Шум голосов вывел Джой из забытья и не давал вернуться обратно. Она хотела открыть глаза, но тяжёлые веки не желали повиноваться. Тогда она прислушалась. Первую минуту был слышен только навязчивый шум. Он раздражал, но его смысл не достигал сонного сознания Джой. Лишь спустя некоторое время ей удалось заставить себя сложить какофонию звуков в слова.

– Вы отказались от Этана и Эмбер много лет назад, – говорил знакомый мужской голос. – Не стоит притворяться, что теперь вам есть дело.

Папа. Джой не могла понять, отчего при звуке его голоса у неё так болезненно сжалось сердце.

– Твоему отцу, возможно, и всё равно, но мне – нет, – ответил сухой женский голос. – Это моя внучка, и она чуть не погибла из-за их глупости. Я имею право позаботиться о ней. Ты прекрасно знаешь, что я не была согласна тогда с Дуэйном на ваш с Этаном счёт.

– Конечно. Но почему-то всегда рассказывала об этом мне, не Дуэйну. – В голосе отца было изрядное количество яда, не характерное для него. – И прав относительно Фейт у тебя нет никаких. Согласно желанию её родителей я опекун девочки.

– Фейт?.. Ах, они всё же не нарушили семейную традицию. Как неожиданно и приятно! Хотя имя могли бы подобрать…

– Во имя Благого двора! – перебил отец устало, словно подобные разговоры случались в его жизни постоянно. – Да ты даже имени её до сих пор не знала. О каком опекунстве, каких правах может идти речь? Она никто тебе.

Женщина что-то отвечала, но Джой не слушала. Кто все эти люди, чьи имена она сейчас услышала? Какое это имеет отношение к ней? О чём вообще разговор? Хотя бы кто эта женщина, с которой спорил папа об опеке над какой-то девочкой? Папа… В голове Джой что-то вспыхнуло, разгоняя тьму беспамятства. До неё дошло, почему звук родного голоса вызвал такое волнение.

Потому что в последний раз, когда она была в сознании, его терзал огромный чёрный пёс с горящими багровым пламенем глазами.

Джой почувствовала невероятную усталость и снова провалилась в спасительное забытьё.

Она не представляла, через сколько времени пришла в себя. В закрытые глаза светило солнце, оно приятно грело веки. Сейчас она чувствовала себя намного лучше, так что на этот раз ей удалось приоткрыть глаза. Яркий свет пробился сквозь завесу ресниц, резанул по сетчатке.

Это лёгкое движение не осталось незамеченным.

– Наконец-то очнулась, – услышала она голос отца. – Фелисити, прикрой шторы, пожалуйста.

Голос отца? Но ведь… Или всё же? В сердце Джой встрепенулась глупая надежда. Почему тогда не слышно мамы и кто такая Фелисити?

Джой услышала шаги, шорох ткани, после чего стало заметно темнее. Когда лучи солнца перестали бить в глаза, первое, что она увидела, было лицо склонившегося над ней отца.

– Папа?!

Голос подвёл её, превратился в хрип. Вместо радостного возгласа она услышала в своём восклицании робкую надежду. Мужчина, как две капли воды похожий на отца, с отцовским сожалением в глазах покачал головой.

– Нет, не он. Меня зовут Эзра. Этан, твой отец, был моим близнецом.

– Этан? – переспросила Джой. – Моего папу зовут Гэвин, и у него нет брата.

Она пыталась отрицать очевидное и прекрасно это понимала.

Голосовые связки вновь подвели Джой. Девушка зашлась в приступе сухого кашля. Эзра протянул ей стакан воды. Помог напиться. Она впитывала воду, словно была пустыней.

Что-то мешало ей двигать правой рукой. Девушка скосила глаза в сторону и увидела выходящую из руки тонкую трубку капельницы. Левая рука была словно каменная, а повернуть голову и посмотреть как следует тоже что-то мешало.

– Жаль, что ты узнаёшь об этом так, от незнакомого человека, – продолжил Эзра, когда с водой было покончено.

