Ни один Охотник за Душами в здравом уме не откажется от теплой постели в Исэ ради опасностей дикой ночи или дорогой комнаты в гостинице. У Ясеки было несколько гостиниц по всей Японии, но ни одна из них не располагалась так близко к цитадели. Итак, Рен и его попутчица отправились в путь на следующее утро, через два часа после восхода солнца.

Сначала молодой человек посетил арсенал, где приобрел амулет для безопасного путешествия, три мешочка соли, одну священную стрелу — которую он пообещал себе использовать должным образом, — пару оленьих рогов, снятых с молодого самца, и достаточное количество синтоистских талисманов, чтобы заслужить недовольный взгляд оружейника.

Затем он гордо прошествовал по цитадели, сверкая четками, которые ранее украшали грудь Осаму Сиракавы. Из двадцати четырех коричневых бусин только двенадцать в нижней части были наделены его силой, но все присутствующие знали, кому они принадлежали, и Рену было приятно видеть удивление на их лицах.

Затем он посетил больницу, и на этот раз слова дались ему легко. Он рассказал матери о пяти месяцах, о месте назначения и, с меньшим энтузиазмом, о компании.

Сузуме из Сугимото ждала его в конце моста, где они встретились накануне. Рен никогда раньше не слышал о ее деревне, но по ее акценту предположил, что это, должно быть, где-то на Сикоку. Девушка все еще была одета в свою униформу мико и несла за спиной мешок с семенами конопли, но самая примечательная часть ее наряда висела у нее в левой руке.

Копье, выше ее роста, заканчивающееся крестообразным наконечником дзюмондзи-яри, в настоящее время спрятанным в ножнах такой же формы. Его лезвия являлись ужасным оружием, но это копье не было простым инструментом, хотя девушка держала его так, словно это была потрепанная старая мотыга.

— Тебе придется учить ее в дороге, — сказал Осаму Рену накануне вечером, после того как отправил девушку приготовить ему ужин. — Она с нами меньше двух недель. Ками, обитающая в копье, сильна, как и их связь, но Сузуме только начала открываться духу. Ей понадобится твое руководство.

— Осаму-сан, — ответил Рен. — Ей следовало бы пройти обучение здесь, у другой Руки, прежде чем отправляться туда. Вы знаете, что я прав.

— Я знаю, — сказал жрец тихим голосом и с опущенным лицом. — Но я думаю, что она приехала сюда не просто так, и она не может здесь оставаться.

— Почему?

— Рен, она не может оставаться здесь в качестве служительницы святилища. — Это было все, что Осаму сказал по этому поводу, и все, что Рену нужно было знать.

Это было несправедливо, но только девственницы могли совершать богослужения в святилище. Узнав правду о Сузуме, ее новые сестры могли стать жестокими к ней, независимо от того, потеряла ли она свою непорочность из-за любовника или, как предполагала ее юность, из-за более печальных событий. Это, однако, убедило Рена дать девушке честный шанс. И идея стать наставником студентки его позабавила.

— Рен-сан, — позвала она, махая рукой, как будто он ее не видел. Даже в столь ранний час на мосту было полно посетителей, но Сузуме в ее ярко-оранжевых хакама было трудно не заметить. Она казалась полной энергии и одарила его теплой улыбкой, несмотря на резкие слова, которые он произнес накануне.

— Ты можешь опустить сан, — сказал Рен. — Нам предстоит провести в дороге много времени вместе, так что давай облегчим задачу для нас обоих, хорошо?

— Поняла, Рен, — сухо ответила она, отвешивая поклон, на его вкус, чересчур энергичный.

Это, несомненно, было труднее, чем он ожидал. Он вздохнул, прошел мимо нее и хотел было по-братски похлопать ее по плечу, но она ахнула и вздрогнула. Рен готов был проклинать себя за недальновидность.

— Прости, — покраснев, сказала Сузуме.

— Все в порядке, — извиняющимся тоном ответил Рен. — Я не должен был.

