный в чём-то предосудительном. 20-летний Эндрю имел старшего брата Тома, сверстника Эдварда Спрейтцера, но его не было в тот момент дома, поэтому Эндрю пришлось выдержать первый психологический удар в одиночку.

Эндрю доставили в городское управление полиции и подвергли беглому допросу. Строго говоря, задержанному нечего было инкриминировать — против него не имелось никаких улик или свидетельских показаний. Поэтому при допросе ставка была сделана на психологическое давление с последующим предложением пройти проверку на полиграфе — предполагалось, что если Кокорейлес её провалит, что это даст хоть какую-то зацепку против него. В принципе, всё так и получилось — Эндрю сначала бодро отвечал на все вопросы детективов, отрицал какую-либо связь с «чикагской бригадой смерти», утверждал, что незнаком с Гечтом и Спрейтцером… в общем, демонстрировал нежелание в чём-либо сознаваться. Но когда ему предложили пройти проверку на «детекторе лжи», он с радостью ухватился за это предложение, рассчитывая, видимо, что на этом его пребывание в полиции закончится (как же бедолага ошибался!).

Эндрю провалил проверку на полиграфе, и данное обстоятельство, по-видимому, лишило его душевного равновесия. Чрезвычайно разволновавшись, он вдруг стал рассказывать о совершённых преступлениях и наговорил такое, что детективы испытали повторное (после показаний Спрейтцера) изумление. Кокорейлес признал многочисленные факты убийств женщин, сбиваясь и путаясь, принялся сообщать просто-таки омерзительные детали, рассказывать, как они резали плоть похищенных женщин обычными и консервными ножами, опасными бритвами и даже крышками консервных банок. Из предъявленных ему на опознание фотографий возможных жертв он сразу же выбрал Лоррейн Боровски и Роуз Бэк Дэвис. Последняя, по его словам, оказала им отчаянное сопротивление. Также сильно сопротивлялась и Лорри Боровски, которую он — Эндрю Кокорейлес — похищал вместе со своим старшим братом Томом. Это утверждение ещё более озадачило детективов, ведь похищение Лорри Боровски первоначально приписывал себе Эдвард Спрейтцер (совместно с Гечтем) и даже описывал его с подробнейшей детализацией! Кокорейлес же, однако, взахлёб продолжал свой рассказ и не забыл упомянуть о том, что ударом ноги забил в ректум Сандры Делавэр пустую винную бутылку. Эта деталь полностью соответствовала зафиксированным травмам погибшей.

Эндрю Кокорейлес оказался чрезвычайно удивлён собственным арестом. Как казалось ему самому, он очень ловко отвечал на все вопросы детективов и сумел отбиться от всех подозрений. Реальность, однако, оказалась не столь радужной…

Понятно, что после таких показаний Эндрю и его братишка Томми уже никак не могли остаться в стороне от расследования. Когда старшего брата разыскали и доставили для допроса, тот запирался недолго. Узнав о том, что младший брат «раскололся», Томми сделал верные выводы и молчать не стал. Однако он рассказал о таких деталях, которые вновь перевернули всё расследование и направили его в самое неожиданное русло.

Томми Кокорейлес хотя и был старше Эндрю, оказался начисто лишён живости ума последнего. Скажем прямо: он был туповат. Однако его тупости хватило на то, чтобы признать своё участие только в двух случаях нападений и убийств женщин, но при этом он дал довольно неожиданное объяснение своим действиям. По его словам, Робин Гечт обладал огромной бесовской силой, Сатана наделил его большой властью над людьми, и Гечт был способен влиять на будущее. Более того, сопротивляться его воле было попросту выше человеческих сил. «Не смотрите ему в глаза!» — предупредил полицейских Кокорейлес-старший, — «Только не смотрите ему в глаза!» Поначалу детективы решили, что Томми ломает комедию, симулируя шизофрению на почве религиозной одержимости, но довольно скоро стало ясно, что обвиняемый вовсе не собирается строить защиту на собственной невменяемости. Продолжая рассказывать о сатанинской одержимости Гечта, Кокорейлес-старший поведал детективам о том, что на чердаке дома Гечта в Менарде находится особое «святилище», в котором вся их компания — то есть Гечт, Спрейтцер и братья Кокорейлес — проводила сатанинские службы. В каком-то смысле эти «службы» повторяли христианскую обрядность — Гечт читал некие молитвы, даже псалмы из Библии, произносил проповеди, вот только дальнейшее напоминало фильм ужасов. Гечт доставал из коробки отрезанную женскую грудь, и вся компания, став на колени, мастурбировала, глядя на неё… после общего семяизвержения Робин отрезал каждому из участников по кусочку груди и заставлял его съесть. Этакая пародия на христианское таинство евхаристии.