Он поставил стакан обратно на тумбочку возле кровати Джой.

– Я уверен, когда-нибудь родители сами бы всё тебе рассказали. Твоего отца звали не Гэвин. Этан. И, как видишь сама, брат у него есть. Много лет прошло с тех пор, как они с Эмбер, твоей матерью, покинули дом, отказались от друзей и семьи. Даже мне они не назвали своих новых имён и не сказали, куда уезжают.

Девушка внимательно разглядывала лицо Эзры. Отчасти она хотела убедить себя, что это какая-то дурная шутка. Но другая её часть понимала, что время шуток миновало, и сравнивала этого человека с мысленным образом отца. Те же тёмно-золотые волосы, того же глубокого шоколадного цвета глаза. Как будто отражение её собственных глаз в зеркале. На первый взгляд Эзра – точная копия отца. Но, если присмотреться внимательнее, его мимика едва уловимо отличалась. А в лице не читалось затаённой застарелой горечи. Только тщательно скрываемая боль свежей утраты.

Утраты. И тут до Джой дошло.

– Звали? Был?! Почему в прошедшем времени?!

Она кричала бы, если бы могла. Но голос срывался снова и снова, и получался хрип.

Эзра опустил голову, прикрыл глаза и глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями. Открыл, вернулся взглядом к Джой.

– Потому что его больше нет. Этан погиб в ночь, когда на вас напали.

Внезапно воздух стал густым и тяжёлым. Она не могла говорить, не могла дышать. Грудную клетку пронзила такая острая боль, какой девушка не испытывала никогда раньше. Джой стиснула правой рукой одеяло. Левая отчего-то не желала повторять это движение, и она с трудом повернула голову, чтобы посмотреть, в чём дело. Рука оказалась по локоть замурована в гипс. Белоснежный, такой чистый и надёжный.

«Значит, и правда была не ветка», – невпопад подумала она.

Хотелось плакать. Усилием воли Джой сдержалась.

– А мама? – выдавила она, когда смогла говорить.

– Эмбер пропала. Возможно, её забрали в Нижний мир, к Неблагому двору.

Эзра говорил с сочувствием. Как будто Нижний мир, чем бы это ни было, ничем не лучше смерти.

Удивительно, отстранённо отметила Джой, он потерял близнеца, но находит в себе силы сочувствовать ей. А она лежит с каменным лицом, как будто мешком муки стукнутая. Наверное, не такой реакции ожидал Эзра. Но ей казалось, что плакать сейчас нельзя. Только не пока кто-то может увидеть.

– Значит, Эмбер. Не Кристина, – ответила Джой.

Она поймала себя на том, что продолжает разглядывать гипс, его шершавую текстуру, отдельные ниточки в ткани. Это помогало не разреветься. Её мысли устремились к словам Эзры о том, что мама может быть жива. И Голос, тот чарующий Голос говорил, что она нужна живой.

В чёрной пустоте горя начали один за другим вспыхивать вопросы. Джой смотрела на себя со стороны и удивлялась, отчего эта девочка не размазывает по лицу слёзы. Вот только после того, как огромный пёс с пылающими глазами играючи переломил ей руку и вспорол шею, она поняла, что может произойти всё что угодно.

Уже произошло.

Спустя несколько минут Джой сфокусировалась на реальности достаточно, чтобы перевести взгляд на Эзру. Вид его лица причинил почти физическую боль. Хотелось одновременно и смотреть на него, и больше никогда не видеть. Это был её отец и совсем не он.

– А как зовут меня? – ровным голосом спросила Джой.

– Фейт, – откликнулся Эзра. – Тебя зовут Фейт. Фейт Каир Найт.

Ложь. Вся её жизнь была ложью. Родители окружили её зеркалами, подпустили дыма, и она с готовностью поверила, что коридоры отражений и есть реальность. Ничего другого и не знала. Даже её имя было лишь одним из этих отражений.

– Мне больше нравится Тайлер Джой Кларк.

Её голос прозвучал упрямо. «Мне больше нравится ложь».

