Кремль. Часы пробили полночь, пошла первая минута нового дня — 19 августа 1991 г.

В кабинете премьер-министра повисла напряженная тишина, прерываемая лишь скрипением шариковой ручки по бумаге. Взгляды более чем десятка человек — будущих членов и сторонников ГКЧП — прикованы к ручке золотистого цвета в руке Янаева. Тот с напряженным лицом подписывал указ о временном возложении на себя президентских полномочий. Закончив, раскрыл папку и положил перед собой новый документ, под которым также поставил размашистую подпись.

— Товарищи, мною подписаны указ о временном возложении на меня временных полномочий Президента и указ о формировании Государственного комитета по чрезвычайному положению, — сообщил он. — Вот.

Сразу же по кабинету пронесся вздох облегчения, и всеобщее напряжение отпустило присутствующих. Янаев платком вытер вспотевший лоб и робко улыбнулся. Ему понимающе кивнул со своего места премьер-министр Павлов. Ослабил узел галстука первый заместитель председателя Совета обороны СССР Бакланов. Министр внутренних дел Пуго с чувством пожимал руку министру обороны Язову.

Лишь Варенников кривился, глядя на все это. Он-то прекрасно знал, что причин радоваться не было от слова «совсем». Этих людей впереди ждали такой ворох проблем и трагических неприятностей, что впору было в петлю лезть, а не поздравлять друг друга с подписанием еще одной очередной бумажки. Они, опытные «дяди», облеченные властью и занимавшие ответственные посты, все еще верили, что правильно составленная бумажка с подписями и печатями в этой время была гарантией успеха.

— Узколобые дебилы, — сквозь зубы шептал генерал. Шариковая ручка, что он сжимал в руке, с хрустом переломилась, но Варенников даже не заметил этого. — Подписали десяток указов и лыбу давят. Только бумажка без силы не работает…

Надо отдать должное, члены комитета подготовились, как могли. Помощники держали в руках пухлые пачки с документами. Это были проекты постановлений о приостановке действия политических партий, об ужесточении уголовной ответственности за большое число преступлений, о запрете митингов, шествий, демонстраций и забастовок, о дополнительном контроле за действиями СМИ. Распоряжения, направленные на борьбу с дефицитом товаров народного потребления и продуктов питания, нехваткой горючего для сельскохозяйственной техники в период страды, отсутствием лекарственных препаратов и медицинских специалистов в поликлиниках и больница.

Проработанностью на первый взгляд отличались и силовая часть. Министр обороны Язов доложил о ближайших планах на сегодняшний день. Через несколько часов планировалось взять под усиленную охрану важнейшие государственные объекты в Москве, а также крупнейших городах Советского Союза. Только в столицу предусматривалось ввести подразделения гвардейской Таманской мотострелковой дивизии, гвардейской Кантемировской дивизии, Тульской воздушно-десантной дивизии, части ОМОНа и дивизии внутренних войск им. Дзержинского. Это больше 4-ех тысяч солдат и офицеров, примерно 300 боевых машин пехоты и бронетранспортеров и почти 400 танков. Спецподразделения должны были блокировать резиденцию отстраненного от власти президента СССР Горбачева и загородную дачу президента РСФСР Ельцина в Архангельском.

Все это звучало внушительно, и должно было одним фактом своего наличия гарантировать страх противников и оппонентов и поддержку сторонников. Должно было гарантировать, но, как показало наступающее будущее, не гарантировало.

— Трусливые болтуны… все, как один, — с трудом гася поднимавшуюся внутри него злобу, бормотал Варенников. — Сделали первый шаг, так делайте второй… Черт, привыкли только языком болтать…

Тем временем первое, уже ставшее историческим, заседание Государственного комитета по чрезвычайному положению завершалось. Временно исполняющий обязанности президента СССР Янаев, смущенно улыбаясь, поднял пачку подписанных постановлений и тряхнул ими. Всем своим видом, показывая, что дело по спасению страны тронулось с места. Кто-то из членов комитета несколько хлопнул в ладони, аплодисменты подхватили, хотя и получилось жидковато.