Рассказ Томми Кокорейлеса звучал совершенно дико и недостоверно, хотя Кокорейлес-старший убеждал следователей, что лично принимал участие примерно в дюжине такого рода обрядов. Но в голове это как-то не укладывалось. В самом деле, ну как такое представить — четыре здоровых мужика в возрасте от 20 до 30 лет вместе мастурбируют, глядя на отрезанную женскую грудь, а потом съедают её кусочки, испачканные в чужой сперме?! Дичь какая-то… Однако когда у Эндрю Кокорейлеса спросили про «службы» на чердаке дома Гечта, тот закивал головой, подтверждая, что именно так всё и было.

В то самое время, когда от братьев поступила первая информация о сатанинских ритуалах, дом Гечта ещё не был обыскан. Робин находился «в бегах», нарушив условие освобождения под залог, и возле его дома в Менарде была устроена полицейская засада. Следствие оказалось на перепутье — то ли следовало поскорее провести обыск, чтобы зафиксировать улики, если таковые удастся обнаружить, то ли, напротив, не делать этого, а продолжить наблюдение за домом в расчёте на то, что Робин забежит «на огонёк» к своей супруге.

Однако события приняли неожиданный оборот, избавив прокуратуру от долгих дискуссий на тему «как лучше поступить?». 4 ноября 1982 г. в программах новостей местных телеканалов прошли сообщения об арестах братьев Кокорейлес и даче ими признательных показаний.

А на следующий день Робин Гечт сдался властям… Так без всякого пафоса и перестрелок закончилась история его побега.

Немедленно последовал обыск дома Гечта. Результат оказался двояким. С одной стороны, в доме не удалось найти отрезанной человеческой плоти. Вспоминая классические уголовные дела, такие, как расследования в отношении Джона Кристи, Джеффри Дамера или Джона Уэйна Гейси, нельзя не признать, что обнаружение в доме трупа либо частей человеческого тела является мощнейшей уликой, изобличающей хозяина. Если бы что-то подобное удалось найти в доме Робина Гечта, то такая находка явилась бы лучшей уликой из всех возможных, так сказать, самым толстым гвоздём в крышку его гроба. Однако этого не случилось… Тем не менее кое-что интересное сыщики всё же отыскали.

В их руки попала картонная коробка из-под винных бутылок, которая хотя и была пустой, но имела хорошо различимые буро-красные потёки, напоминавшие кровавые. Последующее криминалистическое исследование показало, что это действительно следы человеческой крови, причём происходившей от разных людей. Коробка соответствовала описанию той, в которой, согласно независимым друг от друга показаниям Спрейтцера и Кокорейлеса-старшего, хозяин дома хранил отрезанные женские груди.

Другой ценной находкой оказалась винтовка, из которой, как показала баллистическая экспертиза, были расстреляны Рафаэль Торадо и его телохранитель. Об убийстве наркоторговца рассказал в первоначальной версии своих показаний Эдвард Спрейтцер. Потом он их изменил, фактически дезавуировал, но теперь получалось, что говорил он правду, или, выражаясь осторожнее, первоначальная версия его признания была ближе к истине, нежели последующие.

Фотографии чердачного помещения дома Робина Гечта в Менарде. Именно здесь, по уверениям братьев Кокорейлес и Спрейтцера, «чикагская бригада смерти» устраивала некие сатанинские обряды с использованием отрезанных женских грудей. К сожалению, правоохранительным органам не удалось обнаружить улики, которые позволили бы однозначно подтвердить точность показаний подельников Робина Гечта.

При осмотре северо-западной части чердака дома Гечта в Менарде были найдены шесть изображений крестов, выполненные чёрной и красной красками. Также на стенах и полу чердака в нескольких местах оказались подозрительные потёки красного цвета — криминалисты рассчитывали обнаружить кровь, однако выяснилось, что это всего лишь масляная краска. Братья Кокорейлес рассказывали о существовании сколоченного из досок алтаря, который Гечт во время выполнения сатанинских ритуалов покрывал алой скатертью, однако ни алтаря, ни скатерти во время обыска найдено не было.

Между тем 16 ноября 1982 г. на юго-западе Чикаго было найдено сильно разложившееся женское тело со следами жестоких пыток. Время смерти определить можно было лишь приблизительно, поскольку невозможно было сказать, где именно и в каких условиях хранилось тело до того, как его выбросили на окраине города. По мнению судмедэкспертов, смерть женщины последовала примерно месяцем ранее, возможно, эту дату можно было отнести на начало октября. Погибшую удалось идентифицировать как 22-летнюю проститутку Сьюзен Бейкер, имевшую длинный список приводов в полицию за разного рода правонарушения, в том числе и хранение наркотиков. Следствию так и не удалось выяснить, где и когда она была похищена и причастна ли к её гибели «чикагская бригада смерти». Вполне возможно, что Сьюзен Бейкер явилась последней известной жертвой этих преступников, хотя полной ясности в этом вопросе не существует до сих пор.

Чердак дома Гечта в Менарде, штат Иллинойс.

Разумеется, для следствия большой интерес представляли рассказы друзей, родственников и соседей арестованных, потому что именно посторонние люди могли дать объективную характеристику как самим арестантам, так и отношениям внутри группы. Особый интерес вызывала персона Робина Гечта, и нетрудно понять, почему именно — в силу своего возраста, ума и самообладания он лучше других подходил на роль лидера группы.