Она старалась не встречаться с ним взглядом. Рен с трудом сглотнул. Он был совершенно не готов к такой ситуации. Лицо Сузуме светилось естественным румянцем, свойственным молодым людям, живущим под солнцем, а несколько веснушек украшали ее нежный носик. На коже Рена тоже было несколько веснушек, хотя у него они залегали под глазами. Она была на дюйм или два выше его, но казалась такой чистой по сравнению с его природной грубоватостью, что можно было подумать, что он на десять лет старше.

— Тогда пошли, — сказал он, не в силах найти слов, чтобы разрядить напряжение.

Путешествие обещает быть долгим, подумал Рен.

Они оба забыли поклониться после последней тории и свернули на северо-западную дорогу, которая должна была привести их в Киото, согласно желанию Аматэрасу.

— Послушай, — неловко произнес Рен в середине дня после нескольких бесконечно долгих часов молчания. — Прости меня за то, что я сказал вчера. Ты не умрешь, я позабочусь об этом. И никому не придется нести твои останки обратно в Исэ. Ясно?

— Ясно, — ответила она, изо всех сил стараясь улыбнуться. — И мне жаль, что я буду для тебя обузой. Я не хотела навязываться, но Сиракава-сама на самом деле не оставил мне выбора.

— О, я догадываюсь, что не оставил. Старый козел. — Последнее замечание было произнесено тихо, для себя, но девушка хихикнула — ей, по-видимому, понравилось, — и Рен почему-то почувствовал себя лучше. Как будто все было прощено или забыто.

Он вдруг осознал, что погода стала более чем чудесной — она была прекрасной. Ярко светило солнце, и его беспокоили лишь несколько пушистых облачков, гонимых легким ветерком. Птицы пели свои сладкие песни, полные чистых и правдивых мелодий, а на ветвях ближайших вишневых деревьев распускались оптимистичные почки.

— Могу я спросить… — начала Сузуме, оборвав свои слова, когда Рен поднял на нее взгляд.

— Да?

— Почему ты сказал, что Руки всегда умирают? И, теперь, когда я думаю об этом, что такое Рука?

Рен усмехнулся, услышав вопрос, но не из-за высокомерия, а потому, что подумал, что она его разыгрывает. Потом он понял, что она спрашивает серьезно. «Ну, — сказал он, искоса взглянув на нее, — ты Рука. Тебе никто этого не говорил?»

— Сиракава-сама назвал меня Рукой, но никто не объяснил мне, что это такое, — ответила она, выглядя виноватой из-за своей неосведомленности.

— Тебе хотя бы сказали, что такое Ясэки? Чем мы занимаемся? Что такое ёкай? Что делает копье в твоей руке таким особенным? — На каждый вопрос Сузуме отвечала, отрицательно покачивая головой, что заставляло Рена вздыхать про себя. — Ты хотя бы знаешь, кто такие ками?

— Да! — радостно воскликнула она. — Это духи!

Это очень, очень долгий путь, подумал Рен. — Они действительно духи, — терпеливо ответил Рен. — Но они намного больше, чем просто духи. Ками — это энергия, которая приобрела индивидуальность, если можно так выразиться. Они чисты, бесхитростны, почти как дети, но некоторым из них тысячи лет, и они могут разрушать города, в зависимости от своего настроения. Они повсюду. Они живут в реках, в горах, охраняют леса и оберегают людей, поклоняющихся им, от вреда. Они обитают в огромных скалах…

— И в деревьях, верно? — взволнованно спросила Сузуме.

— Да, в вековых деревьях и высоких деревьях, а также в деревьях, растущие внутри мертвых деревьев. У тебя было такое в детстве? — Название ее деревни, Сугимото, наводило на мысль о наличии там красных деревьев, и Рен предположил, что одно из них было почитаемым с тех пор, как первые люди назвали это место своим домом[14].

— Да, — ответила она с меньшим энтузиазмом. — В Сугимото росло широкое и высокое красное дерево.

Внезапная грусть в голосе Сузуме встревожила Рен. История, которая привела ее в Исэ Дзингу, все еще была свежа и причиняла боль. Большинство людей, которые проходили через восемь врат цитадели, так или иначе страдали в своей жизни, но его новая спутница, как он чувствовал, все еще страдала.