— … Товарищи, ровно через два часа, в шесть часов утра, по государственному телевидению выйдет в эфир сообщение о введение в стране чрезвычайных мер по наведению порядка в экономике и социальной сфере. Как докладывает ведомство Владимира Александровича, — Янаев благодарно кивнул в сторону председателя КГБ Крючкову. — Жители Советского Союза в своей массе ждут таких мер и воспримут их с большим воодушевлением. И наша задача, товарищи, оправдать ожидания людей, и спасти нашу страну, пока не стало слишком поздно.

Варенников опустил голову, чтобы никто не видел гримасу, перекосившую его лицо. Ведь, все правильно сказал Янаев, ни убавить, ни прибавить! Люди уже больше не могли жить в стране, которая превращалась в уродливого зомби, полуживой труп. Они жаждали и были готовы поддержать самые радикальные меры, которые приведут их в новый мир — богатую, справедливую, безопасную страну с красивыми автомобилями, просторными и светлыми квартирами, безопасными улицами и десятками сортов колбасы в магазинах. И они с радостью пойдут за тем, кто все это им пообещает! Мошенники и болтуны демократического окраса пообещали, а вот члены ГКЧП не только не пообещали «светлое будущее», а даже нормальным языком не смогли рассказать о нем!

— … И сейчас нам предстоит большая и тяжелая работа по наведению порядка в стране, — Янаев уже заканчивал свое выступление. — Поэтому, раз больше никто из товарищей выступить не желает, предлагаю незамедлительно приступить к…

И в этот момент Варенников, сам не ожидая этого от себя, поднялся с места, что не осталось не замеченным. Янаев сразу же запнулся и удивленно уставился на генерала. В его сторону повернулись и остальные члены ГКЧП, явно, не понимающие, что происходило.

— Э-э-э, Валентин Иванович, вы что-то хотели сказать? — наконец, Янаев опомнился и задал вопрос. — Вам что-то непонятно?

— Вопрос? Да, пожалуй, я хотел спросить, — кивнул Варенников, тщательно подбирая слова. Ведь, изнутри рвалось такое, что лучше бы никогда и никому не говорить. — Я прочитал это, — он показал на документы, лежавшие на столе, — постановления, распоряжения, проект обращения к народу. — Танки, солдаты у телецентра, запрет митингов и срочные меры по наведению порядка — это все очень хорошо и правильно. Но, главное, что и кто собирается об этом рассказать людям? Кто из здесь сидящих собирается выступить на телевидении, просто и доходчиво рассказать простым людям о том, что произошло сегодня ночью и что будет происходить дальше?

На своем месте зашевелился министр обороны, и грозно бросил своему подчиненному:

— Генерал Варенников, что вы себе позволяете? Немедленно сядьте на место!

Тот медленно повернулся в его сторону, смерил его тяжелым взглядом, словно прицеливался в него из винтовки. Маршал на какое-то мгновение даже стушевался от такого. Видно, что никак не ожидал такой реакции от своего всегда выдержанного и исполнительного подчиненного.

— Я, товарищ министр обороны, находясь здесь, рискую не только своими погонами и должностью, но и свободой, а может и жизнью, — твердо заявил Варенников, давая понять, что не собирается молчать. — Поэтому имею полное право высказать свое мнение.

Некоторое время в кабинете царило молчание. Все переглядывались между собой, но чаще смотрели в сторону Крючкова, ждали, что скажет неофициальный лидер заговора, глава всесильного КГБ. Крючков в свою очередь, внимательно смотря на Варенникова, с каменным лицом кивнул. Мол, давай говорил, что ты хотел сказать.

— Вот проект заявления для телевидения, которое совсем скоро будет озвучено с экранов телевидения, — генерал подошел к столу, взял один из документов и несколько раз тряхнул им в воздухе. — Насколько я понял, это и есть наше совместное послание людям⁈

Не дождавшись хоть какого-то ответа, генерал с жаром продолжил:

— Вы обращаетесь к советскому народу, к простым людям, к гражданам Советского Союза, так? Открою вам секрет, они вас не услышат и не поймут. Эти слова о наведении порядка, о мерах по ужесточению наказаний, о запрете шествий и демонстраций, о спасении сельского хозяйства и промышленности совсем не то, что хочет услышать простой человек. Это понятно для нас, для руководителей партийных и государственных органов, для директоров предприятий и совхозов, для ректоров вузов, академиков, но не для обычного работяги сельчанина или горожанина. На нет больше никакого единого советского народа, который все поймет и поддержит! В 30-е или 40-е годы был, в 50-е годы такой народ еще был, а сейчас его уже нет! Есть многомиллионная толпа, разделенная доходами, цветом кожи, местом жительства, политическими взглядами, уровнем образования, и с ней нужно говорить совсем другим языком! А мы готовы к этому? Мы знаем этот язык?