Довольно быстро следствие установило, что Робин работал в строительной компании Джона Уэйна Гейси. Да-да, того самого знаменитого чикагского серийного убийцы, разоблачение которого сделалось чуть ли не общемировой сенсацией. Сам Гечт никак в своих рассказах и официальных показаниях обыгрывать не пытался, хотя, наверное, мог. Во время следствия он никогда не утверждал, будто замечал в поведении Гейси настораживающие мелочи или вызывавшие подозрения совпадения. Тем удивительнее казалось то, что до своего ареста Робин бравировал знакомством с «самым знаменитым убийцей Америки», рассказывал, будто бывал в доме Гейси, и даже порой пускался в теоретические рассуждения на тему «как надо было правильно убивать и избавляться от трупов, чтобы не угодить в лапы полиции». Об этом детективам сообщили независимо друг от друга несколько приятелей Гечта.

То, что этот человек, попав под следствие, моментально изменил тональность своих воспоминаний о прошлом, свидетельствовало о его здравом смысле и адекватности. Гечт отдавал себе отчёт в уместности того, что он говорил, и следил за тем, насколько хорошо его поведение соответствует окружающий обстановке.

В возрасте 13 лет Робин Гечт был обвинён ближайшими родственниками в недопустимом поведении в отношении собственной младшей сестры. Дело рассматривалось официально и решением судьи его отправили на проживание к родным деду и бабке. Таким образом, летопись девиантного поведения этого человеке начиналась в ранней юности. Робин оказался достаточно умён для того, чтобы обыграть этот щекотливый и двусмысленный момент в своих интересах. Во время следствия он стал утверждать, будто его агрессия в отношении младшей сестры стала следствием того, что он подчинялся внутреннему голосу, отдававшему приказы издеваться над девочкой. Некоторое время Гечт рассказывал следователям и психиатрам о голосах в своей голове, явно рассчитывая избежать судебного преследования по причине психического заболевания, однако ничего из этого не вышло. После двухмесячного стационарного обследования он был признан здоровым как на момент обследования, так и в период совершения преступлений, то есть в 1980—82 гг. Это было, конечно, неприятное для Гечта заключение, но он стоически вынес удар судьбы.

Робин Гечт в кругу семьи.

Когда идея «закосить под дурака» себя не оправдала, он сменил тактику. Робин на определённом этапе предварительного следствия отказался от адвокатов, заявив, что намерен сам представлять себя в суде, и повёл довольно здравую линию защиты. Прежде всего, он заявил, что не был знаком с братьями Кокорейлес и, соответственно, не может отвечать за их действия. Если Спрейтцер катал братьев на его — Гечта — автомашине, то это не означает, что Гечт участвовал вместе с ними в нападениях на женщин. Робин признавал свою вину в нападении на Беверли Вашингтон, но далее этого не шёл. Вообще же, в отличие от подельников, он свои показания практически не менял, что объективно играло ему на руку. Гечту также очень помогли показания его жены, заявившей, что она никогда не видела братьев Кокорейлес и не подозревала об их существовании. Братья же, напротив, утверждали, что не раз бывали в доме Робина Гечта, и даже нарисовали его детальный план, правильно указав расположение мебели. Казалось, что жену Гечта удастся поймать на лжесвидетельстве, но — не вышло! Томми и Эндрю Кокорейлес в один голос признали, что бывали в доме Гечта во время отсутствия его жены.

Таким образом, несмотря на то, что против Гечта имелись серьёзные свидетельские показания выжившей жертвы, реально ему мог быть инкриминирован лишь единственный случай нападения. В этом отношении положение его подельников, добровольно наговоривших множество самых разных признаний, было куда хуже. Поскольку сумма доказательств против Робина была минимальной, то неудивительно, что процесс против него открылся раньше, нежели других его соучастников. Прокуратура штата довольно долго решала вопрос о том, как лучше вести обвинение «чикагской бригады смерти» — выдвигая индивидуальные обвинения против каждого из обвиняемых на отдельных процессах, или, собрав их вместе, провести единый суд. Каждый из вариантов имел свои «плюсы» и «минусы». Большим «плюсом» для общего процесса могло стать разделение защит, при котором каждый из обвиняемых был заинтересован выгородить себя за счёт дачи показаний против подельника. Но для такого суда требовалось бы доказать наличие единых преступных замыслов у всех членов группы и совместного участия в хотя бы одном преступном эпизоде. Но обвинение не могло доказать этого. Поэтому в конечном итоге было решено провести ряд индивидуальных процессов и рассматривать действия каждого из обвиняемых как самостоятельные.

