Если бы на следующее утро Маринке сказали бы так: «Марина! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь», она ответила бы томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану».

За окном вовсю полыхало южное солнце, кипела жизнь курортного города, а несчастной умирающей учительнице никто даже стакана воды не подаст.

«Если бы я была умнее, то и глоточка бы не выпила этого адского пойла. Была бы совсем умная, хотя бы водички себе взяла в комнату. Боже, моя голова».

Пересушенное горло молило о стакане простой живой холодной воды. Как будто за ночь черепная коробка превратилась в тыкву, туфли — в колодки, а сама Маринка — в облезлую крысу с гадким розовым хвостом. Поднимая с кровати растоптанное похмельем тело, старалась только не попасться на глаза зеркалу, висящему напротив.

Вчерашние события всплывали дохлыми рыбами в памяти, пузом кверху. Это же стыд какой! Мало того, что напилась с малознакомыми мужиками, так еще и сама лезла обниматься. Кого-то из них целовала и звала купаться голышом. Стыдобища. Надо бежать. Снимать другой какой-нибудь угол и никогда больше на причале не показываться. «Вот и съездила на юга», - говорила мама по поводу того, что нельзя Маринке вожжи отпускать. Чуть отпустишь, а потом позор на всю жизнь.

Единственная майка была заляпана жирным соусом, смятым флагом растоптана и похоронена ночью под копытами Маринкиных босоножек под кроватью. В чем ей на улицу идти утром, никто и не подумал. Кое-как напялила на себя мятую блузку, завязав узлом на животе и закатав рукава.

Болели плечи после целого дня на солнце, и рубашка оказалась кстати. Надо спускаться и найти водопроводный кран или хотя бы лужу. Хоть каплю воды. В окно стукнул прилетевший камушек. Потом еще один.

— Рапунцель! Скинь косы свои в окошко! Мы пришли тебя спасать!

Вот уж кого сейчас видеть не хотелось, так эту развеселую парочку соблазнителей. Это все они виноваты, что приличная женщина вчера напилась до положения риз, как семинаристка из хора.

— Марин, открывай! Мы сейчас дверь ломать пойдем! Ты там живая вообще?

Кое-как натянув шорты и взяв босоножки в руки, болящая попробовала уйти от этих криков, спрятаться где-нибудь во дворе. С них станется и в окно залезть. Открыв дверь комнаты над гаражом, поняла, что идея была хуже некуда. Железная лестница как раз выходила на боковую стену этой замковой башни, поэтому помимо ослепляющего воспаленные глаза солнца она получила мгновенный тепловой удар от жары и предстала во всей красе перед толпой поклонников своих.

— А говорила, учительница, приличная женщина. Напилась, еще и кобелей за собой притащила, — добавила огонька в адский котел раскаяния и мучений хозяйка дома. Нарисовалась у входной двери, выглядывая, кто там в ворота ломится.

— Помолчали бы, мамаша. Все уплочено. Дама не в форме, все прилично, никто не дебоширит, а вы тут устроили разбор личного дела комсомолки на политсобрании. Отпуск у человека, пусть расслабится хоть разок. Видите, и так плохо, куда еще и добивать взялись. Давай руку, Марин, пойдем тебя лечить. Я такое место знаю, вмиг на ноги поднимут.

Слабо отбивающуюся девушку стащили по железным ступенькам вниз. Пока Димка лаялся с хозяйкой апартаментов, Кирилл вывел несчастную за ворота, помог надеть босоножки и протянул начатую бутылку холодной минеральной воды.

— Как знал, что понадобится. Пошли. Сейчас окунешься в море, потом позавтракаем. Я туда аспирин еще кинул, сейчас отпустит. Димка, хорош собачиться, поехали уже. Опаздывать начинаем.

— Я с вами никуда не поеду, мне плохо. Я вообще больше пить не буду никогда.

— Конечно, поедешь, нельзя тебя с этим цербером оставлять наедине. Она ж мозги выклюет почище орла прометеевского.

