Москва, ул. Знаменка, д. 19 (подъезд 1)

Здание Генерального штаба Вооруженных сил СССР

В кабинете министра обороны всё замерло. Буквально физически ощущалось напряжение, разлитое в воздухе. Язов, всегда с удобством располагавшийся в кресле, сейчас навалился вперед, упёршись локтями в столешницу. Лицо каменное, напряженное, взгляд тяжелый, давящий. Слева от него сидел командующий Северо-Кавказским военным округом генерал-лейтенант Шустко. Бледный, темные круги под красными воспаленными глазами. Видно было, что последние несколько суток почти не спал. Варенников сидел с другой стороны стола, и выглядел не лучше остальных. Про нормальный восьмичасовой сон он, вообще, уже забыл. Спать приходилось урывками, и большей частью в своем рабочем кабинете на небольшом диванчике.

На стене висела большая карта Северного Кавказа, рядом с которой стоял моложавый подтянутый полковник, один из заместителей министра обороны, и докладывал о ситуации в Чечено-Ингушской республике.

— … Оперативная обстановка в Чечено-Ингушской АССР с каждым днем становится все сложнее. Если год назад отмечались единичные преступления с использованием оружия, то в последние два месяца каждое третье правонарушение в республике совершается с использование огнестрельного оружия. Причем в большей половине всех преступлений используется нарезное огнестрельное оружие. Участились нападения на милиционеров и военнослужащих с целью завладения боевым огнестрельным оружием. Доля таких преступлений за последний год выросла в среднем на сорок четыре процента. Для недопущения попадания оружия в руки гражданского населения министр внутренних дел Чечено-Ингушской АССР запретил выдачу личного оружия сотрудникам внутренних дел, в том числе и во время несения службы…

Пуго, услышав об этом невероятном приказе, опустил голову. Конечно же, знал об этом, но, не желая поднимать шум, замалчивал все эти случаи.

— Что? — вскинул голову министр обороны, с непониманием уставившись на своего заместителя. — Что это еще за идиотский приказ? Борис Карлович, что это еще за брел? У вас там, вообще, что ли? Как это запретили выдавать оружие милиционерам во время службы? А с чем они тогда на улицы выходят? С ручками, с дубинками или может быть с дубовыми вениками? Вы, вообще, об этом не знали?

Министр внутренних дел с каждым новым вопросом вздрагивал все сильнее и сильнее.

— Знал, все знал, — глухо произнес Пуго, не поднимая головы. — А что еще было делать? Нападения на сотрудников внутренних дел происходят каждый день. Нападают целыми группами, женщины и дети звонят на пульт дежурного, сообщают о преступлениях, а когда на место выезжает опергруппа, там ее уже ожидает засада.

— И что? Зачем милиционерам выдали пистолеты и автоматы? Они забыли, как их применять, как дергать за спусковой крючок? — возмутился Язов, ударив кулаком по столу.

— В кого им стрелять? Стрелять в женщин и детей, которыми прикрываются преступники? — тяжело вздохнул Пуго. — Одни сами отдают свое оружие, боясь заиметь кровников. Другие, вообще, продают. Это же Кавказ, Дмитрий Тимофеевич…

Министр внутренних дел развел руками. Мол, сложилась такая запутанная ситуация, что с ней уже ничего не сделать.

— Кавказ, Кавказ, — недовольно пробурчал Язов. — Там и раньше почти в каждой семье было ружье, а теперь что — в каждой семье будет автомат или может быть пулемет?

Всем из здесь сидящих давно уже было ясно, что рано или поздно Кавказ снова «рванет». Только за последние три — четыре года здесь «пылали» три кровопролитных межнациональных конфликта — в Нагорном Карабах, Абхазии и Южной Осетии, где со всех сторон участвовали десятки тысяч людей, гражданские и военные, мужчины и женщины. Теперь пришел черед многострадальной Чечни, народу которой предстояло пройти через тяжкие испытания настоящей гражданской войны.