Как было отмечено выше, в январе-феврале 1983 г. Робин Гечт был подвергнут комплексной психолого-психиатрической экспертизе, которая признала его вменяемым и способным предстать перед судом. Судебный процесс по обвинению Робина Гечта в нападении на Беверли Вашингтон начался 20 сентября 1983 г. Гечт с самого начала признал себя виновным и получил от такого признания двойной результат — подобное признание гарантировало ему тюремный срок, но с другой стороны — фактически «выводило за скобки» значительную часть доказательной базы обвинения, построенной на показаниях потерпевшей. Робин выбрал довольно рискованную линию защиты, основанную на готовности свидетельствовать в защиту самого себя — обычно в сложных процессах с достаточно сильной обвинительной базой адвокаты не рекомендуют своим подзащитным занимать свидетельское место. Дело в том, что если защита может оспаривать свидетельские показания обвинения, то вот заявления свидетелей защиты признаются самой защитой без оговорок и поправок. И если обвиняемый при перекрёстном допросе обвинителями брякнет какую-то глупость или просто выйдет из себя, утратив на минуту самоконтроль, то адвокат парировать допущенную ошибку уже не сможет. Тем не менее Гечт добился вызова себя в качестве свидетеля защиты и в целом выступил довольно неплохо, хотя — и это тоже надо признать — с противоречивым результатом.

Прежде всего Гечт весьма здраво ходатайствовал о недопустимости использования в этом судебном процессе всех показаний, данных во время следствия Спрейтцером и братьями Кокорейлес. Логика его была довольно проста и неотразима — его бывшие дружки готовы сейчас оговорить кого угодно и в чём угодно, поскольку им самим в скором будущем грозят судебные процессы; чем больше своих грехов они повесят на других, тем меньше будет спрос с них самих! Кроме того, используя хронологическую последовательность преступлений, разработанную прокуратурой, Гечт весьма убедительно показал, что в то самое время, когда пресловутая «бригада смерти» совершала свои знаменитые преступления, он даже не был знаком с братьями Кокорейлес. Это действительно один из самых тёмных и не прояснённых до конца моментов, который сами братья пояснить не пожелали. Судья согласился с мотивацией защиты, и весь пласт обвинительного материала, связанный с многочисленными похищениями, сатанинскими ритуалами, отрезаниями жертвам груди и тому подобными моментами, оказался фактически «за бортом» процесса. Это резко сократило обвинительную базу, что явилось, безусловно, большим успехом, с точки зрения Гечта и его линии защиты. Если абстрагироваться от этической стороны проблемы, а просто проанализировать действия Гечта с точки зрения юридической практики, то обвиняемый этими действиями заслужил аплодисменты.

Нельзя не признать, что с точки зрения психологии Робин Гечт очень удачно начал свои показания, но потом несколько «смазал» их высокопарными рассуждениями о том, что никогда не желал приносить женщинам страдания, боль и унижения. Эти утверждения явно противоречили тому, что он проделал в отношении Беверли Вашингтон (и в чём сам же сознался), а кроме того обвинение сумело представить шестерых свидетелей (мужчин и женщин), которые подтвердили зацикленность обвиняемого на женской груди вообще и женских сосках в частности. Одна из свидетельниц, бывшая любовница Гечта, заявила, что тот обещал ей заплатить по 1 тыс.$ за каждый сосок, который она позволит отрезать себе и подарит ему. Попытки дезавуировать такого рода заявления тем, что речь идёт о тривиальном сексуальном фетишизме, а вовсе не о садизме (в качестве примера приводилась жена Гечта, которой он не отрезал насильно соски!), выглядели довольно необычно для американского суда, но реально положение обвиняемого не облегчили.

Не будет ошибкой сказать, что в конечном итоге вся высокопарность Гечта пролетала мимо ушей присяжных заседателей, как «мелочь мимо кассы».

По вердикту присяжных Робин Гечт был признан виновным в покушении на убийство, извращённом сексуальном посягательстве, насильственных действиях с угрозой оружия и похищении человека. Забавно, что убийство наркоторговца ему не было вменено в вину, хотя орудие преступления и однотипные патроны нашли в доме Гечта (более того, имелся и свидетель убийства — Эдвард Спрейтцер, но увы! — его возможные показания были отведены судом, так сказать, «на корню»). По совокупности статей обвинения судья отправил Робина Гечта в тюрьму на 120 лет.

Обсуждение всевозможных деталей расследования преступлений «Чикагской бригады смерти» продолжалось в местной прессе и на телевидении на протяжении 1983–1985 гг. В последующем интерес общественности постепенно спадал, но тем не менее, любые новости, связанные с осужденными убийцами, непременно попадали в фокус общественного внимания.

С одной стороны — срок отсидки оказался очень большим, фактически пожизненным, шансы добиться пересмотра дела когда-либо в будущем выглядели (да и сейчас тоже выглядят) весьма призрачными, и всё это, безусловно, было очень плохо для обвиняемого. Но с другой стороны, это всё оказалось не таким уж и плохим исходом на фоне того, что получили по закону подельники Гечта.