Варенников прекрасно знал о чем говорил, помня наступающие 90-е годы с их бесконечной чернухой, порнухой в жизни, экономике, политике. Именно в эти годы и будет до совершенство отточен тот самый язык, на котором и станут политики всех мастей говорить с народом, с простыми людьми. Это язык эмоций, конкретики, полный уличной, пацанской бравады! Здесь с высокой колокольни всем наплевать на сложные расчеты, объективность и правду! Здесь властвует не профессор с академическим образованием или ученый с десятком научных степеней, а опытный «говорун», тонко чувствующий настроение толпы!

Красочные картинки с митингов, выступлений в парламенте и предвыборной рекламы сразу же всплывали в его памяти. Это бесконечное обещание немедленного повышения зарплат и пенсий, посадки коррупционеров, раздача перед избирательными участками продуктов наборов с консервами и водкой, кривляние артистов под портретами с кандидатами на высокие и не очень должности. Все это и было частью нового языка, на котором буду говорить с народом и который он будет прекрасно понимать. И даже народ на этом языке получил другое имя, больше напоминавшее ругательство — электорат.

— Что вы такое говорите, товарищ Варенников? — возмущенно нахмурил брови министр внутренних дел Пуго. — Вы оскорбляете весь советский народ! У вас просто совершенно недопустимое отношение к советским людям! Вы забыли, что у нас самая читающая страна в мире, что советское образование — ориентир для самых развитых страны? Про какой еще язык вы говорите? Уж не про феню ли?

Варенников удивленно поднял бровь. Если уж сам министр МВД не понимал его слова, то их дело, вообще, полный швах! Как они управлять собрались, если не знают, во что превращается народ⁈ У него было полное ощущение, что все, кто сидел сейчас за столом, видели окружающий мир только из окна персонального автомобиля. Может еще председатель КГБ Крючков и представлял более или менее полную картину происходящего в стране и обществе, но никак не остальные.

— Тогда скажу по-другому, если мои прежние слова кому-то оказались непонятными, — многозначительно ухмыльнулся генерал. Он уже решил для себя, что больше не будет молчать и скажет все, что думает. Пусть эти люди, возомнившие себя спасителями СССР, услышат то, что их ждет. — Мы совершенно не готовимся к информационной войне, которая вот-вот грянет. Думаете, все станут по стойке «смирна» и возьмут под козырек? Уверены, что не будет противодействия? А если какой-нибудь крикливый депутат Верховного Совета выведет на Красную площадь пять тысяч человек или десять тысяч? Вдруг Ельцин возьмет и бросит людям клич — «Все на защиту демократии!» и «Долой путчистов-сталинистов!». Знаете, за сколько часов у здания парламента соберется сто тысяч москвичей? За три часа, четыре?

Лица у находившихся в кабинете менялись до неузнаваемости. Янаев смертельно побледнел, его посеревшие пальцы выстукивали по столешнице нервную дробь. Тучный Павлов, сидевший рядом, напротив, даже не покраснел, а побагровел. Министр обороны Язов начал икать. И дело, скорее всего, было совсем не в их возмущении, а в том, что они во всех красках представили себе последствия.

— Мы готовы к этому или нет? Что будут делать солдаты, когда на них пойдет толпа демонстрантов с плакатами? Стрелять в самом центре Москвы? — Варенников задавался все новые и новые вопросы, и не думая сбавлять натиск. Именно сейчас нужно идти ва-банк, потом будет уже поздно и останется только кусать локти. — Я отвечу: если исходить из того, что я только что услышал и увидел, то мы не готовы. Не готовы ни органы власти, ни армия, ни спецслужбы. Вот такие-то пирожки с котятами, получаются…

Какое-то время все напряженно молчали, возмущенно шептались, переглядывались, хотя никто и тянулся высказаться. Наконец, пошевелился Крючков, довольно громко положив шариковую ручку на стол.