Эзра не стал спорить.

– Кто… – Девушка запнулась, пытаясь собраться с мыслями. – Кто это был… те, что на нас напали? Странные люди и их огромные псы. И что им было от нас нужно? От них родители скрывались? Я видела, как у мамы в руках появлялись зелёные светящиеся клинки, а у папы – золотые щит и меч… Такого ведь не бывает! Или бывает? Кто тогда они вообще такие? Я тоже так могу?

Вереница вопросов утомила Джой, она обессиленно прикрыла глаза. И скорее почувствовала, чем услышала, вздох Эзры. Заставила себя разлепить тяжелеющие веки и упрямо посмотреть на него.

– Всё это должны были рассказать мне они. Но раз не удосужились, я хочу получить хоть какие-то объяснения. Не важно, от кого.

– Хорошо, – согласился Эзра. – Но ты ещё очень слаба, и тебе нужен отдых. Сейчас я объясню главное, а подробнее мы поговорим позже, когда окрепнешь.

Джой слегка кивнула. Это было лучше, чем ничего.

– Фелисити, милая, – сказал Эзра, обращаясь куда-то в сторону окна. – Ты можешь подождать в коридоре, если хочешь.

Джой удивилась: она успела забыть, что в палате есть кто-то кроме неё и Эзры. Девушка скосила глаза в сторону окна, чуть повернув голову. В поле зрения попало занавешенное окно, напротив которого действительно кто-то стоял. Правда, было сложно разглядеть – кто. Но было очевидно, что это молодая девушка. Её белые волосы были заплетены в длинную косу и перекинуты через плечо.

На предложение Эзры беловолосая девушка молча покачала головой. У Джой возникло впечатление, что она стоит так у окна, не шелохнувшись, с самого начала разговора. Впрочем, прямо сейчас эта девушка её не интересовала. Джой перевела взгляд на Эзру.

– Возможно, ты когда-нибудь слышала или читала истории об эльфах, феях или ши[2], похищающих человеческих детей и взрослых людей, приглянувшихся им красотой или талантом. – Эзра говорил медленно, подбирая слова.

Джой снова кивнула. Ещё бы не читала! Она и сейчас иногда перечитывала эти сказки. Они были прекрасны: манили за собой в Волшебную страну. Иногда Джой мечтала, чтобы её, подобно Томасу Лермонту[3], увели в страну грёз и одарили каким-нибудь талантом.

– Так вот, – продолжил Эзра. – Это не совсем сказки. А та крупица правды, что осталась в памяти людей. Вся правда намного сложнее и запутанней, чем то немногое, что я сейчас расскажу. Мы тратим годы на изучение нашей истории, как люди – на изучение своей. Если коротко, то твои родители, ты, я и многие другие – далёкие потомки тех, когда-то ушедших в холмы, или ши[4], людей. Наполовину люди, наполовину эс ши[5]. Светящееся оружие, которое ты видела – один из даров волшебной крови в наших жилах.

Заявление Эзры звучало бредово, и глаза Джой распахнулись шире. Может, её обкололи не теми лекарствами и у неё галлюцинации? Это бы всё объяснило. Но разве не она мечтала в детстве, чтобы все волшебные сказки об эльфах стали правдой? Вряд ли у этого человека были причины разыгрывать её в настолько неподходящий момент. Правда, Эзра ответил всего на два из многочисленных вопросов, вертевшихся у неё в голове.

Видимо, по лицу Джой Эзра понял, о чём она думает.

– Понимаю, я не ответил и на половину твоих вопросов. И понимаю, что сейчас их только прибавилось. Но тебе действительно нужно отдохнуть. Через пару дней мы вернёмся, и я расскажу тебе всё, что смогу. Постарайся пока побольше спать и поменьше думать, если сможешь.

Джой слабо кивнула. Глаза закрывались сами собой, словно в них насыпали пригоршню песка. Легко сказать, «не думать». Не думать о том, что папы больше нет? Или не думать, что вся её жизнь была ложью, дымом и зеркалами, реквизитом умелого фокусника? А может, не думать о том, где сейчас мама, кто и зачем её похитил?