— На самом деле, во всех живых существах есть ками, — сказал он, меняя тему.

— Даже в людях?

— Да, даже в нас, — ответил Рен. — Хотя очень немногим людям удается пробудить свое внутреннее ками. Человеку требуются десятилетия самоотдачи, чтобы достичь своего ками. Буддисты называют это просветлением, но есть и другие способы пробудить наше ками, кроме медитации и воздержания. Некоторые животные тоже могут достичь нового уровня сознания, просто прожив достаточно долго. И, конечно, за каждой семьей присматривает ками, и этот ками сделан из душ всех наших предков, которые собираются после нашей смерти.

Сузуме напряглась, когда Рен сказал это, но, когда охотник нахмурился, она изобразила ложную улыбку, приглашая его продолжать.

— Ками с именами, которым мы поклоняемся во многих святилищах, такие как Аматэрасу, Инари или Цукуёми, живут на высоком уровне небес, и они настолько могущественны, что они и их предки создали все вокруг вас.

Когда Рен сказал это, стая белых журавлей спустилась к реке и грациозно приземлилась на тихую реку Кусида, придав его словам оттенок духовности.

— Благодаря нашему богослужению мы надеемся получить их благословения и избежать их гнева, когда у них бывают плохие дни, которые у них действительно бывают, или даже плохие годы. Каждый из них обладает властью над одним или несколькими аспектами мировой энергии. Вот почему мы молимся Инари о хорошем урожае, Окуниноси — о хорошей жене, и Сумиеси сандзин — о безопасности на море. У них есть животные-посланники на земле, праздники мацури в определенное время, а также особые ритуалы и святилища. По-моему, все это немного напрягает, но нам нужно, чтобы их удача улыбнулась нам, иначе мир погрузится в хаос.

Рен перестал смотреть на Сузуме, пока говорил о ками, но когда он это сделал, то обнаружил, что девушка смотрит на него большими, сияющими от восхищения глазами. Он невольно покраснел.

— Ты так много знаешь, Рен-сан, — сказала она. — И говоришь так похоже на Сиракаву-саму.

— О, ты ранишь меня, — сказал он, притворяясь, что стрела попала ему в сердце. — И брось сан.

Через пару часов они должны были добраться до своей первой остановки, торгового города Мацусака. К тому времени уже стемнеет, но город находился так близко от Исэ Дзингу, что на этом отрезке пути им было нечего бояться. По крайней мере, так думал Рен до нуэ.

— А еще есть хасонтамы, — мрачно сказал Рен, — развращенные духи. — Порыв ветра пронесся по рисовым полям вдоль дороги. Он коснулся волос Рена и заставил развеваться хакама Сузуме.

— Хасонтамы, — повторила она, словно заучивая название наизусть. Она выглядела серьезной. — Что это такое? — Солнце заволокло густое облако, его свет ослаб и местность стала серой.

— Они — величайшая угроза нашему миру и причина существования Ясеки, — ответил Рен. Он намеренно говорил преувеличенно зловещим тоном. — Хасонтамы — это духи, порожденные негативом, или обычные, поврежденные им. Потеря, война, крайнее разочарование, — или изнасилование, подумал Рен, но предпочел промолчать, — могут развратить душу и изменить ее природу. Развращенная душа будет стремиться к хаосу и жить, чтобы погасить свет в нашем мире.

— Они и есть ёкаи? — спросила Сузуме.

— Ёкаи — самая многочисленная группа хасонтам, но они не единственные, хотя, что касается нас с тобой, мы имеем дело почти исключительно с ними, — объяснил Рен. — Как и ками, ёкаи — это индивидуальная форма духа, но отрицательная, и они порочны. Ну, большинство из них. — Рен улыбнулся, когда сказал это, подумав о леди-лисе из Нагано.

— Есть еще два вида хасонтам: юреи, призраки умерших людей, жаждущие мести тому, кто их убил, и Темные Ками, обычные ками, необратимо испорченные. С первыми мы с тобой ничего не можем поделать, а что касается вторых… Скажем так, я никогда не встречал ни одного из них и молюсь, чтобы никогда не встретил.

