Одинцов открыл глаза. В голове было пусто, ни единой мысли, что стало уже привычным за время болезни. Просто пустота.

Какое-то время он просто лежал, не двигался. А зачем? Для чего? В последние месяцы у него все было расписано, и ничего не менялось, напоминая день сурка — утренний прием лекарств, бездумный просмотр телевизора, дневной прием лекарств, снова телевизор или недолгая прогулка до ближайшего магазина, и вновь лекарства.

— Да, эти чертовы таблетки, — качнул головой. Нужно снова принять прописанные лекарства, хотя все это и надоело до чертиков. — Надо…

Про случившееся вчера старик уже и не вспоминал. Нечто подобное на него уже накатывало, и мысль свести счеты с жизнью не раз приходила ему в голову. Но сейчас наступил новый день, и он перевернул ту страницу. Скорее всего через несколько дней от тоски и безысходности снова потянется к пистолету, но это случится не сейчас, не сегодня.

— Надо принять лекарства, значит, примем.

Одинцов привычно потянулся к письменному столику, где у него лежал запас лекарств. Можно было даже не открывать глаза, с его фотографической памятью старого диверсанта он прекрасно ориентировался и так. Вытянул руку, но она к его удивлению провалилась в пустоту.

— Хм, — медленно повернулся и в недоумении замер. — Черт… Что это такое?

Там, где должен был стоять столик с кучей пачек от лекарств, ничего не было. Но еще более странным было другое. Исчез не только старый столик, который стоял на своем месте уже больше двадцати лет, но и старое обшарпанное кресло, в котором когда-то любил посидеть с газетой и чаем.

— Так…

Резко выпрямился, чувствуя, как от сонливости и расслабленности не осталось и следа. Организм привычно среагировал на опасность: участилось дыхание, в кровь выбросился адреналин, краски стали ярче, звуки громче. Прошло несколько мгновений, а старый диверсант уже был готов действовать.

Шариковая ручка, обнаруженная в нагрудном кармане рубашке, сама собой оказалась зажата в руке на манер ножа. В умелых руках этот дешевый кусок оранжевого пластика мог оказаться грозным оружием, которым с легкостью можно вывести из строя гораздо более сильного противника. Достаточно было ткнуть ручкой в одно из многочисленных болевых точек на теле человека, и он либо свалится без сознания, либо будет парализован, либо просто умрет.

Единственное, что сразу же пришло ему в голову — ему внезапно стало плохо, и его положили в какой-то ведомственный пансионат для заслуженных работников. В свое время из Минобороны несколько раз звонили и предлагали такой вариант. Мол, там сверхсовременное оборудование, высококвалифицированные врачи, прекрасная природа вокруг. Он, правда, категорически отказался, на все предложения отвечая, что хочет умереть в своей квартире.

Не сбрасывал со счетов и другие варианты — например, криминальный. Трехкомнатная квартира в историческом центре Москвы была довольно лакомым куском, который вполне мог привлечь внимание криминалитета. Вдруг, его чем-то вчера опоили и запихнули в какую-нибудь коммуналку, где уже живет двадцать душ. Теперь вот иди и доказывай, что ты это ты, а не кто-то другой.

— Что здесь происходит? Зачем шутить над старым больным человеком? — отвлекая внимание возможного противника, старик говорил громко. При этом покашливал, сопел, играл голосом, всячески показывая, что он немощен, слаб, болен и от него не может исходить никакой опасности. — Вы из собеса?

Продолжая говорить и показывать свою беспомощность, недоумение и страх, Одинцов быстро оглядывался по сторонам. Прежде чем что-то предпринять, нужно было срочно оценить обстановку.

— Вы пришли по поводу лекарств? А почему я не в своей квартире? У меня снова был приступ, и вы меня привезли в пансионат?

Поднялся с дивана и медленно прошел до стены. Со стороны складывалось полной впечатление, что у него полный упадок сил и он того и гляди грохнется в обморок. Отличная легенда, чтобы выиграть время или ввести противника в заблуждение.

Дверь в другую комнату была приоткрыта. Одинцов заглянул туда, но никого не увидел. Значит, осталось проверить кухню и прихожую. Если кто-то и есть еще в квартире, то скорее всего находится именно там.

— И здесь никого… Пустая квартира… Не моя квартира, — бормотал старик, проходя в прихожую. Машинально щелкнул выключателем на стене, зажигая свет. Сразу же взглядом наткнулся на большое зеркало, висевшее возле вешалки, и вместо своего отражения увидел совершенно незнакомого человека.