Она злилась на родителей и одновременно безумно скучала по ним. Это мешало сознанию ускользнуть в сон. Девушка услышала звук отодвигаемого стула, затем шаги двух пар ног. Скрипнула дверь.

– До скорой встречи, Фейт, – сказал Эзра на прощание.

Снова звук шагов, и дверь захлопнулась.

– Меня зовут Джой, – пробормотала девушка в пустоту.

Она почувствовала влагу на щеках, хотя не заметила, когда позволила слезам пролиться.

Несмотря на обещание, через два дня Эзра не появился. Поняв, что новоиспечённый дядя не придёт, Джой пожала плечами и продолжила заниматься тем же, чем и до этого. Ничем.

Вставать ей разрешили очень быстро. А вот покидать палату запретили, и заняться в ней было нечем. Всю обстановку составляли кровать, тумбочка с её одеждой да пара стульев. Одежда была тщательно отстирана от крови. Ни посетителей, ни книг, ни хотя бы телевизора. Джой не слишком любила телепередачи, но сейчас бы не отказалась и от них.

Всё, что ей оставалось – это лежать в кровати или наматывать круги вокруг скудных предметов мебели. Это занятие довольно быстро исчерпывало её небогатый запас сил. Устав, она либо ложилась и бездумно глазела в высокий деревянный потолок с резными кессонами[6], либо устраивалась на подоконнике и разглядывала зимнюю панораму Йоркшира.

Удивительно, но все предметы обстановки в палате были из настоящего массива дерева, а пол и нижняя часть стен облицованы плитами натурального камня. Палата не выглядела фешенебельной, но была элегантной. Ещё здесь было огромное окно с льняными шторами, пропускающими часть солнечного света. Из него открывался великолепный вид на Йоркский кафедральный собор. Девушка попыталась припомнить в городе хоть одну больницу, славящуюся подобным видом и обстановкой, но быстро сдалась.

В конце концов, она не была местной. Ни здесь, ни где-либо ещё.

Три раза в день приходила медсестра – красивая платиновая блондинка с идеальной фигурой и осанкой. Она приносила металлические подносы с горячей едой, проверяла швы на шее Джой, осматривала загипсованную руку. Постоянно напоминала, что мочить швы и гипс нельзя. Впечатлённая, Джой мылась только по необходимому минимуму, хотя в палате была отдельная ванная комната. Раз в день медсестра спрашивала о её самочувствии, и девушка бесцветным голосом отвечала, что всё нормально. В такие минуты она не верила сама себе, но медсестра лишь молча кивала головой.

Больше Джой не видела никого.

Особой общительностью медсестра не отличалась. Всё, что знала Джой – её имя. На белом халате, накинутом поверх простого шерстяного платья, было вышито «Диан». Если это и вправду было именем. Спросить Джой стеснялась.

Вероятно, на все вопросы должен будет ответить Эзра. Когда придёт. Но придёт ли?

Иногда Джой размышляла о нём. Но даже в мыслях не могла заставить себя называть его дядей. Это было… больно. О родителях Джой старалась вообще не думать. Чувствовала, что сейчас эти мысли могли свести её с ума.

Но дни тянулись друг за другом, все похожие как один, а Эзра не возвращался. Скрываться от призраков родителей становилось всё труднее. Ночами Джой по несколько раз просыпалась в ужасе, с часто бьющимся сердцем. Но даже кошмары, сюжета которых она не помнила, пугали не так сильно, как перспектива застрять в бесконечном прокручивании событий того вечера.

Поэтому Джой пыталась как можно больше спать. Ложилась рано, а по утрам долго не вставала с кровати. Когда совсем не спалось, стелила на низкий каменный подоконник одеяло и бездумно разглядывала громаду Йоркского собора. За окном обычно царила та же пустая серая мгла, что и в её голове.

В один из таких унылых дней, когда и ожидание, и желание нормально помыться стали практически невыносимыми, в дверь палаты кто-то постучал.

