Надо признать, но Горбачев быстро пришел в себя. Через мгновение от растерянности на его лице не осталось и следа, и уже смотрел на Варенникова с привычным для него превосходством. Мол, кто ты такой, вообще? Чего снова пришел, я же все сказал?

— Я же абсолютно ясно выразился, что никакие ваши писульки подписывать не стану! — сказал, как отрезал, и с победным видом повернулся к супруге. — Слышите? Уходите, и снова передайте это остальным!

Смотря на Горбачева, Варенников не переставал поражаться, как же этот павлин так долго смог продержаться на таком высоком посту. Значит, и правда, на самом верху все прогнило, раз в правителях ходит такое недоразумение. Партийная система подготовки и выращивания кадров в Союзе находилась в функциональном кризисе, выталкивая на самый верх откровенных управленческих дилетантов, махровых приспособленцев и, главное, невероятно безответственных людей. Событий конца 80-х — начала 90-х годов особенно ярко подтвердили это, когда в один миг десятки тысяч идейных партийных функционеров на всем просторе СССР вдруг объявили себя ярыми демократам и откровенными противниками советского строя. Преображение или точнее перекрашивание случалось буквально за одну ночь, что просто поражало обычных людей. Еще вчера эти люди с экранов телевизоров, со страниц газет рассказывали о светлом коммунистическом будущем, клялись в верности марксистко-ленинскому учению, а уже сегодня говорили о своей давней ненависти ко всему советскому, о любви к Западу, демократии. Особенно разительным это было на окраинах Союза — в Прибалтике, Украине, республиках Средней Азии, где недавние первые и вторые секретари обкомов и другие партийные функционеры за одну ночь объявили себя идейными националистами и борцами с коммунизмом.

— … Что же вы застыли, как статуя? — усмехнулся Горбачев, ошибочно приняв задумчивость Варенникова за его нерешительность и растерянность. — Дорогая, посмотри этот столбняк! Вот поэтому я всегда ратовал за партийный контроль над армией. Военным же гибкости не хватает.

Он откровенно насмехался, ощущая свое превосходство. Остро чувствовалось, как Горбачев наслаждался этим ощущением безнаказанности, властью над другими, возможностью унизить, оскорбить того, кто не сможет тебе ответить.

Его супруга, напротив, хмурилась, неуловимо чувствуя опасность. Женщины всегда были и остаются более чувствительными, и прекрасно ощущают напряжение, разлитое в воздухе. Она смотрела на генерала с невысказанной тревогой, словно заранее знала о чем-то нехорошем.

— … Сколько уже можно повторять, чтобы вы покинули мой кабинет⁈ — недовольно воскликнул Горбачев. Его веселость быстро сменилась раздражением. — Или мне позвать охрану? Мне это все откровенно надоело! Я сейчас же позвоню министру обороны и потребую, чтобы вас выставили со службы! Слышите?

Скривившись от отвращения, Вареников кивнул. Все он прекрасно слышал, и давно уже понял, кто перед ним стоял. Горбачев был не предателем, не проводником чужих интересов! Нет! Это был недалекий обозревший от власти и безнаказанности болтун! Такого и на пушечный выстрел нельзя к управлению подпускать! Человек, способный заболтать любое дело!

Черную папку с документами, что держал в руке, Варенников поднял перед собой и хлопнул ее об стол. Хлопок прозвучал как выстрел, заставив вздрогнуть и Горбачева, и его супругу.

— Я все слышу, — кивнул Варенников, наступая на Горбачева. — А теперь ты меня послушай. Внимательно послушай меня, очень и очень внимательно.

Генерал вытащил из-за спины садовой секатор и несколько раз внушительно щелкнул перед носом президента блестящими лезвиями. У Горбачева при этом чуть обморок не случился, и он только чудом устоял на ногах.

— Ты сейчас возьмешь свою ручку и подпишешь все документы, которые находятся в этой папке. Через минуту я должен выйти отсюда с подписанным указом о введении чрезвычайного положения на всей территории Советского Союза.

— Вы, вы, вы… не можете. Я — Президент Советского Союза, — дрожащим голосом залепетал Горбачев, даже не побледнев, а посерев. Кожа на глазах приобрела землистый оттенок, словно у человека на смертном одре. Для него происходящее сейчас было настоящим откровением. Ведь, только что он был охотником, и вдруг в мгновение ока превратился в жертву. — Вы не имеете права.