В бойцы специальных подразделений, а в диверсанты тем более, берут людей с исключительной выдержкой и невероятно устойчивой психикой. Но даже этих качеств иногда не хватает, и человек теряет самообладание.

— Ни х… себе, девки пляшут, если снизу посмотреть! — с чувством выдал он, не сводя ошарашенного взгляда с зеркала. — Это что, б…ь, такое?

Он не находил ни единой знакомой черты. Мужчина в отражении был среднего роста, не смотря на солидный возраст, выглядел подтянутым, крепким, и определенно мог за себя постоять. Безупречная выправка, властное выражение лица и характерный прищур глаз выдавали в нем военного, причем в немалом звании. И, главное, у этого незнакомца не было ни единого признака страшной болезни. Человек, явно, был здоров.

— Это я? — Одинцов поднял руку, и человек в зеркале сделал тоже самое. Сомнений больше не было — в зеркале было именно его отражение. — А где болезнь? Где этот чертов рак? — человек в зеркале выглядел немного усталым и раздраженным, но никак не умирающим от онкологии. И эта мысль настолько поразила его, что он едва не заорал. — Господи, я же здоров! Я здоров!

Но психический «маятник качнулся назад», и Одинцов быстро пришел в себя. Он прошел в уже знакомую комнату, и сел так, чтобы видеть выход. Ему нужно было некоторое время, чтобы спокойно во всем разобраться.

Мужчина сел на диван, начал ритмично дышать, мысленно ведя счет. Вдохнул на 4 счета, задержал дыхание на 7, выдохнул на 8. Ничего не обычного, простейшее упражнение, которое эффективно борется со стрессом, быстро снижает уровень адреналина и приводит в порядок.

— … Чужое место, чужое тело… Мать твою!

На одной из полок мебельной стенки лежал совершенно обычный перекидной календарь, из тех, где на каждой странице печатают историю праздников или рецепт очередного кухонного блюда для хозяйки. И сейчас он был открыт на странице, где над рецептом осетинского пирога с сыром красовалась просто невероятная дата — 17 августа 1991 года.

Одинцов зажмурился. Через мгновение открыл глаза, смутно надеясь, что все это ему привиделось. Однако ничего не изменилось, на календаре, по-прежнему, было 17 августа 1991 года.

— … Чужое место, чужое тело… и вдобавок, еще чужое время.

В грудине неприятно закололо, зашумело в висках. Организм не на шутку разбушевался. К таким испытаниям в ГРУ его явно не готовили. С ним случилось что-то совершенно неординарное, из ряда вон выходящее, чего просто невозможно было оценить с рациональной точки зрения.

— Спокойно, Серега, спокойно, братишка, — он твердо посмотрел на свое отражение, словно пытался найти с ним общий язык. — Ты и не в таких передрягах бывал, и всегда выбирался. Выберешься и сейчас. Главное, не паниковать. Сейчас во всем разберемся.

Он всегда придерживался правила «не паниковать, а действовать». Вот и сейчас, начал методично осматривать квартиру, в которой оказался. Словно следователь, медленно обходил комнату за комнатой, проверял ящики тумбочек, папки с бумагами. Внимательно всматривался в фотографии, запоминая тех, кто там сфотографирован. И постепенно многие вопросы, которые себе задавал, начинали обретать свои ответы.

— … Значит, я женат, — на безымянном пальце правой руки было кольцо. В спальне на прикроватной тумбе стояли две фотографии — одна явно свадебная, вторая с изображением миловидной зрелой дамы, немного грустно смотревшей с фотографии. При виде последней внутри него шевельнулось что-то теплое и губы сами собой расплылись в доброй улыбке. Так можно реагировать только очень близкого человека. — И, похоже, на службе.

В платяном шкафу, который начал осматривать в последнюю очередь, обнаружил тщательно отглаженную военную форму с генеральскими погонами. В одном из карманов нашлось и удостоверение, выданное на имя Варенникова Валентина Ивановича, Главнокомандующего Сухопутными войсками — заместителя Министра обороны СССР.

— Ни х…я себе! — тут он снова не сдержался, громко и с чувством выругался. Его знаменитая армейская выдержка на такое просто не была рассчитана. — Я — генерал Варенников⁈

Его качнуло, ноги подкосились, и он едва не свалился на потрепанный линолеум. В последний момент вцепился в ручку шкафа, что и уберегло его от падения.

— В-а-р-ен-н-и-к-о-в, — еще раз, но уже по слогам, повторил Одинцов свою новую фамилию.