Судьба оказалась милостива — если так можно выразиться! — к Томми Кокорейлесу, старшему из братьев. Как уже было упомянуто, Томми слыл за дурачка, эдакого тугодума, который всегда умудрится сделать не так, как надо, всё, что только можно сделать не так. Над ним подшучивали и младший брат Эндрю, и Эдди Спрейтцер, но в конечном итоге тугодуму свезло больше остальных. Томми почти не менял своих показаний, признал участие в сатанинских «мессах» Гечта, но заявил, что непосредственно в похищениях и убийствах ему участвовать не разрешали дружки, опасаясь, что он напортачит. Единственное исключение из этого правила составило участие Томми Кокорейлеса в похищении и убийстве Лоррейн Боровски.

Томми Кокорейлес.

Тугодум Томми производил впечатление искреннего дурака — он открыто «топил» дружков и при этом вроде бы не пытался выгораживать себя. Он подтверждал даже те вещи, которые вполне мог и не подтверждать, другими словами, в своей роли недоумка выглядел очень натуралистично. В мае 1984 г. его приговорили к тюремному заключению сроком на 70 лет, и этот приговор оказался самым мягким из всех, полученных членами «чикагской бригады».

Гораздо более весёлая история приключилась с его младшим братом Эндрю. Эндрю Кокорейлес, как и его братишка Томми, был парнем «без царя в голове», но в отличие от старшего брата он был полон энергии и имел темперамент жизнерадостного дебила. Он с удовольствием водил детективов по местам совершения преступлений, с упоением рассказывал об убийствах и, казалось, наслаждался всеобщим вниманием к своей персоне. Вообще же, Кокорейлес-младший рассказал о преступлениях «чикагской бригады смерти» больше, чем остальные трое участников вместе взятые. Однако по мере приближения суда у Эндрю стала резко сдавать память, не без дружеских советов адвокатов, конечно же! Положение стороны обвинения было не очень-то выигрышным, поскольку многие детали были известны именно из показаний самих преступников и не подкреплялись уликами. О причастности к большинству убийств членов чикагской бригады» было известно только со слов самих членов «бригады», поэтому отказ Эндрю от ранее сделанных признаний значительно ослаблял линию обвинения.

Эндрю Кокорейлес в конечном итоге признал свою вину в убийстве Роуз Бек Дэвис и Лорри Боровски, и то с оговоркой, что последнюю убивал непосредственно Спрейтцер, а он — то есть Эндрю — лишь помогал ему в этом. Поскольку эти убийства произошли в разных округах, Кокорейлесу-младшему надлежало предстать перед двумя различными судами. Сначала Эндрю судили за убийство Роуз Бек Дэвис и приговорили к пожизненному заключению, что, видимо, очень не понравилось преступнику. Ещё бы! — ему вынесли приговор даже более строгий, нежели Робину Гечту, признанному главарю банды!

Крайне раздосадованный допущенной в отношении него несправедливостью, Эндрю Кокорейлес решился на шаг — прямо скажем! — неординарный. На втором суде (где рассматривался вопрос о его соучастии в убийстве Лоррейн Боровски) Эндрю заявил, что никого не убивал, не насиловал и ни разу не отрезал женщине грудь. Видимо, лавры Гечта, построившего свою защиту на «полной несознанке», не давали Эндрю покоя, и тот решил, что сможет повторить успех главаря. Но ведь не зря ещё Александр Македонский любил повторять: «Последователям — неудачный пример».

Эндрю Кокорейлес, отказавшись от всех ранее сделанных признаний, поставил сам себя в очень щекотливое положение. Дело заключалось в том, что свои признания он повторял под видеозапись по меньшей мере 4 раза, кроме того, он более дюжины раз участвовал в «выводках» на местности, рассказывая в деталях об отдельных эпизодах и показывая места сокрытия тел. Теперь же он утверждал, что делал все эти признания под физическим давлением окружавших его полицейских и работников прокуратуры. Однако в допросах и «выводках» участвовало большое число работников правоохранительных органов, и если следовать логике Эндрю Кокорейлеса, то получалось, что все они договорились нарушить закон с единственной целью — добиться осуждения несчастного парня!

Такое предположение звучало фантастично, однако в рамках второго судебного процесса это утверждение было тщательно проверено. Были извлечены из архивов видеозаписи следствия 1982—84 гг., и Эндрю попросили указать, кто из допрашивавших и как именно воздействовал на него физически. Кокорейлес заявил, что его запугивали в разное время 6 детективов полиции и 2 работника окружной прокуратуры, кроме того, 1 детектив показал ему ориентиры на местности, которые Кокорейлес должен был опознать во время «выводки», а ещё 1 детектив — издевался над ним физически. Повалив Кокорейлеса на пол, этот детектив якобы придавил его грудь коленом, приставил пистолет к виску и пригрозил застрелить, если Эндрю не даст признательных показаний. Судья допросил некоторых из поименованных обвиняемым лиц и оставил решение вопроса о «пытках» присяжным заседателям.

Те недолго ломали головы и после менее чем 3-часового обсуждения признали Эндрю Кокорейлеса виновным в убийстве Лоррейн Боровски и заслуживающим смерти. Во время оглашения приговора судьёй Эндрю Кокорейлес принялся кричать, отрицая свою виновность, так что судья был вынужден пригрозить ему удалением из зала. В общем, Эндрю своим отказом от признаний себе не только не помог, но напротив, всё только испортил.