— Да, по твоим бумажкам я, и правда, не имею права. А вот по праву чести офицера и патриота я имею все полномочия, чтобы прямо сейчас вскрыть тебе брюхо вот этим самым секатором, — раскрытые лезвие уперлись прямо в задравшуюся рубашку президента. Осталось лишь нажать, и острый металл легко вскроет человеческую плоть, выпустив наружу кишки. Генерал медленно нажимал на рукоять секатора, заставляя Горбачева дрожать сильнее. — Хочешь проверить?

У того начали закатываться глаза и он едва держался. Вся спесь с него лоскутами слезла, обнажив трусливую душонку.

— Ты не посмеешь, — Горбачев прошептал сиплым голосом. — Я, я… Президент. Я не могу…

Варенников хищно улыбнулся и перевел взгляд на его супругу, все это время не издавшую ни единого звука. Она, вообще, казалась каменной статуей, которая совершенно не испытывает чувств. Ее волнение выдавала лишь бледность на лице и посеревшие плотно сжатые губы. Настоящая баба с железными яйцами!

— Миша, — вдруг послышался ее голос. Негромкий, но твердый, ни капли не дрожащий. — Миша! — чуть громче позвала она. — Сделай все, как сказал товарищ… э-э-э… генерал. Миша, сделай, как я сказала.

Трясущийся Горбачев медленно повернулся к ней. В этот момент лицо у него стало беспомощным, жалким. Сразу и окончательно стало ясно, кто среди них двоих был мужиком, а кто бабой. Выходит, Раиса Максимовна сделала его тем, кем он стал. Именно она вылепила из недавнего студента сначала активного и деятельного заведующего отделом агитации и пропаганды Ставропольского крайкома ВЛКСМ, затем первого секретаря Ставропольского горкомакомсомола и первого секретаря крайкома ВЛКСМ. Еще через несколько лет он уже сидел в кресле первого секретаря Ставропольского крайкома партии, позже стал членом ЦК КПСС и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Просто головокружительная карьера, и все благодаря невероятно деятельной амбициозной женщине!

— Я… я не могу, — его голос задрожал еще сильнее, слова было почти не разобрать. — Меня не поймут товарищи… ведь, Кравчук и товарищи из Прибалтики…

— Михаил, я сказала, подпиши документы! — голос у Раисы Максимовны зазвенел так, что мужчина втянул голову в плечи. — Возьми ручку со стола и поставь свою подпись там, где нужно! Ты меня слышишь⁈ — она буквально гипнотизировала мужа, заставляя делать то, что она говорила. — Возьми ручку со стола.

Тот, безвольно опустив голову, подошел к столу, взял шариковую ручку и, раскрыв папку с документами, начал расписываться. Шуршали листы, слышались тяжелые вздохи Горбачева и напряженное дыхание его супруги.

— Все, — дрожащими руками он собрал бумаги. — Я все сделал.

Варенников взял документы, все внимательно проверил, чтобы подписи стояли в нужных местах, и выглядели именно так, как нужно. Затем все это аккуратно сложил в папку, и, сунув ее под мышку, направился к выходу. Секатор, по-прежнему, был в его руке.

— И еще, Михаил Сергеевич, — генерал остановился в дверях кабинета, с нажимом посмотрев прямо в глаза Горбачеву. — Я уверен, что прямо сегодня или завтра, а может послезавтра, у вас появится мысль все отыграть назад. Может быть вы уже об этом подумали и уже готовитесь трезвонить во всей колокола о насилии, неправомерном давлении. Вы все расскажете, откажетесь от своих слов и отзовете свою подпись, и, конечно же, станете героем газет, телепередач. На Западе о вас даже могут снять фильм, вас объявят великим демократом, не побоявшимся русской военщины. Английская королева или французский парламент даже наградят вас красивыми медальками на грудь. Но однажды ночью вы проснетесь от страшной вони, откроетесь глаза и увидите прямо на своей груди…

В комнате повисла напряженная тишина, которую можно было смело резать ножом, как масло из морозильника. Горбачев с расширенными, как у наркомана глазами, ловил каждое его слово.

— Ее кишки, — Варенников показал садовым секатором прямо на Раису Максимовну. — Склизкие, мокрые от крови, они будут лежать кучей и вонять. Знаешь, чем пахнут человеческие кишки? Нет?

Горбачев в момент перегнулся пополам и начал блевать прямо на паркет. Его так трясло, что он чуть не свалился прямо в свою же мерзкую жижу.

