Максим шёл к библиотеке с книгой под мышкой. Небо потемнело, уже отчётливо доносился глухой гром.

На двери библиотеки уже висел замок. Надя стояла на ступеньке, укладывая связку в сумочку.

– Опоздал, – сказал Максим и сокрушённо развёл руки в стороны. – А я книгу хотел сдать. Нет, сегодня явно не мой день. Представляете: подхожу к магазину – стержни для ручки понадобились, – а на двери такой же замок, как у вас. Дальше побольше. И объявление: «Ушёл на жуки»… Ой! – Максим театрально хлопнул себя по лбу. – Совсем заговорился! И объявление: «Переучёт»…

– Шпильку в свой адрес поймала, – усмехнулась Надя.

– Вы далеко собрались, представитель высокой культуры?

– В пределах населённого пункта Заречье, – ответила Надя хоть и с ехидцей, но беззлобно. – Имею право?

– Конечно! – великодушно разрешил Туманский.

– А библиотека у нас до шести. Так что приходите завтра, сейчас ничем помочь не смогу.

– Ладно. Тогда пойду в аптеку, – сменил цель Максим. – Будет попытка номер три. Башка весь день гудит. Курю много, сплю мало. И мысли всякие про поля пшеничные донимают.

– Мне тоже в аптеку, – кивнула Надя. – Я потороплюсь с вашего позволения, пока гроза не накрыла.

– Я с вами, – тут же навязался в попутчики Максим. – Если не возражаете.

Они быстро зашагали по тропинке, и порывы ветра уже начали поднимать пыль.

– Липатов великолепен, – признался Туманский. – Как он описывает деревню! Я не прогадал.

– Так это я вам его и посоветовала, – напомнила Надя без улыбки и сразу стала развивать эту тему, словно боялась, что Туманский в очередной раз задаст всё тот же вопрос про ночь. – Деревня в этом произведении – это всего лишь декорации. Там весь смысл в образе учителя. Он как дирижёр надвигающейся бури. Понимает, что мальчишки сегодня – это всего лишь своенравные ученики, а завтра уже будут выбирать между жизнью и смертью.

– А я вижу так, – сказал Максим. – Мужик понимает: эти ребята очень скоро станут взрослыми. Поэтому его задача – не читать им проповеди, а собрать в их душах волевой и нравственный каркас. Чтоб держал. И чтобы, когда прижмёт, никто из них не бегал, как курица. А шёл вперёд и делал, что должен.

– А иногда – чтобы отговорил, – добавила Надя. – Не пустил туда, где их в два счёта сломают навсегда.

Они свернули на дорожку к аптеке. Где-то у горизонта ярко вспыхнуло, потом прилетел гром – пока ещё не сильный, раскатистый.

Навстречу им шёл директор школы, Белов Михаил Кириллович. Портфель под мышкой, кепка в руке.

– Здравствуйте, уважаемые! – приветствовал их Белов, стараясь вести себя как можно более раскованно. – Не боитесь под дождь попасть?

– Успеем, – ответила Надя излишне равнодушно. Ладонь скользнула к виску, пригладила прядь.

– Можно и в аптеке дождь переждать, – заметил Максим. – Спешить некуда, рабочее время закончилось, начинается личное время. А вообще, у Надежды Юрьевны прекрасный распорядок: днём книги, ночью – поля, звёзды, романтика. Эх, мне бы так.

Надя чуть усмехнулась уголком губ.

– Ночью у нас глухо, – ответила она. – Романтика – только в книжках и только до шести.

– А у школы? – Максим глянул на Белова. – Как там с распорядком? Тоже не гуляете под луной?

– Школа живёт по уставу, – ответил Белов.

Он произнёс эти слова жёстко и быстро, с надеждой, что нелепый разговор посреди улицы быстро завершится. Пальцами машинально коснулся переносицы, будто поправлял воображаемые очки. Пальцы дрогнули и тут же спрятались в кармане.

– По уставу – оно правильно, – кивнул Максим. – Хотя в Заречье народ любит слухи. Зайдёте в библиотеку за книжкой, так на следующий день по деревне слухи пойдут, что директор школы с библиотекарем охраняли звёзды от падения. Ночью. Вдвоём.

– Слухи – это у вас. – Надя с недоумением взглянула в глаза следователю. – У нас же формуляры, списки и планы. Они хуже звёзд, падают чаще.

– И все на голову директору, – подхватил Белов. На слове «директору» он на секунду взглянул на Надю, затем снова на Максима. – Да и погода… – он глянул на небо, – не располагает к прогулкам.

Максим усмехнулся.

– Погода – да. Капнет – и все тайны смоет. Вот, коллеги, скажите: если ночью кто-то всё-таки ходит по деревне или по полям – ну, так, проветриться, – сторож заметит?

– Сторожей у нас нет, – вздохнул Белов.

– Сторожить уже нечего, – пояснила Надя и непроизвольно сжала связку ключей.

– Потому мы держим ушки на макушке, – добавил Белов. – Смотрим по сторонам. На окна внимание обращаем. Кто, к примеру, фонариком в школьных кабинетах светит, что там ищет, и вообще, как туда попал, если всё на ключ заперто.

– Молодцы! – рассмеялся Туманский, оценив выпад директора. – Это вы правильно делаете. А то мало ли кого ветер занесёт в школу. Или на зерновой склад. Или, не дай бог, в пшеничное поле.

– Никого никуда ветер не заносит, Максим Николаевич. – Белов улыбнулся, но не глазами. – Все по собственной воле делается. По доброй или злой – тут уж как получится.

Повисла тишина. И она явно затянулась. Надя и директор стояли в шаге друг от друга, но не лицом к лицу, а под небольшим углом, словно хотели сказать, что мы хоть и знакомы, но не настолько… Синхронно – как по незримой команде – оба поправили причёски.

– Ладно, – сказал Максим. – Шучу я, шучу. Мне б в аптеку. Голова как барабан.

– Тогда не буду задерживать. – Белов чуть отступил, освобождая тропинку, и посмотрел на Надю. – Надежда Юрьевна, нам бы с вами встретиться и обсудить список для внеклассного чтения на лето. Многие школьники жалуются – нет в наличии многих книг.

– Хорошо, Михаил Кириллович, завтра в рабочем порядке, – с серьёзным видом отозвалась Надя.

Они одновременно сделали шаг и случайно коснулись локтями. Просто неловкое движение, но отреагировали на него почему-то натянуто – на полсекунды задержали взгляды на тропе, а затем слишком выразительно произнесли «ой».

– Бывает, – сказал Максим легко. – Тропы узкие. Особенно перед дождём.

Первая крупная капля расплющилась в пыли у ног. Вторая ударила по листьям ветлы. Белов кивнул коротко, не добавляя лишних слов. Надя тоже кивнула, не глядя на него. Они разошлись: директор – к себе домой на Глуховку, Надя с Максимом – к аптеке. Дождь начал набирать силу.