— … Определилось острое противостояние между Джохаром Дудаевым, главой Исполнительного комитета Чеченского национального съезда, и Доку Завгаевым, являющимся одновременно председателем Верховного Совета и первым секретарем рескома республики, — продолжал докладывать заместитель министра обороны. — С обеих сторон делаются самые жесткие заявления. Несколько дней назад Дудаев назвал Завгаева предателем национальных интересов чеченского народа, продавшимся русским оккупантам, и призвал его уйти с поста председателя Верховного Совета, а сам Верховный Совет распустить. Завгаев в свою очередь опубликовал газетную статью, где обвинил Дудаева в национализме и разжигании междоусобной войны. В Грозном и других городах отмечены многочисленные столкновения между сторонниками Дудаева и Завгаева. Есть свидетельства, что Дудаев начал формирование вооруженных отрядов и именно он стоит за нападениями на военные ба…

— … Подожди-ка! Кто? Дудаев? Это какой Дудаев? — вдруг встрепенулся министр обороны. — Я знаю одного Дудаева… Генерал-майор, командир… э-э стратегической Тарнопольской тяжелой бомбардировочной дивизии. Помню, в Афгане себя хорошо проявил. Лично за штурвал садился, когда моджахедов из их нор стратегами выкуривали. Хороший офицер, убежденный коммунист. В Тарту в гарнизоне порядок навел…

Варенников, скрипнув зубами, отвернулся. Он-то прекрасно помнил, что через несколько лет этот «хороший офицер и убежденный коммунист» построит новую Ичкерию на руинах старой Чечни. И во всем этом была жуткая ирония, о которой еще несколько лет назад нельзя было даже помыслить. Джохар Дудаев, отличный служака, отважный и умелый летчик и командир, дослужился до генерал-майора и командира целой бомбардировочной дивизии стратегов. Сослуживцами характеризовался, как верный товарищ, всегда готовый прийти на помощь. У командования был на хорошем счету, что доказывала его поступательная карьера. Останься все как есть, Дудаев наверняка бы занял ответственный пост в министерстве обороны, а со временем может быть и высокую должность в партии и правительстве Советского Союза. И этот положительный со всех сторон человек вдруг своими собственными руками развязывает кровавый конфликт на южных границах того самого государства, которому когда-то долгие годы служил верой и правдой. Он мечтал о независимой Чечне, а выстроил новое рабовладельческое государство, ставшее прибежищем террористов и экстремистов. Чеченец повел свой народ в пропасть, где все и должно было закончиться.

— Как же так? Это точно не ошибка? — Язов, по всей видимости, все никак не мог поверить, что Дудаев, советский офицер, генерал-майор, в недавнем прошлом, практически решился на открытый мятеж. — Настоящий летчик, генерал-майор, и тут такое…

Варенников, поймав взгляд министра обороны, покачал головой.

— Нет никакой ошибки. Больше нет никакого генерал-майора Джохара Дудаева, советского офицера и патриота, — жестко произнес генерал, обводя решительным взглядом всех присутствующих. — Есть Джохар Дудаев, бывший генерал-майор, не прошедший проверку властью. Экстремист, откровенный националист, и при всем при этом умный, фанатично уверенный в себе человек. Теперь это враг, и в этом больше не может быть никаких сомнений.

Язов недоверчиво причмокнул губами. Мол, не перебарщиваешь ли ты? Не делаешь ли ты из обычного, пусть и зарвавшегося, политика настоящего монстра?

— Может не нужно пороть горячку, — примирительно начал министр обороны, все еще не веря в серьезность ситуации. — Ну, пошумят немного, чуть постреляют, и успокоятся, договорятся. Кавказ, ведь. Пусть поиграют в независимость, пусть попробуют. Вон, как с Прибалтикой вышло. Покричали, посуду побили, а потом все равно на поклон пришли. И здесь также будет.

Скрипнув зубами, Варенников снова покачал головой. Насупился, с нажимом уставился на министра обороны. Все своим видом показывал, что не согласен.