Джой, сидевшая на подоконнике, опустила правую руку, которой было потянулась почесать зудящий затылок. Это точно была не Диан. Та стучала только для вида и тут же входила. Эзра?.. Джой перестала верить, что он когда-нибудь придёт. Наконец девушка сообразила, что всё то время, пока она сидит на подоконнике и строит теории, посетитель терпеливо ждёт за дверью.

Она поёрзала на одеяле.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, и в комнату зашла девушка, на вид примерно ровесница Джой. Её длинные, удивительно белые волосы были заплетены в косу, перекинутую через левое плечо. Джой тут же узнала эту девушку и косу. Она была здесь с Эзрой, когда Джой очнулась во второй раз. Девушка подошла ближе, посмотрела на неё бледно-голубыми глазами и одарила приветливой спокойной улыбкой:

– Привет.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что брови и ресницы девушки такие же белые, как и волосы.

– Ты альбинос? – выпалила Джой, не подумав о правилах приличия.

Вопрос прозвучал грубо. Она тут же поняла это и смутилась. Но беловолосая девушка будто бы не придала этому значения.

– Технически – не совсем, – ответила она невозмутимо. – У меня нет всех этих ужасных врождённых болезней, что бывают у человеческих альбиносов. Я Фелисити, кстати. Эзра – мой отец, и выходит, что мы – кузины. Я была в палате с папой, когда ты пришла в себя, если помнишь.

– Помню.

Короткий ответ Джой прозвучал едва ли дружелюбнее, чем предыдущий бесцеремонный вопрос. После всех этих дней в тишине такое количество слов сбило её с толку.

Фелисити, казалось, было невозможно смутить. На бледных губах мелькнула лёгкая тень улыбки.

– А я думала, ты не заметила меня. Я пришла забрать тебя. Сегодня тебе снимут швы и выпишут. Отец попросил меня отвезти тебя в Рейвенбридж. Раз он твой опекун, теперь будешь жить с нами.

– Почему он не приехал сам?

Фелисити на миг замялась, нахмурив белые брови, но очень быстро вернула себе невозмутимый вид.

– О, у него возникли небольшие проблемы с парой формальностей и одно очень срочное дело. Не волнуйся, ничего серьёзного. Все официальные бумаги уже в полном порядке.

– Как скажешь, – пожала плечами Джой. – Рейвенбридж… Что это? Дом Эзры?

Светлые глаза Фелисити, и без того большие, раскрылись шире. Она недоверчиво улыбнулась, но тут же прикрыла рот ладонью. Джой почувствовала, как горят её щёки. Правда, не смогла понять, от стыда за свой промах или от злости на своё глупое невежество. Фелисити заметила это.

– Прости, – сказала она. – Невежливо получилось. Папа, конечно, предупреждал. И разговор я ваш слышала. Но сложно поверить, что ты совсем ничего не знаешь. Всё же твои родители действительно капитально порвали с нашим миром. Рейвенбридж – это школа для таких, как мы – полукровок. На острове Мэн[7].

– Никогда не слышала о такой, – вновь пожала плечами Джой.

Фелисити вздохнула и села рядом с Джой на подоконник, спиной к окну. Покачала ногами в воздухе.

– Конечно не слышала. Рейвенбридж находится на нашем острове Мэн.

Как будто это всё объясняло.

– Есть и не наш? – удивилась Джой.

– Есть, – кивнула Фелисити. – Наш Мэн – Мэн Верхнего мира, территория светлых.

По выражению лица Фелисити было видно, что ей доставляет удовольствие как объяснение будничных для неё истин, так и реакция Джой на эти истины. Сама же Джой понимала пока что намного меньше, чем не понимала.

– Светлых кого? – переспросила Джой.

– Папа ведь говорил тебе! – нетерпеливо воскликнула Фелисити. – Да ты и сама должна была хоть что-то слышать. Благой двор, Древний народ, Чудесный народ, фейри, эс ши, Туа Де Дананн, Народ холмов. Нет?