— Человеческие кишки пахнут кровью и дерьмом, если повредить их. Страшная вонь, хочу сказать. А если ты и этого не поймешь, то я займусь другими… И не думай, что убрав меня, ты и твоя семья будут в безопасности. Нет. Тогда придут другие. Поверь мне, тебя не спасут не американские морские котики, не секретные агенты американского президента, не стальные стены бункера. За моими плечами школа ГРУ и такой опыт, что я на завтрак съем всю твою охрану. Ты меня услышал?

Выпрямившийся Горбачев смотрел на Варенникова с мистическим ужасом в глазах, словно ребенок на чудовище из страшной легенды.

— Ты… ты… настоящее чудовище, — прошептал он, пятясь в сторону жены. — Ты не человек…

Варенников в ответ посмотрел на него так, как смотрит энтомолог на необычное, впервые встреченное им, насекомое. И вдруг с горечью рассмеялся, чем окончательно ошарашил Горбачева.

— Ха-ха! Значит, я чудовище? Может быть я еще и убийца? Ты ведь и это подумал, но не сказал? — по глазам видно было, что Горбачев и это хотел сказать. — А ты, выходит, хороший, чистенький, пушистый зайчик, так ведь? Да?

Горбачев, не думая, кивнул. Естественно, этот нарцисс и болтун считал себя просветленным правителем, который творит историю в белых перчатках и все его решения приводят исключительно ко всеобщему благу в стране и во всем мире.

— А я так не считаю, — оскалился Варенников, которого жутко задела такая непоколебимая убежденность Горбачева в своей правоте и невиновности в происходящем. — Я может и чудовище, я — убийца, но и ты не лучше! Да, да, не лучше, а еще хуже, во стократ хуже! Могу напомнить… Сейчас почти вся граница Союза горит. В Армении, Азербайджане, Приднестровье, Узбекистане уже резня. Русские оттуда бегут так, как от немцев в 41-ом не бежали. Местные там такое творят, что даже солдаты, прошедшие горячие точки, за голову хватаются, глушат водку стаканами, на глазах седеют. Эти новоявленные демократы и националисты вспарывают животы беременным женщинам и выбрасывают младенцев на асфальт. Сжигают людей прямо в квартирах. Следующие на очереди Казахстан, Украина, Прибалтика, где русским то же нужно приготовиться. Скажешь, ты не виноват?

Горбачев медленно качнул головой. Конечно, считает себя невиновным. У него все вокруг виноваты в том, что неправильно выполняли его очень ценные указания.

— А что с оборонкой творится, не твоя вина? Кто орал, что хватит работать на войну, что пора вместо ракет производить колбасу? Ты ведь вещал с высоких трибун, обнимался, целовался с американцами, обещал все показать и все рассказать о наших военных секретах! — все сильнее распалялся Варенников, когда разговор коснулся темы, за которую он всей душой переживал и в которой разбирался как никто другой. — Ты же, сука, сдал наших врагам новейшие сверхсекретные разработки в космосе, ракетостроении, строительстве подводных лодок, самолетостроении! Просто отдал ни за медный грош, просто так, за красивые слова! Над этими наработками советские научные коллективы десятилетиями работали, тратились миллионы рублей, а ты просто отдал! Берите! Ведь, теперь во всем мире будет мир! Ведь, теперь у нас больше нет врагов! Ты, б…ь, совсем больной! Человечество тысячи лет воевало и еще столько же будет воевать! Нас не переделать, мы всегда будем убивать друг друга! Думал, после твоих слов американцы то же откроют нам свои арсеналы и поделятся секретами⁈ На! Во!

Генерал сложил дулю и резко сунул ее прямо под нос Горбачеву, чуть не свалив его с ног.

— Ты же всю оборонку просрал, — недавний запал у Варенникова вдруг спал. Горбачеву все равно ничего не доказать. — Еще немного и нас можно будет голыми руками брать, как папуасов в Африке. А я чудовище и убийца… Конечно…

Немного помолчав, Варенников обвел взглядом Горбачева и его супругу и с угрозой произнес:

— Все, я пошел, а вы оба, запомните все, что я сказал. Сидите тихо, и все будет хорошо, спокойно уйдете на пенсию, будете возиться в саду и нянчится с внуками. Когда все поутихнет и нормализуется, начнешь писать мемуары, станешь ходить в школы с рассказами. Что еще нужно, чтобы спокойно встретить старость? Если не поймете, то все закончится плохо — кровью, вашей кровью.