Надо сказать, что в США к середине 80-х гг. сторонники полного запрета смертной казни (так называемые «аболиционисты») уже имели немалый политический вес, так что вынесение подобного приговора Кокорейлесу-младшему вызвало немедленное кипение в сердцах сторонников гуманизации пенитенциарной системы. У гнусного убийцы неожиданно отыскалась масса всевозможных добровольных помощников, принявших на себя труд защитить негодяя от «несправедливого и безжалостного общества». В средствах массовой информации появились материалы, из которых следовало, что Эндрю Кокорейлес ввиду своей бедности не получил достойной адвокатской защиты в обоих процессах. Независимые адвокаты, явно рассчитывая попиариться на известном деле, указывали на то, что Кокорейлеса-младшего не подвергли психолого-психиатрической экспертизе и вопрос о его вменяемости специально не рассматривался. Внёс свою лепту и тюремный капеллан, сообщивший, что Кокорейлес никогда не демонстрировал агрессии, был искренне религиозен и из этого «доброго парня» просто сделали монстра.

В общем, при активной поддержке средств массовой информации в американском обществе стала всячески насаждаться мысль о том, что в отношении Эндрю Кокорейлеса допущена судебная ошибка и следует рассмотреть возможности по его реабилитации. Юридическая мотивация этой точки зрения сводилась к тому, что ни первый, ни второй процессы не доказали преднамеренности в действиях Кокорейлеса, то есть суды признали, что этот человек уродовал и убивал женщин, но не доказали наличия умысла именно убить… Только руками остаётся развести!

В течение ряда лет процесс «обеления» убийцы набирал ход, и, в конце концов, Верховный Суд штата Иллинойс был вынужден создать специальную коллегию для изучения и квалификации действий всех сторон обоих процессов, дабы удостовериться в том, что Кокорейлес-младший в полной мере пользовался правом американского гражданина на беспристрастный суд. Коллегия работала более 8 месяцев и в 1989 г. официально признала, что в судебных процессах по обвинению Эндрю Кокорейлеса в убийствах Роуз Бек Дэвис и Лоррейн Боровски обвиняемый не был ущемлён в правах и получал вполне квалифицированную юридическую помощь. Сами суды были беспристрастны, и никаких процедурных нарушений в ходе упомянутых процессов допущено не было.

Место последнего упокоения Лорри Энн Боровски. Аболиционисты, сердобольные защитники убийц и изуверов, почему-то всегда забывают о жертвах тех, кого они берутся защищать. Может быть, следует взять за правило подсаживать искренних аболиционистов в камеры к их подзащитным для установления более искренних и доверительных отношений? Разумеется, предварительно обязав тюремный конвой не вмешиваться в процесс этого самого «установления доверительных отношений»…

Правда, история Эндрю Кокорейлеса на этом не закончилась. Новая команда его адвокатов решила зайти с другой стороны и сделала заявление, из которого следовало, что бедолага страдал шизофренией и не отдавал себе отчёта в поступках. И даже если прежние защитники не видели смысла в назначении психиатрической экспертизы, то этим вопросом должен был озаботиться суд первой инстанции именно в целях предупреждения возможной судебной ошибки! Логика, конечно, довольно своеобразна, однако активность адвокатов возымела определённые последствия — Эндрю было решено подвергнуть психиатрическому освидетельствованию. В результате у Кокорейлеса-младшего шизофрении не оказалось, но зато психиатр обнаружил «изменения психики с пограничным расстройством личности». Это довольно мудрёное понятие, под которое при желании можно «подтянуть» массу всевозможных отклонений поведения — от депрессивных состояний до анорексии или нарциссизма. Наверное, к 90 % тюремных заключённых можно с полным правом отнести описанное отклонение.

Адвокаты были чрезвычайно довольны полученным заключением и на его основе состряпали эпическое ходатайство в Верховный Суд штата, в котором доказывали, что Эндрю Кокорейлес не мог давать показания под присягой, и на основании этого судебные решения 1984—85 гг. подлежат отмене. Для иллюстрации данного тезиса в ходатайстве приводились примеры неадекватного поведения Кокорейлеса как во время судебных процессов, так и при содержании в тюрьме: частые и немотивированные перемены настроения, приливы безудержной активности, взаимоисключающие заявления и поступки и тому подобное. К чести американских законников надо отнести то, что адвокатский фокус не удался — в специальном постановлении Верховного Суда было отмечено, что «пограничные расстройства» отнюдь не означают «полного безумия», потерю воли, неспособности управлять своими поступками или предвидеть их последствия. Наоборот, все действия Кокорейлеса-младшего как в период предварительного досудебного расследования, так и в ходе судебных процессов доказывают наличие у него воли, здравого смысла, способности к перспективному мышлению и осознанию собственной выгоды. Поэтому Верховный Суд штата Иллинойс не нашёл оснований для признания допущенных в отношении Эндрю Кокорейлеса судебных ошибок и оставил в силе вынесенные приговоры.