– Слышала, – согласилась Джой. – Вернее, читала о них красивые сказки и легенды. Очень сложно на слово поверить, что они реальны и что в моих жилах будто бы течёт их кровь.

– Легенды? – Фелисити выразительно фыркнула. – Для людей это, может, и легенды. А для нас, для тебя – это самая настоящая реальность. Реальнее не бывает.

Без каких-либо доказательств всё это звучало как бред. Ещё с прошлого разговора с Эзрой происходящее с ней начало напоминать то ли сказку, то ли сумасшедший дом. Но было кое-что, отсёкшее раз и навсегда дорогу в нормальность… тот страшный вечер. Обыденных объяснений у Джой для него не было. Так что отступать из мира сказок было, похоже, некуда.

– Ладно, – сказала Джой после паузы. – Раз есть светлые, значит, по логике, должны быть и тёмные. Верно? Неблагие.

Поняв, к чему клонит Джой, Фелисити отвела взгляд в сторону.

– Верно.

– Значит, это они тогда. Тем вечером…

Джой осеклась. Фелисити закусила нижнюю губу.

– Да. Послушай, я не успела сказать, мне очень жаль твоих родителей. Это ужасно – то, что тёмные сделали с ними. И с тобой. – Голос Фелисити дрогнул.

Вместо ответа Джой отвернулась к окну. В горле встал неприятный ком, а к глазам подступили слёзы. За последние дни она поняла, что безмолвное величие устремлённого ввысь готического собора каким-то непостижимым образом утешает её. Джой нашла глазами изящное здание, пытаясь взять себя в руки.

– Ясно, – сдавленным голосом пробормотала Джой. – Спасибо.

Она надеялась, Фелисити догадается сама, что дальше эту тему обсуждать не стоит.

Где-то на границе поля зрения Фелисити спрыгнула с подоконника и вернулась к двери, ведущей в коридор. На мгновение Джой испугалась, что та уйдёт и оставит её одну. Опять. Вместо этого услышала какой-то шорох. Оборачиваться и смотреть, что происходит, она не стала. Слёзы не спешили отступать.

– Вот, – сказала Фелисити. – Я принесла твои вещи. Сейчас тебе снимут швы и разрешат помыться. Будет во что потом переодеться.

Дверь в коридор закрылась со знакомым лёгким скрипом. Джой отвернулась от окна – Фелисити всё же вышла. С некоторой досадой девушка сообразила, что могла бы задать той хотя бы пару из роя вопросов, жужжавших в голове. Оставалось надеяться, что Фелисити скоро вернётся.

Через несколько минут в палату без стука вошла Диан. За ней следовала Фелисити. Её прежде бледные щёки чуть порозовели.

– Ты не возражаешь, если посмотрю, как снимут швы? – спросила со смущением Фелисити и тут же пояснила: – Я когда-нибудь стану целителем.

Просьба была странная, но Джой не чувствовала по этому поводу ничего, так что просто пожала плечами.

Задавать глупые вопросы при постороннем человеке было неловко, поэтому Джой отвлекла себя разглядыванием принесённой для неё одежды. Фелисити успела аккуратно разложить на кровати голубые джинсы, светлую серую футболку, серое же худи и чёрное пальто. У кровати стояли старые кожаные ботинки и рюкзак, в котором Джой надеялась обнаружить нижнее бельё и тёплые носки. Самая обычная одежда. Но одежда её, Джой. Из дома. Вернее, из последнего места, где она жила с родителями. Во всех смыслах последнего.

Очевидно, Эзра один или с дочерью побывал там. В перевёрнутом вверх дном доме, с разбитыми окнами и дверью, с засохшими пятнами крови на полу.

У Джой по спине побежали мурашки.

Диан уже сняла швы и что-то ей объясняла. Фелисити с интересом слушала, сидя на стуле напротив. Джой тоже заставила себя вслушаться. Речь шла о том, что всё зажило отлично, можно помыться, если не тереть шрам на шее и не мочить гипс. Джой кивнула, показывая, что услышала. Напоследок Диан достала из халата жестяную баночку с какой-то мазью и тонким слоем смазала начавший было зудеть шрам на шее Джой. По палате распространился аромат весны и каких-то незнакомых девушке цветов.