— Итак, мы имеем дело с ёкаями, — сказала Сузуме. Беспечность в ее тоне, когда она мимоходом упомянула об одной из самых опасных частей мира Ясеки, была приятной. Рен, возможно, повел бы себя именно так во время своей первой охоты, если бы раньше не столкнулся с Белым Тэнгу.

— Да, — ответил он, кивнув, — но по-разному.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Что ты знаешь о Ясеки? — в ответ спросил Рен.

Сузуме, казалось, на секунду растерялась, переложив копье из левой руки в правую. Наконечник был спрятан в ножнах, изготовленных из хлопка, выращенного на земле цитадели, но, даже если бы это был просто посох, он был бы тяжелым для такой юной девушки.

— Я знаю, что это большая организация, и цитадель является ее центром, — нерешительно ответила она. — О, и Сиракава-сама — ее верховный лидер.

— Так он представился, верно? — спросил Рен, получив в ответ кивок. — Как сайшу Исэ Дзингу, он является лидером Ясэки, но есть и другие святыни и храмы, обладающие великой силой, такие как Фусими Инари, куда мы направляемся. У нас есть члены по всей Японии, хотя я не знаю, сколько их. Наше существование держится в секрете, даже среди духовенства. Кроме императорской семьи и нескольких избранных, о нас знают очень немногие.

— Почему? — спросила Сузуме. В первый раз Рен тоже ничего не понял.

— Чтобы держать испорченные души в узде, — ответил он, используя ответ Осаму. — Мы не вмешиваемся в дела людей и не позволяем им вмешиваться в наши. Если они не знают о нас, или, точнее, о наших способностях, они не пытаются подкупить нас, и мы остаемся чистыми. Это также означает, что мы не можем вмешиваться, когда между людьми возникает конфликт; это правило Осаму номер один.

— Но, — сказала Сузуме, подперев подбородок пальцем в задумчивой позе, которая заставила Рена усмехнуться про себя. — Если негатив порождает хасонтамы, разве мы не должны вмешаться до того, как начнутся конфликты?

— А! — усмехнулся Рен. — Попробуй сказать это свинячьей голове Осаму. Ну, не пытайся, вообще-то, я пытался, но это все равно что сказать воде, чтобы она была менее влажной. Он не сдвинется с места, и я думаю, что это часть нашего кредо с момента создания Ясеки.

Рен осознал, что в ходе этого разговора он неоднократно называл организацию мы. Интересно, когда это я начал с такой уверенностью считать себя одним из них?

— Нам приходится сталкиваться с последствиями человеческой глупости. И, отвечая на твой первоначальный вопрос, мы делаем это с помощью наших врат. Ты тоже об этом не слышала, верно? — спросил Рен, заметив растерянное выражение на лице Сузуме.

Мацусака показался на горизонте, как только они достигли вершины пологого холма, и Рен спросил себя, не стоит ли ему оставить объяснение насчет врат на потом. Сузуме послушно слушала, но это было уже слишком, особенно для молодого человека, чья жизнь полностью изменилась несколько дней назад — это он знал лично. И все же ей, казалось, не терпелось узнать больше, а у него было всего несколько дней, чтобы подготовить ее к тому, чего ожидала от них Аматэрасу и что пробудило интуицию Осаму.

— Ясеки означает восемь врат, — продолжил Рен, выбирая самую крупную бусину и задумчиво перекатывая ее между двумя пальцами. — И каждые врата символизируют силу, которую мы используем для защиты света и борьбы с испорченностью. Во-первых, есть Четыре Учения, силе которых можно научить любого, более или менее.

Сузуме пила его слова. Настолько, что забыла следить за дорогой и чуть не споткнулась о выбоину. «Извини», — сказала она, краснея.

Рен ответил улыбкой. Он искренне надеялся, что ошибается насчет ее будущего. Предыдущие Руки, путешествовавшие с ним, были далеко не такими милыми и непорочными, и, хотя они не заслуживали своей участи, Рен не слишком горевал о них. Он думал, что смерть Сузуме будет труднее пережить.