— Нет, не будет так, — тихо, с болью в голосе, произнес он. — Кавказ — это не Прибалтика.

К сожалению, как раньше уже не будет. Точка невозврата была уже пройдена. Все шло к тому, что историю повторится, и скорее всего с еще большей жестокостью.

— Если не начать действовать уже сейчас, то завтра или послезавтра будет уже поздно. Нельзя недооценивать то, что делает Дудаев. Сегодня он самый популярный человек в Чечне. Его именем стали называть детей. В мечетях днем и ночью молятся о его здоровье. Вы представляете, что будет завтра? Завтра вайнахи с радостью пойдут на смерть по его слову. Каждый мужчина, каждый мальчишка, каждый старик станет его солдатом.

Да, тысячу раз, да. Генерал уже проходил это во время Первой и Второй чеченских компаний. Тогда в спину русских солдат стреляли глубокие старики, которым солдаты оставляли свои продуктовые пайки. Сопливые пацаны бросались под танки с минами в руках, счастливо славя Аллаха. Женщины ночью продавались за патроны, а днем с помощью них убивали своих русских любовников. Наступало новое средневековье, когда тела врагов скармливалось псам, их головы насаживались на колья, а из отрезанных ушей собирали кровавые ожерелья. Наступало время не самого сильного, а самого жестокого, для кого человеческая жизнь стоила не больше песчинки под ногами.

— Что вы предлагаете? — Язов нахмурился, поняв, что Варенникова не переубедить. — Сделать, как в Прибалтике? Уйти?

— Уйти? — горько усмехнулся тот. — Уйдем с Чечни, потеряем Кавказ, а весь юг превратится в пустыню. Уходить нельзя, но и воевать то же не самая хорошая идея.

Министр обороны насупился, пытаясь понять, что же ему все-таки предлагают. Пока ясной картинке в его голове не было.

— Самое первое и главное — это укрепить оборону всех военных объектов на территории Чечено-Ингушской АССР. Нужно усилить охрану всех гарнизонов, аэродромов, штабов, диспетчерских военных пунктов, военных учебных заведений. Ужесточить контрольно-пропускной режим, отменить всех отпуска и выходные, усилить контрольно-досмотровые мероприятия, перейти к особой антитеррористической форме несения службы, когда угроза может исходить от любого человека, от любого объекта — от мальчишки со школьным рюкзаком, от продавщицы на рынке, от старой подруги, от пачки с сигаретами или новенького магнитофона Sony.

Варенников говорил почти без пауз, словно зачитывал по бумажке специально подготовленное для него выступление. Фразу были четкие, рубленные, сами просившиеся на бланк приказа.

— … Одновременно нужно провести ротацию личного состава гарнизонов, особенно офицерского состава. Желательно существенно снизить долю срочников, которые только вчера увидели оружие. Там нужны опытные, лучше уже воевавшие, обстрелянные кадры. Следует готовиться не только к отдельным провокациям, но и планомерной осаде военных баз со стороны незаконных бандформирований.

Словом, уйти никак нельзя было. В той истории ушли, а точнее сбежали, оставив нетронутыми военные городки со всем имуществом. Варенников в первую Чеченскую компанию на своей собственной шкуре испытал, что это такое было. Тогда у боевиков Дудаева к удивлению федеральных сил оказались не просто автоматы и пистолеты, а пулемёты и минометы. По российским солдатам активно работали минометы и реактивные гранатомёты, стреляли танки и бронетранспортёры. Спецназ берег патроны, пряча последнюю гранату, а с той стороны, вообще, не знали недостатка в боеприпасах.

— … Уходить категорически нельзя, — ещё раз повторил Варенников.

— Алексей Петрович, слышали? Сегодня же согласуйте с Валентином Ивановичем нужные приказы. — Язов повернулся к своему заму, все еще стоявшему у карты. Тот исполнительно кивнул в ответ, что-то быстро чиркнув в записной книжке. — Так… Валентин Иванович, с гарнизонами все понятно. Как говорится, усилим, укрепим, наладим, покрепче закрутим гайки, а вот что делать с остальным? Вы же сами сказали, что конфликт внутри Чечни будет только нарастать и сам собой не утихнет. Может поддержим кого-нибудь?