Раскрытое удостоверение продолжал держать перед глазами, словно надеялся найти признаки подделки и оправдать все происходящее с ним какой-то невероятной мистификацией. Бесполезно. Как он ни старался, но следов фальшивки Одинцов в документе так и не нашел. Печать четкая располагалась именно там, где и должна быть. Все специальные знаки были на месте и хорошо ощущались подушечкой большого пальца. Сомнений больше не было — документ подлинный, и, значит, он точно генерал Варенников!

— Я тот самый генерал…

Одинцов растерянно покачал головой, вспоминая события, в его времени давно уже ставший историей в учебниках. Генерал Варенников, сейчас малоизвестный широкой публике, среди военных конца 80-х — начала 90-х гг. был особой фигурой, занимавшей место где-то посредине между знаменитым советским диверсантом Павлом Судоплатовым и маршалом Победы Георгием Жуковым. Участник Великой Отечественной войны с 1942 года. Прошел через горнило Сталинграда в должности командира минометного взвода. Целых 79 дней он воевал там, где жизнь бойцов и рядовых командиров исчислялась лишь 3-я сутками. За время службы честно прошел все ее ступени, последовательно возглавляя минометную батарею, стрелковый полк, мотострелковую дивизию, армейский корпус, общевойсковую армию. Командовал войсками Краснознаменного Прикарпатского военного округа, возглавлял Главное оперативное управление Генерального штаба вооруженных сил СССР. Отметился при выполнении тяжелых «расстрельных» заданий: зарубежные командировки в зоны военных конфликтов в Анголе, Сирии, Эфиопии, организация работы воинских частей по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, координация боевых действий в Афганистане. Не боялся брать на себя ответственность, когда другие пасовали и ждали указание от старшего руководства: в 1983 г. отдал приказ сбить южно-корейский пассажирский Боинг 747−230В, отклонившийся от курса и прошедший через закрытое воздушное пространство СССР над секретными военными объектами, в 1991 г. принял решение о захвате советскими войсками телецентра в Вильнюсе. И как вишенка на торте, именно генерал Варенников в 1994 г. стал единственным из подсудимых по делу ГКЧП, который отказался принять амнистию и предстал перед судом. Последний солдат Великой империи, который стоял до последнего и не отрекся ни от одного из своих убеждений.

— Я — генерал Варенников, да еще в августе 1991 г. Вашу маму…

Все это теперь нужно было переварить как следует, то есть вдумчиво, не спеша подумать. Привычный штурмовой натиск, к которому он привык за время своей службы, здесь категорически не годился. Ведь, можно было таких дров наломать, что дух захватывает.

Одинцов прошел на кухню, поставил чайник с водой греться. Быстро осмотрев ящики, нашел закрытую жестяную банку с молотым кофе. Лучше бы свежемолотый кофе, но сейчас и такой был очень кстати. Горький напиток, без едино должен был хорошенько «прочистить» мозги.

— Хм, а не так уж и плох, — когда в комнате поплыл характерный аромат, он попробовал напиток и удовлетворенно хмыкнул. В свое время ему такое жуткое кофе приходилось пробовать, что этот казался более чем достойным. — Итак, что мы имеем?

Сейчас он рассуждал не как простой диверсант, привыкший гонять по горам бородатых духов, или по джунглям чернокожих повстанцев. В противном случае для него все было бы ясно. Не в силах еще раз смотреть, как все разваливается, Одинцов просто применил бы свои старые навыки, а именно за пару месяцев методичной работы ликвидировал бы все ключевые фигуры — тридцать–сорок человек по всему Союзу. Для специалиста его профиля эта была бы тяжелая, но отнюдь не фантастическая работа. Ведь, на его стороне играли и знание будущего, и колоссальный специфический опыт, и общее, откровенно запущенное, состояние всей правоохранительной системы умирающего Союза. Профессиональный диверсант смог бы без особого труда уничтожить не только полукриминальных царьков в национальных республиках, одуревших от свалившейся на них власти, но и первых лиц империи, если возникнет такая необходимость. Против такого одиночки существующая система просто бессильна.

Однако этот путь Одинцов отверг после нелегкого раздумья. И дело было совсем не в его внезапно проснувшихся человеколюбии и жалости, а в результативности таких действий.