— Давай остановимся здесь на минутку, — сказал он, кивая в сторону обочины дороги. Его объяснения нельзя было произносить там, где их могли услышать другие люди. Лучше было какое-то время держаться подальше от дороги.

Они перешагнули через насыпь и спустились к ближайшему рисовому полю. Через несколько дней люди посадят семена, которые прокормят целую нацию, но пока что рисовые поля представляли собой лишь воду и грязь. Рен подобрал валявшуюся поблизости палочку и нарисовал первый кандзи. Грязь была настолько мягкой, что за считанные секунды можно было придать иероглифу новую форму.

— Во-первых, — сказал он, начертив квадратную форму, — это кучигами, сила рта. Некоторые называют ее еще котодама. Это сила молитвы. Звучит глупо, но после многих лет практики это может развиться до экстремального уровня и дать человеку возможность навязывать свою волю кому-то другому. Осаму утверждает, что он великий мастер кучигами, и, возможно, так оно и есть.

— Это удивительно, — сказала Сузуме, глядя на иероглиф так, словно он обладал упомянутой силой.

— Не совсем, — ответил Рен. — Эта сила есть у каждого. Это дар, данный людям ками при их сотворении. Но слова должны быть чистыми, искренними и откровенными, а это сложнее, чем кажется. Рты, безусловно, самые многочисленные среди Ясэки, и их молитвы используются по-разному, например, для наполнения амулетов и талисманов силой или просто для призыва ками на помощь. Еще есть хогами, Уши, — сказал Рен, рисуя иероглиф в грязи.

— Они слышат голоса ками? — догадалась Сузуме.

— Довольно просто, так? — ответил Рен, подмигнув. — Это оракулы ками. У меня нет такой силы, но Осаму говорит, что ему потребовалось двадцать лет, чтобы услышать голоса. Чтобы стать главным жрецом храма, нужно овладеть этим искусством, и чем могущественнее ками, тем труднее различать их голоса; по крайней мере, так я слышал. Третий — мегами.

— Сила глаз, — прочитала Сузуме. — Они могут видеть ками?

— На этот раз не так просто, нет, — ответил Рен. Он уже собирался легонько стукнуть ее по макушке ребром ладони, но вспомнил ее реакцию на свою предыдущую попытку контакта и остановил себя. — У Глаз есть предчувствия, или, может быть, лучше использовать термин интуиция. Осаму — единственный человек, обладающий такой силой, которого я встречал, и даже он говорит, что далек от того, чтобы овладеть ею.

— Сиракава-сама действительно замечательный, — сказала девушка.

Рен отказался комментировать это, хотя и вынужден был согласиться.

— Последнее из учений — кокорогами, сила сердца. Это довольно сложное учение, потому что ему можно научить, но некоторые люди более предрасположены к нему, чем другие. Сердца, помимо всего прочего, являются нашими целителями. Они используют сострадание, прощение и бескорыстие для исцеления и очищения, так что, как ты можешь себе представить, многие из них являются последователями Будды. Ни у меня, ни у Осаму нет ни малейшего шанса стать Сердцами, поверь мне. Хотя, думаю, из тебя получилось бы неплохое Сердце.

Сузуме покраснела, и Рен вывел следующие иероглифы.

— Следующие четыре называются Четырьмя благословениями, потому что им нельзя научиться, их можно только получить от рождения. Даже в этом случае нужно усердно тренироваться, чтобы овладеть этими способностями. Насколько я понимаю, их можно было бы с таким же успехом назвать Четырьмя проклятиями, но, думаю, это звучит не так привлекательно. Первый называется тегами.

— Руки! — сказала Сузуме.

— Да, твоя сила. Осаму должен был тебе что-то рассказать об этом, верно?

— Он сказал, что это была изначальная сила жрецов, еще до Ясеки, — сказала Сузуме, поднимая глаза и роясь в памяти. — Но я действительно не знаю, что он имел в виду.