Развернулся и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Выпрямился, сбрасывая накопившееся напряжение, и зашагал к лестнице.

— Вот теперь поглядим, куда нас кривая выведет, — вздохнул генерал, понимая, что все только начиналось и самые главные испытания были еще впереди. — Главное, вожжи не выпустить из рук. Потеряем контроль, потеряем все, и даже больше.

Быстро спустился по лестнице, пересек большой холл и оказался на улице. Отсюда по небольшой парковки, где с тревогой маялись остальные члены делегации, было несколько минут ходьбы.

— Валентин Иванович, что же вы так долго? — сразу же бросился ему на встречу красный Баканов. Видно было, что он сильно волновался. — Как прошел разговор с Михаилом Сергеевичем?

Остальные тоже подошли ближе, обступив Варенникова со всех сторон.

— Все хорошо, товарищи, — тут же успокоил всех генерал, широко улыбнувшись при этом. — Разговор с товарищем Горбачевым прошел конструктивно. Я еще раз изложил нашу позицию, привел все аргументы, и он все подписал.

Все молча пожирали глазами папку в его руках. Ведь, именно там был тот самый документ, который должен был решить судьбу страны.

— Здесь, в этой папке находится, подписанный президентом СССР товарищем Горбачевым, указ о введении на всей территории СССР чрезвычайного положения! — торжественно объявил Варенников, похлопав по папке. — Мы справились, товарищи.

— Но как вам это удалось? — Баканов был в явном недоумении. — Как это получилось? Я же видел, что Михаил Сергеевич был категорически против этого документа. Э-э, Валентин Иванович, товарищ Варенников, а что это такое? Зачем вы…

Вдруг Баканов понизил голос, показывая куда-то вниз. Вслед за ним и другие посмотрели туда же — на садовой секатор в руке генерала Варенникова.

— А вы про этот секатор? — Варенников сделал совершенно беспечное выражение лица и несколько раз внушительно щелкнул лезвиями. — Просто я показывал Раисе Максимовне, как нужно правильно подрезать розы. Когда же уходил, то просто забыл его положить на место. Очень хорошо, что вы мне напомнили про него, а то настоящий анекдот получится. Представляете, как будет смешно — генерал Варенников, главком сухопутных сил, украл садовый секатор у президента СССР. Правда, ведь смешно?

Только никто не смеялся. Лица у них были бледные, испуганные, хоть они это и тщательно скрывали. Похоже, решили, что он только что использовал этот самый секатор не по его прямому назначению.

— Раз мы разобрались с этой безделицей, я должен срочно позвонить в Москву и доложить обо всем Дмитрию Тимофеевичу, — Варенников прошел к ближайшей машине, сел на переднее место и взялся за телефон. Это была спецмашина министерства обороны и имела прямую связь с министром обороны страны. — Товарищ маршал Советского Союза…

— Валентин Иванович, ты? Давай без этих, — Язов сразу же перебил его. Чувствовалось, что министр взволнован и давно уже ждал звонка. — Как прошла встреча? Что Горбачев? Не подписал?

Варенников положил папку на колени и достал оттуда указ.

— Все хорошо, Дмитрий Тимофеевич. Горбачев подписал документы, и не будет мешать. Уверен, что с его стороны никакого противодействия не будет.

— Даже не верится в это. Я думал, что он упрется, как баран. За ним такое водится, — из трубки послышался удивленный голос маршала. — Тогда у меня для тебя еще одно поручение. В Севастополь сегодня прибудут командующие Киевским, Прикарпатским и Северо-Кавказским военными округами. Там же будут главком военно-морского флота и командующий ракетными войсками и артиллерии Сухопутных войск. Нужно будет проинформировать их, что в самое ближайшее время будет введена повышенная боевая готовность во всех Вооруженных силах. Вручишь всем копию указа о введении чрезвычайного положения и объявишь, что главная их задача — это совместно с органами КГБ и МВД не допустить беспорядков и других неконституционных действий…

— Сделаю, Дмитрий Тимофеевич.

Когда телефонный разговор завершился, Варенников выдохнул. Вот теперь точно все началось. Теперь с наличием твердой правовой основы в виде подписанного президентом указа о введении чрезвычайного положения можно было смело задействовать армию.

— Главное, сохранить контроль, — вновь, как мантру, произнес он один из базовых законов армии. — Сохраним, и сможем остановить заразу