— Он печень клевал.

— Вот-вот, печень в нашем деле должна быть целая и непоклеванная. Кир, сходи хоть дверь ее запри, стоит нараспашку. Марин, ключи твои где?

— В сумке. Я лучше сама. Не надо меня провожать.

Поднялась наверх, преодолевая силу земного притяжения. В голове была гора битого стекла, но хотя бы стихли молотки. Алкоголь она больше в рот не возьмет. Хватит с нее такого веселья. Прикладываясь к спасительной минералке, Маринка провела по волосам расческой, кинула в сумку кошелек и паспорт и решила, что помирать так с музыкой. Терять было нечего, она бы сбежала, да уже смысла нет. Можно было бы запереться и страдать в душной комнате, но лучше действительно пойти искупаться. С опозданием в сумку добавился и купальник, что почти высох после вчерашних заплывов.

Страх и стыд перед этими благородными пиратами провалились в черную дыру похмелья. Нет на свете ближе человека, что в великой нужде и жажде подаст холодной минералки с аспирином.

Ожидающее такси стояло с открытой дверью. Димка устроился рядом с водителем, открыл окно и махал приятельнице скорее к ним присоединиться. Кир уже сидел в глубине салона, оставив Маринке место для себя и сумки.

— Погнали, шеф, но смотри аккуратнее на поворотах. Девушка у нас нежная, обойдемся без партии Рыголетто в салоне. Маринка, ты как?

— Вроде полегче, спасибо. Мне так стыдно, ребят. Я вчера такое вытворяла. Вы про меня теперь думаете черт знает что. Не надо было за мной заезжать, я как-нибудь сама. Одна. Вы езжайте тогда, а я тут.

— Ага, сейчас. Садись давай. Сами напоили, сами и вылечим. Стыдно ей. Было бы за что. Очень миленько вчера посидели, да нормально все, Марин, давай уже садись. Время. Поехали.

Прямодушие этого большого ребенка сбивало все протестные движения. Он ей чем-то Матвейку из 3 «Б» напоминал, тоже на месте усидеть не мог, что думал, то и говорил. От такого напора статуя встанет и пойдет, не то что несчастная училка.

В машине ее еще и укачало, голова, было отпустившая страдалицу, дала трещину, и виски наливались острым болезненным огнем, во рту было кисло, и только благословенная вода не дала опозориться в транспорте. Открыв окно, Маринка уже сотый раз пожалела, что поддалась на эту авантюру. Лежала бы, помирала в номере, а не тряслась в гадском такси. Впрочем, мука была недолгой. Остановились у того же кафе, где вчера творились чревоугодие и винопитие.

— Подобное лечить надо подобным! Прошу, мадемуазель, сейчас мы из тебя человека сделаем.

— Нет. Я туда больше не пойду. Я больше ни глотка не сделаю. Да за кого вы меня принимаете? Я домой пойду обратно, отпусти.

Димон с бесцеремонностью танка вытащил сопротивляющуюся дамочку из машины. Успокаивающе махнул таксисту и за плечи повел Марину в кафе.

— Не будет тебя тут никто поить, дурочка ты малахольная. Спокойно. Ща полечим, и иди куда хочешь. Опять маньяки мерещатся с похмелья. Дядь Звиад! Принимай раненых, я тебе целый обоз привез павших в неравном бою. Лечить надо!

По раннему утру народу было немного. Пару стариков, что азартно резались в нарды в углу в компании с пузатым чайником, и мамочка с двумя детьми.

Хозяин вышел с кухни, нахмурив брови и вытирая мокрые руки полотенцем.

— Вот не было тебя, и вроде скучно, а как объявился, так сто бедствий и разорение. Чего там случилось опять? Кого ты покалечил, бесов отпрыск?

— Вот. Вчера потравил нашу переводчицу винищем своим, а ей сегодня экскурсию проводить, и вообще у человека отпуск, можно сказать, кобыле под хвост с такого знакомства.