— Это значит, что Руки — медиумы, шаманы, если хочешь, — объяснил Рен, хотя и видел, что для нее это мало что значит. — Руку выбирает ками, и твое тело становится их вместилищем. Их дух наполняет тебя, и через тебя они действуют на нашем плане существования. Но сначала тебе нужен проводник. Сокровище синтай, такое как магатама, или оружие, например копье, — сказал охотник, кивая на копье с крестообразным наконечником. Он спросил себя, что за ками обитает в Сузуме и как он будет использовать девушку, когда придет время.

— Есть два типа рук. Правые Руки — это люди, которые создали свое собственное ками, за неимением лучшего слова, относясь к предмету с таким уважением, что у него появилась собственная душа. Это может быть молот кузнеца, катана самурая или чайник мастера чайной церемонии. У них симбиотические отношения, они нуждаются друг в друге. Среди Ясеки есть несколько таких, и их задача, помимо всего прочего, создавать оружие и святыни.

— А как насчет Левых рук? — с опаской спросила Сузуме.

— Левые, как и ты, избраны, — сказал Рен, удерживаясь от слова принуждены. — Некоторые ками решают, что ты достоин быть их сосудом, и овладевают тобой по своей воле. Поначалу ками в твоем копье будет полностью контролировать тебя, но со временем у тебя наладятся отношения с ним, и все будет хорошо. — Рен говорил легко, вкладывая в свой голос оптимизм, который едва ли был уместен, но Сузуме это не обмануло.

— Если я проживу достаточно долго, — сказала она, глядя в землю.

Рен вздохнул. Говоря о смерти в храме, Осаму сказал, что она всегда возвращается к тебе, и это только что случилось.

— Прости меня за то, что я скажу, — сказал он ей, когда грязь вокруг иероглифа рука растаяла, — но я не буду тебе лгать. Руки умирают молодыми. Ками не смертны, как мы, и обычно плохо заботятся о своих сосудах. Не из злобы, а просто потому, что они не знают наших пределов. Само по себе пребывание ками в тебе требует больших затрат энергии, и, если транс продлится слишком долго, твое тело будет истощено. Вот почему для тебя и копья важно узнать друг друга, но как только вы это сделаете, вас будет невозможно остановить. Я видел это, поверь мне. — На этот раз его слова прозвучали правдиво, и Сузуме наградил Рена искренней, но сдержанной улыбкой.

— А что насчет тебя? — спросила она.

— Я, — сказал Рен, ткнув себя большим пальцем в грудь, — чигами, Кровь ками.

— О? — спросила Сузуме. — Я думала, ты охотник?

— Охотник — это моя работа, как и твоя. Но среди восьми врат я Кровь.

Иероглиф, обозначающий кровь, быстро последовал за другими, но Рен нарисовал его глубже, каждый штрих причинял боль. То, что он был Кровью, разрушило его жизнь и его семью, и, хотя он научился ценить свою силу, Рен мог бы обойтись и без этого.

— Мы особенные, — провозгласил он, — потому что нас всего двенадцать, и нас всегда будет двенадцать. Когда один из нас умирает, следующий ребенок, родившийся в Японии, получает благословение, хотя требуется двенадцать лет, чтобы наша сила пробудилась. — Он тряхнул головой, прогоняя образ Белого Тэнгу из своей головы; сейчас было не время вспоминать тот день, когда расцвел его дух. — Чтобы все было проще, двенадцать Кровей ассоциируются с одним из священных животных зодиака. Хочешь угадать, кто из них я?

— Э… — произнесла Сузуме, растягивая слог в поисках подходящего ответа. — Обезьяна?

— Обезьяна? С какой стати ты решила, что я Обезьяна?

— Из-за твоих ушей? — ответила она, отстраняясь, опасаясь возмездия.

— Что не так с моими ушами? — спросил он, прикасаясь к ним так, словно они начали обрастать шерстью.

— С ними все в порядке, — защищаясь, ответила Сузуме. — Девушкам нравятся большие уши.

— Большие… знаешь что, не имеет значения, — сказал Рен, пообещав себе хорошенько посмотреться в зеркало в следующий раз, когда оно ему попадется. Теперь у него появилась еще одна причина ненавидеть своего коллегу, Обезьяну. — Я Петух, к слову.