– Тимьян? – спросила Фелисити.

– В том числе, – кивнула Диан.

Но называть другие компоненты мази не стала.

Стоило Диан выйти из палаты, как Джой, схватив вещи, поспешила в ванную.

Первым делом подошла к зеркалу. Она бросила беглый взгляд на своё отражение и прикусила губу. Шрам на шее выглядел огромным. Он начинался сразу под челюстью и тянулся по левой стороне шеи до самой ключицы. Хотя края выглядели довольно аккуратно. Монстру тогда понадобилось одно лёгкое движение, чтобы распороть ей шею. Такое не скроешь шарфиком. Разве что замотаться им по уши. Джой знала, что многие шрамы со временем становятся светлее, незаметнее… Это была слабая надежда.

Подставляя голову под струи тёплой воды, она задумалась. Как рана, которая должна была убить её, зажила так быстро? Хотя быстро – это сколько? Джой поняла, что даже приблизительно не представляет, сколько времени провела без сознания или какое сегодня число. Зима – очевидно. Декабрь? Кто знает.

Первым делом надо будет спросить об этом.

Насухо вытерев волосы полотенцем, она оделась в чистые вещи и вернулась в палату. Фелисити сидела на стуле и с интересом читала какие-то бумаги в тонкой жёлтой папке. При появлении Джой она подняла голову.

– Как быстро, – с лёгким удивлением заметила Фелисити. – Запрети мне кто мыться целую неделю, я бы до вечера отмокала в ванне.

– Значит, я провела здесь только неделю? Похоже было на небольшую вечность. А что это за бумаги?

Фелисити аккуратно сложила листы обратно в папку и положила её на колени.

– Твоя история болезни. Её тоже надо отвезти в Рейвенбридж, раз ты будешь учиться там. Очень любопытная, кстати. Семь дней – это то время, которое ты провела здесь в сознании. Пять дней ты была в коме. Сначала в естественной, из-за потери крови. Потом в искусственной, пока ты восстанавливалась, а кость твоей руки собирали по кусочкам.

Говорила Фелисити будничным тоном, поглядывая на Джой с сочувствием и интересом. Наверное, девушке стоило бы оскорбиться, что её историю болезни читают без разрешения, как увлекательный детектив. Но Джой обнаружила, что не так уж это её и волнует. Более волнительным здесь выглядело нечто иное.

– В коме?

Она знала, что такое кома. Известие оглушило. Выходит, она могла умереть.

Фелисити кивнула:

– Не знаю, каким чудом, но тебя нашли почти сразу после нападения. Ты была придавлена телом убитого кем-то баргеста, с рукой в его пасти и огромной раной на шее, из которой хлестала кровь. Снег вокруг был пропитан кровью, а ты едва дышала. Тебе повезло дважды: в прибывшей на место команде оказался диан. И очень хороший. Но у тебя всё равно дважды останавливалось сердце – по пути сюда и в реанимации.

К концу монолога Фелисити у Джой мелко задрожали руки. Её замутило. На ватных ногах девушка подошла к кровати и тяжело опустилась на неё. Она действительно чуть не умерла.

– А я вот только что из-за шрама переживала, – сказала Джой, выдавливая из себя кривую улыбку.

– Нашла из-за чего. – Фелисити с лёгким недоумением покачала головой. – Тебе потом завидовать будут.

Она аккуратно убрала папку в белую спортивную сумку, лежавшую под стулом, и перевела взгляд на Джой:

– Ладно, если ты готова покинуть это место, то самое время выходить.

Джой глубоко вдохнула, прогоняя остатки ужаса. Её ждёт новая жизнь. Она будет жить.

– Выходить? Давно готова. А как мы доберёмся до Рейвенбриджа?

Фелисити прищурила опушённые белыми ресницами глаза и усмехнулась:

– На поезде.