— Обычно «просто» — это наибольшая эффективность, но не в этот раз. Устранение ключевых фигур ничего не даст в перспективе, если их не сменит кто-то правильный…

Он прекрасно помнил, как полными ложками в конце 80-х и все 90-е хлебала страна дерьмо. Тогда тоже принцип «это же проще простого» был поставлен во главу ВСЕГО. Взять, к примеру, вывод советских войск из Европы, что, к радости американцев, было прописано в Протоколе о полном прекращении действия Варшавского договора от 1 июля 1991 г. Военные специалисты «били в набат», на всех уровнях сигнализируя, что за утвержденный катастрофически короткий срок грамотно это сделать просто физически невозможно. Ведь, в Восточной Европе на тот период размещалось примерно полмиллиона наших военнослужащих, около двухсот тысяч гражданских специалистов и членов их семей. Материальная часть включала в себя около 9 тысяч танков, почти 6 тысяч артиллерийских орудий, 12 тысяч бронемашин, более 2,5 тысяч единиц военной авиации. Однако советские лидеры, привыкшие переставлять значки на картах, были непреклонны: вывод войск провести в максимально быстром темпе. В результате была оставлена без малейшей компенсации разветвленная военная и гражданская инфраструктура, обеспечивающая боеспособность советской группировки — десятки военных городков с огромным обустроенным жилищным фондом, военные аэродромы, полигоны, военные предприятия, специализированные мастерские и многое другое. Из Польши, Германской демократической республики, Чехословакии, Венгрии войска выводились буквально в чистое поле. В мороз ставились палатки для солдат и офицеров, бросали технику.

В новой России принцип «это же проще простого» с пугающей быстротой распространился на экономику и социальную сферу. Кто сказал, что класс эффективных собственников она Западе создавался веками? Полнейшая глупость, мы это сделаем за пятьсот дней, пол года, максимум год! Вы говорите, мало демократии и свободы? Отлично, берите демократии и свободы столько, сколько унесете! Со всех утюгов сытенькие мужички в хорошо пошитых костюмах обещали, что скоро мы заживем так, как в «благословенной» Европе. Но уже скоро выяснилось, что они говорили про себя любимых.

— Вот тебе и проще некуда, — задумчиво пробормотал Одинцов, держа в руках чашку с уже давно остывшим напитком. — Как меня проняло-то…

Думал, что всем этим уже давно «переболел», что эмоции выгорели. Оказалось, что нет. Напротив, изнутри поднималась такая сильная ненависть, что мурашки по спине бежали. Жутко хотелось сделать то, для чего так долго учили.

— Нет, Серега, нет, нельзя! — с такой силой хлопнул кулаком по столу, что чашка полетела со стола кубарем, а остатки напитка разлились по столу. Черная матовая лужа постепенно растекалась дальше, все больше и больше напоминая багровую кровь на асфальте. — Успеем еще пострелять.

Взял с батареи отопления кухонное полотенце и тщательно вытер лужу. Поднял чашку, ополоснул ее, насухо вытер. Старая привычка, чтобы везде был армейский порядок, не оставила его и здесь.

— Успеем пострелять, — еще раз повторил он, зловеще улыбаясь при этом. Чувствовал, что при любом раскладе вольные или невольные предатели обязательно получат свою пулю или нож. — Живите пока…

Чуть постояв на кухне, Одинцов пошел в спальню. Еще во время своего обыска в платяном шкафу, где висела генеральская форма, он заметил стопку толстых бумажных папок. И сейчас было самое время, чтобы посмотреть на их содержимое. Насколько помнил, генерал Варенников в середине 90-х гг. опубликует первую книгу из своих мемуаров. Может оказаться так, что эти папки были дневниковыми записями, на основе которых позднее и получились мемуары.

— Очень похоже на это, — пробормотал Одинцов, вновь открывая платяной шкаф. — Помнится, Варенников был весьма плодовитый автор. Больше двадцати книг опубликовал. Как пить дать, ведет дневники.

Оказалось, в самую точку! Четыре увесистые бумажные пачки, обнаруженные в платяном шкафу, были дневниковыми записями.

— Вот и поглядим, чем генерал Варенников дышит…

Начал читать с последней папки, справедливо рассудив, что в его положении важнее будет самая свежая информация о сегодняшнем дне, а не о событиях двадцатилетней давности. Ведь, ему предстояло сыграть эту роль на самом высоком уровне, иначе все повторится вновь.

— Хм, как-то все знакомо.

По мере того, как росло количество прочитанных страниц, в нем все больше крепло чувство дежавю. Многие из описанных событий, упоминаемых людей, ему почему-то казались удивительно знакомыми. В голове «сплывали» лица, звучали их голоса, чувствовались запахи.

— Похоже, это память генерала возвращается, — в какой-то момент дошло до него. — И это к лучшему… Значит, теперь я уже не Одинцов, а генерал Варенников, Валентин Иванович. Хорошо, Варенников, так Варенников.

Он кивнул сам себе, решим обращаться себе именно так.