Эндрю был благополучно казнён 17 марта 1999 г. путём введения ему смертельной инъекции. Смерть была констатирована в 12:34 по местному времени. Примечательно, что Кокорейлес-младший до последней минуты не верил, что приговор будет приведён в исполнение. Дело заключалось в том, что в штате Иллинойс в конце 90-х гг. была запущена программа проверки уголовных дел с использованием технологии ДНК-идентификации. (Если среди улик имелись биоматериалы преступника, то из них выделялась ДНК и сравнивалась с ДНК осуждённого лица). Проверке прежде всего подлежали дела, по которым были вынесены смертные приговоры, и осуждённые ожидали их исполнения. 12 раз подряд губернатор Иллинойса отменял исполнение смертного приговора разным приговорённым, либо основываясь на выявленных несовпадениях ДНК, либо просто милуя преступника, и Эндрю Кокорейлес был твёрдо уверен в том, что окажется тринадцатым помилованным. Он истово молился в последние дни перед казнью, уверял в телефонных разговорах с друзьями и родственниками, что «обрёл Бога», и вообще, пребывал в возбуждённом состоянии. Даже когда за сутки до казни его перевезли в специальную тюрьму, в которой приводились в исполнение смертные приговоры, Эндрю не верил, что для него всё закончится плохо.

Лишь когда его пристегнули к лежанке, и врач приготовился ввести иглу в вену, Кокорейлес-младший осознал, что помилования не будет. Увидев через стекло, что в помещении для наблюдателей находятся родители Лорри Боровски, Эндрю попросил у них прощения и признал своё участие в убийстве девушки.

В очень сложном положении оказался и Эдвард Спрейтцер, который, как отмечено выше, сначала давал признательные показания, затем от них отказывался, затем вновь сознавался и… вновь отказывался. Эти фокусы с изменением показаний Спрейтцер проделывал по самым скромных подсчётам четыре или пять раз, и каждый его новый рассказ отличался от предыдущего. Он действительно находился в сильной психологической зависимости от Робина Гечта и, потеряв своего гуру, лишился всяческих ориентиров. В конце концов, после полуторагодовалого расследования Спрейтцер признал свою вину в убийствах Линды Саттон, Сандры Делавэр, Шуй Мак, Роуз Бек Дэвис и Рафаэля Торадо, наркоторговца, застреленного в телефонной будке 6 октября 1982 г. Любопытно, что стрелял в Торадо на самом деле Робин Гечт, но его в этом никто не обвинил, а дурачок Спрейтцер сидел за рулём, за что и был обвинён в убийстве (потрясающее правосудие!). Поскольку убийства совершались в разных округах, Спрейтцеру предстояло пройти через два судебных процесса. В 1984 г. его осудили за убийства Делавэр, Шуй Мак, Дэвис и Торадо к 4 пожизненным срокам, а в феврале 1986 г. за убийство Линды Саттон он был приговорён к смертной казни. На тяжесть последнего приговора повлияли, видимо, натуралистические детали, сообщённые обвиняемым — Эдвард признал, что лично застёгивал на руках Линды Саттон наручники, насиловал её, отрезал женщине грудь и после этого опять насиловал жертву. На какое отношение к себе он рассчитывал, делая такие признания, трудно понять.

Как и в случае с Эндрю Кокорейлесом, после вынесения смертного приговора началась яростная борьба аболиционистов за спасение жизни убийцы. Новый адвокат Спрейтцера выяснил, что тот попадал в автомобильную аварию, в которой получил травму мозга. Этот момент тут же был использован для апелляции, мол, присяжные заседатели не были проинформированы судьёй о серьёзной черепно-мозговой травме подсудимого. Затем появилась информация, согласно которой Спрейтцер являлся объектом шантажа Робина Гечт и, не имея возможности противостоять последнему, был несвободен в собственных действиях. Цель данного вброса, чью правдивость не подтверждал ни Гечт, ни сам Спрейтцер, представлялась довольно очевидной — опираясь на сообщения адвокатов о шантаже, средства массовой информации начали «лепить» из Эдварда Спрейтцера эдакого тихого, безвольного, поддающегося чужому влиянию молодого человека, волю которого подавил более зрелый и злобный Робин Гечт. Очень кстати пришлось и то, что во время пребывания в заключении Эдвард прошёл проверку для установления уровня интеллекта, и оказалось, что его IQ равен всего лишь 76. Этот факт также стал активно использоваться аболиционистами в борьбе за пересмотр смертного приговора Спрейтцеру. (Следует подчеркнуть, что Гечт ни в 1990-х годах, ни позже не подтверждал приписанный ему — Гечту — шантаж бедолаги Спрейтцера. Момент этот не ясен до конца и поныне — вполне возможно, что родственники Спрейтцера по подсказке адвокатов выдумали историю про «шантаж», дабы уменьшить его меру ответственности за преступления).

Эдвард Спрейтцер.