— О, я люблю птиц, — сказала Сузуме, всплеснув руками.

— Конечно, ты любишь. В любом случае, Кровь — редкость, и все же мы являемся столпами миссии Ясеки. Без нас мир обречен. — Он наслаждался выражением изумления на лице своей спутницы. То, что Рен ненавидел свое благословение, не означало, что он тоже не мог наслаждаться своим статусом. Жизнь погубит тебя, говаривал Кабан, если ты не будешь лучшим в этом.

— Как ты, наверное, догадались, наша сила в крови, — продолжил Рен. — С ее помощью мы можем запечатывать души в их оболочках, которые затем будут очищены Сердцем или какими-нибудь искусными Ртами. Это единственный способ сохранить хасонтаму. Их, видишь ли, нельзя убить.

— Нельзя? — удивилась Сузуме.

— Ну, их тела можно уничтожить. Руки действительно хороши в этом, но все, что они делают, — освобождают их души. Начиная с сотворения, развращенным душам могут потребоваться годы или даже столетия, прежде чем они преобразятся и родятся заново, но это произойдет. Убить хасонтаму, не запечатав ее, — все равно что сломать лед в замерзшем озере зимой. Это работает, но рано или поздно озеро снова замерзнет. Нужен теплый весенний свет, чтобы лед не растаял. Вот почему Кровь запечатывает испорченные души, чтобы они очистились перед освобождением. Не пойми меня неправильно, уничтожение их тел — это тоже решение, особенно во времена кризиса, и мне не всегда удается запечатать душу.

— Вы такие удивительные, — сказала Сузуме. — По сути, вы спасаете Японию в одиночку.

Рен снова покраснел; он не ожидал такой реакции. Обычно люди насмехались над его высокомерием, но не Сузуме, и это тревожило.

— Мы боремся изо всех сил, — сказал он. — На данный момент только десять из нас активны, и один из этих десяти травмирован до такой степени, что не покинет Исэ Дзингу. Итак, на самом деле, нас девятеро против армии хасонтам, и, похоже, их число растет, благодаря гражданской войне, длившейся последние сто лет. Вот почему Ясеки предпочитает, чтобы Крови путешествовали с другими членами, чтобы обеспечить нашу безопасность. Но так бывает не всегда. — Мысли Рена вернулись к его предыдущим товарищам. Он никогда не был в большей безопасности, чем в одиночестве.

— Я буду оберегать тебя! — сказала Сузуме. Она выглядела сильной, решительной и красивой, но в то же время слишком свежей, чтобы похвастаться подобными заявлениями.

— Я уверен, что так и будет, — саркастически ответил Рен, хотя она, казалось, этого не слышала. Между ними пронесся сильный порыв ветра, заставив Рена поежиться от внезапного холода. Солнце уже клонилось к закату. — Пора уходить.

— А как насчет последних двух? — спросила она.

Рен поспешно вывел в грязи их имена: кигами и химицугами.

— Это будет немного разочаровывающе, — сказал он, — но я мало что о них знаю. Ки — мастера Энергии, но, кроме сохранения ками, я на самом деле не знаю, чем они занимаются. Считается, что их сила настолько велика, что они постоянно носят маску, даже находясь в цитадели.

— Что касается Секретов, то, как ты можешь догадаться, никто не говорит о них и о том, что они могут делать. Но я бы не стал тратить время на размышления о них. Я думаю, основатели Ясеки просто хотели довести число врат до восьми и что-то придумали. — Он снова поежился и спросил себя, почему она переносит холод лучше, чем он. — А теперь, если у тебя есть еще вопросы, я предлагаю тебе оставить их при себе, пока мы не сядем за стол с чем-нибудь горячим, желательно с лапшой.

— Думаю, на сегодня я узнала достаточно, — ответила она, когда Рен снова перелез через насыпь.

— Тебе еще многому предстоит научиться, прежде чем мы доберемся до Киото, — сказал Рен, когда они вышли на дорогу. — Но не волнуйся, большая часть знаний будет получена в процессе работы. А завтра утром начнется твоя первая охота на ёкаев.