Маринка стояла, опустив голову рядом со входом. За спиной маячил Кирилл, перекрывая пути отхода. Вылез с сумкой, не проронив ни слова, и стоял тенью, ненавязчиво предлагая опору и поддержку. Отпускнице было нестерпимо стыдно за вчерашнее, а ее еще и сегодня притащили в таком состоянии. Изверги.

— Девочка ты моя! Это что ж они тебя так укатали? Вах, бедняжка! Иди сюда, дядя Звиад, сейчас такой хаш подаст, сразу полегчает. Как знал, с вечера поставил на плиту. А ты, балбес, давай гостью усаживай, покажи, где тут умыться можно. Варвар, как есть дикарь. Куда только твои родители смотрели? Второй тоже головой страдает, болезный?

— Кирюха что ль? Да он всегда такой молчаливый, но ты ему тоже давай свое чудо-средство, нам еще людей катать. А то мне эта команда блюватер по ватерлинию устроит на море.

— Какой катать? Я сегодня точно никуда не поеду.

Маринка побрела в сторону указанного туалета умыться и прийти в себя. Вторую такую поездку ее страдающий организм точно не выдержит. Какое еще море? Да она там умрет на палубе. Кирилл сел за стол. Только сейчас стало понятно, что вчерашнее застолье тоже далось ему с трудом. Только неунывающий Димон поскакал на кухню за чашками и чайником, насвистывая про отважного капитана и улыбку в это беспросветное утро.

Принесенный хаш в толстостенной пиале не вызывал никакого оптимизма. Жирная даже на вид жижа с плавающим на поверхности давленным чесноком смотрелась по меньшей мере не аппетитно.

— Я не думаю, что смогу это сьесть. Я вообще есть не хочу.

— А ты не думай, девочка, просто проглоти. Это не еда, это — лекарство. Вот тебе лаваш горячий. Давай: пиалу в одну руку, лаваш в другую и на выдохе прямо до дна. И раааз.

Влекомая твердой рукой Звиада, Маринка умудрилась проглотить обжигающий хаш, почти не почувствовав его вкуса. Только на губах осталась жирная пленка, которую она побыстрее постаралась промокнуть лавашом. Суп-лекарство медленно спускался по пищеводу, утихомиривая ноющий желудок и прогревая страдалицу изнутри. На лбу выступил пот, даже нос потек от острого чесночного пойла.

— Ну вот. Через полчасика будешь как новенькая. Давай чайку зеленого для закрепления и больше ничего пока не ешь.

— Спасибо. Я больше ничего и не хочу.

Кирилл глядя на этот подвиг в поглощении явно не съедобного продукта тоже опрокинул в себя чашку супа, подавился и чуть не выплюнул обратно, но героически сдержался. Сжевал подсунутый лаваш и вцепился в чашку зеленого чая с травками, что подал улыбающийся Димка.

— Не дрейфь пехота, если не отпустит, один пойду. Чего там сложного-то? Шпарь по планшету, и вся экскурсия. Андрюха все выкладки прислал, чего говорить.

— А рулить кто будет? Один он пойдет. Сейчас, подожди. Водички хлебну и поедем. Марин, давай действительно тебе такси вызовем. Отлежишься дома, на тебе лица нет.

После второй кружки чая девушка с удивлением начала понимать, что самочувствие ее стало улучшаться на глазах. Гадкая жаба, что с утра терзала желудок, растворилась в горячем чае, забрала с собой головную боль и тошноту. Боясь расплескать свою бедовую голову, аккуратно помотала влево-вправо. Не болит. Встала. Прошла несколько шагов, нагнулась. Волшебное средство реально работало.

— Я, наверное, тоже выдержу. Не хочу бока отлеживать. Там душно, и хозяйка найдет, чем настроение испортить. Тем более, что я сама вчера вызвалась, никто за язык не тянул. Давайте ваши выкладки. Хоть почитаю, про что там.