В октябре 2002 г. преступник подал на имя губернатора штата прошение о помиловании, в котором поведал и о трудном детстве, и об ушибленной голове, о низком IQ и о том, что он — Эдвард Спрейтцер — вообще-то добрый и внимательный человек, и если бы не злобный Робин Гечт, то он принёс бы в этот мир много добра. Сообщение о том, что Спрейтцер направил подобное прошение губернатору, вызвало взрыв негодования среди родственников женщин, погибших от рук «чикагской бригады смерти», а также работников правоохранительных органов, причастных к разоблачению этой банды. На телевидении и в газетах появились заявления с призывами не допустить отмены смертного приговора такому отвратительному убийце, как Эдвард Спрейтцер. Тем не менее в январе 2003 г. Губернатор Иллинойса объявил о помиловании всех 164 смертников, находившихся в тюрьмах штата, и замене смертных приговоров пожизненным заключением. В числе упомянутых смертников, которым была сохранена жизнь, оказался и Эдвард Спрейтцер. Таким образом ему удалось избежать повторения судьбы Эндрю Кокорейлеса.

29 марта 2019 года Томас Кокорейлес, которому исполнилось на тот момент 58 лет, был освобождён.

Томас Кокорейлес незадолго до освобождения из тюрьмы в 2019 году.

Справедливо опасаясь того, что проявленный гуманизм вызовет всплеск негодования и чреват расправой над освобожденным, власти организовали целую операцию по его вывозу из тюрьмы. Кокорейлес был доставлен в неизвестное место, где получил новые документы. О его нынешнем местонахождении и роде занятий не сообщается, впрочем, начавшаяся вскоре covid-ная истерия вытеснила из массового сознания связанные с этой историей эмоции.

В настоящее время остальные члены бывшей «чикагской бригады смерти» содержатся в разных тюрьмах и эпизодически дают интервью писателям и журналистам. Наибольший интерес вызывает по вполне понятным причинам Робин Гечт, который ныне, как и 30 лет назад, продолжает твердить о своей полной непричастности к убийствам. Для доказательства своей невиновности он настаивает на проведении тестов для сравнения его ДНК с ДНК из биологических образцов, обнаруженных на жертвах «чикагской бригады».

Робин Гечт во время телеинтервью в 2009 г. Глубокомысленно-сосредоточенно он рассуждает о несправедливости американской юридической системы, не позволяющей ему доказать свою невиновность в убийствах женщин посредством проведения «ДНК-идентификации» биологических следов.

Все его просьбы такого рода встречают неизменный отказ Департамента юстиции штата. Жена Гечта всемерно поддерживает его. В 2022 году Робин Гечт получил формальную возможность просить об условно-досрочном освобождении.

Остаётся добавить, что 7 марта 1999 г. Дэвид Гечт, сынок Робина, получил 10-летний тюремный срок за непредумышленное убийство с использованием огнестрельного оружия. (В компании с тремя друзьями он приехал на «стрелку» с конкурирующей бандитской группой, в результате неудачно сложившихся переговоров началась стрельба, и Дэвид смертельно ранил своего друга. Примечательно, что конкурирующая «компания» не была привлечена к ответственности, а вот Дэвид и его дружки отправились за решётку.).

Завершая разговор о «чикагской бригаде смерти», нельзя не отметить, что точное число жертв этой банды так и не удалось установить. Преступники меняли показания не только потому, что хотели запутать следственные органы, но и потому, что банально не помнили многих деталей собственных же действий. Это объяснялось тем, что на преступления они отправлялись, будучи в состоянии алкогольного опьянения и наркотической токсикации, причём в процессе совершения преступления поддерживали «градус возбуждения» приёмами новых доз наркотических веществ.

Слева: Робин Гечт во время встречи с журналисткой Викторией Редсталл. Справа: обратная сторона фотографии с надписью, оставленной рукой Гечта.

Когда Томас Кокорейлес пожелал показать полиции место, в котором был оставлен труп Кэрол Пэппас, он просто не сумел его отыскать. А ведь Кэрол явилась одной из последних жертв группы — она была похищена 11 сентября 1982 г.!

Официально считается, что «чикагская бригада смерти» повинна в смерти 18 женщин, но причастные к расследованию лица уверенно говорят, что жертв гораздо больше. Речь может идти о трёх десятках женщин или даже большем их количестве. В поле зрения следствия попадали в основном жертвы, связанные с районом Чикаго работой или проживанием. Те женщины, что оказывались в городе или его пригородах проездом, исчезали, не привлекая к себе внимания. Кроме того, все известные жертвы были похищены либо в самом Чикаго, либо в его пригородах, а преступники, между тем, были мобильны и нередко уезжали в другие районы Иллинойса. Вполне возможно, что они совершали преступления и там, только никому не приходило в голову связывать разрозненные случаи исчезновения женщин с появлением красного «доджа» Робина Гечта.

Исчерпывающе полной истории «чикагской бригады смерти» мы, видимо, не узнаем никогда. Таков закон жанра — преступник всегда боится правды о самом себе…