— Гм, товарищ Варенников, никогда не думал, что вы такой… гм экспрессивный, — медленно, с паузами проговорил председатель КГБ. Ощущалось, что он довольно сильно выбит из колеи, и никак не мог собраться. — Много из того, что вы сказали, имеет место быть. Да, товарищи, эта критика совсем не лишена смысла, а даже, наоборот, крайне уместна. Очень вероятно, что, сконцентрировавшись на общих вопросах, мы совсем забросили информационный фронт нашей борьбы. Товарищ Варенников прав в том, что уже скоро на нас с вами выльется столько грязи, сколько мы еще никогда не видели. Нас и наши замыслы постараются выставить в самом неприглядном или даже преступном свете. В связи с этим, товарищ Варенников, поставил весьма своевременный вопрос — готовы ли мы к этом, как мы будем этому противодействовать? Геннадий Иванович, это ведь и ваша епархия. Готовы ли мы к информационной компании?

Варенников внутренне собрался. Сейчас-то и вылезет наружу то, что не было никакой информационной компании! Будет одно краткое всесоюзное сообщение об отстранении Горбачева и формировании Государственного комитета по чрезвычайному положению, которое больше напугает людей, чем их успокоит. Потом станут сутки крутить балет Чайковского «Лебединое озеро», окончательно ввергая людей в ужас. Народу в море совершенно диких слухов оставалось только лишь догадываться о том, что происходило в стране. А может уже началась гражданская война? Или западные страны начали интервенцию? Или где-то образовался еще один Чернобыль? Народной фантазии не было предела, и это пугало еще больше.

— … Э-э, мы подготовили информационное сообщение, которое вот-вот будет прочитано по всесоюзному телевидению, — нерешительно произнес Янаев и замолчал.

Ему больше и нечего было добавить, что сразу же поняли остальные.

— Может еще запланировать пресс-конференцию…

Генерал сделал над собой усилие, чтобы откровенно не заржать. Ведь, он помнил это убогое во всех смыслах мероприятия, когда на глазах у всей страны члены ГКЧП показали свою полную беспомощность.

Все говорило о том, что они проиграли информационную компанию, даже не начав её.

— Этого не может быть, — пробормотал кто-то растерянным тоном. — Кто ведь должен был этим заниматься…

Сидевшие за столом молча переглядывались, словно иза этого самого ответственного.

— … Товарищ Жижихин готовил информационное сообщение, — Янаев показал на худого мужчину с черной папкой в руках. Тот тут же вскочил со стула с безумными глазами. — Он должен был разработать и остальное… Наверное…

— Но такого поручения не было, — у Жижихина глаза полезли на лоб. — Мне не сказали.

Младшая группа, детский сад «Ромашка», штаны на лямках. Варенникову уже было не смешно, а горько. Эти спасители Отечества просто решили, что одного выступления по телевидению и двух газетных заметок с лихвой хватит для жителей страны и остального мира. Этот же просто верх некомпетентности в мире, где целые войны будут начинаться и заканчиваться в виртуальном мире сначала телевидения, а потом и интернета.

— Гм, — кашлянул Крючков, посмотрев на генерала. — Товарищ Варенников, а что вы предлагаете? Думаю, у вас есть конкретные предложения?

Генерал спокойно встретил его взгляд и кивнул.

— Есть.

Ему, и правда, было что сказать и что предложить. Ещё в самолете, когда за бортом остался Крым и резиденция Горбачёва, он уже размышлял над планом первоочередных мероприятий.

— Прежде всего, немедленно должен быть создан оперативный штаб ГКЧП, которому необходимо переподчинить отдельные органы власти и службы. В своём нынешнем виде комитет по чрезвычайному положению совершенно аморфен, и не может гибко реагировать на стремительно возникающие происшествия. В рамках информационной кампании необходимо постоянное, лучше круглосуточное наше присутствие в телевизионном и радиоэфире. Каждую минуту, каждую секунду мы должны разъяснять, что мы делаем и для чего мы это делаем. И главное, нужно как можно раньше донести до людей кто их враг. Иначе это сделают наши враги. Думаю, не нужно объяснять, что тогда произойдет…

Ровно в 5 часов утра 19 августа 1991 г. за час до официального объявления о смещении Горбачёва с поста президента Советского Союза члены ГКЧП подписали распоряжение о создании Оперативного штаба и назначении его главой Варенникова Валентина Ивановича.

Так начался первый день Нового мира.