Язов подался вперед, глубокомысленно качая головой. Решение, которое он предлагал, напрашивалось само собой. Нужно просто поддержать одну из сторону конфликта, сделав ее своим должником. Так всегда делали империи — сначала Великобритания, потом США. Советский Союз тоже не гнушался этим. Хороший инструмент везде хороший инструмент. Нужно лишь грамотно его применить. Но тут было несколько «НО».

— Этот ход прошел бы в другом месте, где-нибудь в Южной Америки, но не на Кавказе, — покачал головой Варенников. Конечно же, он уже думал просчитал это решение, взвесил все «за» и «против» и отмел его. — Сейчас это противостояние между двумя группами чеченцев, конфликт между своими. Если же выступить за одну из сторон, то другая сторона тут же станет кричать о вмешательстве чужаков. Нет, на Кавказе так грубо нельзя работать. Здесь нанесенные оскорбления помнят десятилетиями, обиды тщательно лелеют долгие годы, чтобы в один момент предъявить за них счет. Предлагаю, этот вопрос хорошенько проработать, чтобы не сделать все хуже.

Внимательно посмотрев на Варенникова, министр обороны медленно кивнул.

— Хорошо. На этом закончим наш разговор.

Язов поднялся с кресла. За ним встали и остальные.

— Валентин Иванович, вас я попрошу задержаться. Нужно уточнить один вопрос…

Заместитель министра и министр внутренних дел, попрощавшись, вышли из кабинета. Внутри остались только двое — Язов и Варенников.

— Я ведь правильно понял тебя, Валентин Иванович, что ты не хотел говорить при этом? — министр обороны подошел к Варенникову.

— Да, товарищ маршал. Пуго не нужно знать лишнего. Вопрос с Чечней непростой, и к нему не нужно лишнее внимание.

— Рассказывай, что придумал.

Они встали у зашторенного окна.

— Дудаев и Завгаев должны «бодаться» и дальше. Пока они выясняют, кто самый настоящий «чеченец», они ослаблены. Как только останется только один из них, тогда он быстро подомнет под себя всю Чечню. Уверен, что таким человек будет Джохар Дудаев.

Министр обороны тяжело вздохнул. Чувствовалось, что на душе у него было не спокойно. Ведь, Дудаев — это генерал-майор, командир бомбардировочной стратегической авиации, то есть элита вооружённых сил Советского Союза. Получается, все они, а в первую очередь он сам, Язов, не досмотрели, не разглядели гниль внутри этого человека.

— Нам нужен кто-то третий, Дмитрий Тимофеевич, — понизил голос Варенников. — С первыми двумя Чечня выпустит пар, националистический угар пройдет, и первым станет совсем другой человек, который уже будет говорить не о войне, а о сбережении народа.

— И кто он? — прищурился министр обороны.

— Не думаю, что вы его знаете. Это один из религиозных лидеров Чечни, и главное человек слова.

— Кто? — снова повторил свой вопрос Язов.

— Ахмат Кадыров.

Язов задумчиво качнул головой, явно, пытаясь вспомнить только что прозвучавшую фамилию.

— Ты так уверен в нем?

— В таком вопросе сложно говорить об уверенности, но… с ним можно и нужно говорить. А с теми двумя сейчас говорить бессмысленно. Они не будут ничего слушать и, главное, слышать. Они уже опьянели от власти и безнаказанности.

— Хм… значит, предлагаешь так… Хорошо, я тебя поддержу, — после некоторого раздумья произнес Язов. — Не знаю, что и как получится, но это лучше, чем ничего… Действуй, генерал, действуй. Думаю, ты из всех нас единственный, кто готов действовать. Действую…

Однако Варенников и Язову не все рассказал. У него была еще одна крапленая карта для этой игры, и он собрался ее разыграть.

Генерал попрощался с министром обороны и быстро вернулся в свой кабинет. Только здесь проводились регулярные проверки на присутствие прослушивавших устройств, и можно было говорить свободно.

— Так… Где этот номер телефона? — Варенников листал записную книжку в поисках одного конкретного номера. — Вот… Сергей Геннадьевич Одинцов… Ну, здравствуй, старина.

Да, Варенников решил позвонить самому себе из этого времени. Майор Одинцов из Главного разведывательного управления Генерального штаба Вооруженных сил, и был его козырной картой, которую он готовился вытащить из-за пазухи и бросить на стол.

Поднял трубку телефонного аппарата и начал набирать нужный номер. Не прошло и нескольких секунд, как трубку сняли.

— Товарищ Одинцов? — на мгновение дрогнул Варенников, когда на той стороне раздался знакомый голос. — С вами говорит генерал Варенников, руководитель Оперативного штаба ГКЧП. Вы можете сейчас прибыть ко мне? Да, прямо сейчас! Здание Генерального штаба. Жду.

Разговор по-военному быстрый, четкий. Не прозвучало ни одного лишнего слова, все по делу.

— Да, дела… Сейчас я увижу самого себя…

Не прошло и часа, как в дверь кабинета громко постучали. Через мгновение вошел его заместитель.

— К вам пришли, товарищ генерал.

— Зови.

Сразу же через порог переступил Одинцов. Невысокого роста, крепкий. Взгляд цепкий, сканирующий. Настоящий диверсант.

— Здравия желаю, товарищ генерал. Майор Одинцов по вашему приказанию при…

Варенникова, не сводя с него глаз, махнул рукой.

— Присаживайся, майор.

Генерал сразу выбрал именно эту манеру разговора — разговора двух военных, а не начальника и подчиненного.

— Как рана, не сильно беспокоит?

— Нет, товарищ генерал, — помрачнел Одинцов. Хотя он и держал себя в руках, но чувствовалось, что эта тема для него болезненная. — Лечение прошел, чувствуя себя полностью готовым к дальнейшему прохождению службы.

Варенников молчал, буравя его взглядом. Ждал. Прекрасно помнил, как он тогда переживал, что его, окончательно, спишут. Ночами не спал, потому что ему снились на Афган и не Ангола, а здоровенный канцелярский стол с кипой бумажных папок.

— Товарищ генерал, если опять разговор про штабную работу, то не нужно… Врачи перестраховываются, поэтому и пишут свои писульки. А я готов. Понимаете, готов.

— Никто и не собирается тебя отправлять в архив, майор, — хмыкнул Варенников. — Такими кадрами, как ты, просто смерти подобно раскидываться. Для тебя как раз есть задание. По профилю…

Едва прозвучало слово «по профилю», как майор сразу же сделал стойку. Это слово среди своих было как пароль, означавший настоящую работу, а не какую-нибудь инспекцию по штабам и тылам портянки и консервы считать.

— Я готов, товарищ генерал, — сразу же отчеканил Одинцов. Чувствовалось, что у него внутри все накипело и он просто физически рвался «в поле».

— Подожди, не спеши, — одними уголками губ улыбнулся Варенников. — Задание не простое, ювелирное. Вот, смотри… есть два полевых командира, которые делят между собой власть. На обоих пробы негде ставить, поэтому и договариваться с ними не о чем. Оба они нам мешают, а открыто трогать их нельзя, ибо это чревато. Понимаешь меня?

Одинцов кивнул.

— В Анголе так делали, товарищ генерал. Частая история, когда сегодня два вождя поспорили, а завтра уже перестреляли друг друга.

— Правильно понимаешь, майор. Сейчас получишь инструкции, а вечером мне на стол план по операции. С этой минуты подчиняешься только мне лично. Приказ сейчас же будет…

Варенников поднялся с места. Следом встал Одинцов.

— Это Кавказ, товарищ генерал? — тихо спросил майор.

Хозяин кабинета кивнул. Майор все правильно просчитал, а, значит, в его выбор для дела не был ошибкой.