Великий город Осака гудел от возвращения своего даймё Симадзу Рёмы, Золотого Солнца Осаки, как его называли по всей Японии, или, точнее, город буквально вибрировал от новостей о том, что именно их герой привез обратно в своей позолоченной повозке.

Первым его приказом, когда они вышли из резиденции морских ёкаев, было отправить группу гонцов обратно в Осаку и сообщить радостную новость. Принцесса Аяко жива и направляется в замок лорда Симадзу.

Рен полюбил Осаку с первого посещения жемчужины провинции Сэтцу. Жители этого города были буйными, шумными и легко заводимыми, но более дружелюбными, чем большинство жителей Японии, и они не возражали против случайных драк. Саке и еда были в изобилии в этом городе, который, казалось, никогда не переставал есть, а поскольку он стоял всего в двух шагах от моря, еда не кончалась никогда. Даже за те короткие годы, что прошли с тех пор, как Рен открыл для себя Осаку, он заметил, насколько улучшилась здесь жизнь, и все это произошло после стремительного взлета местного даймё.

Симадзу Рёма был одним из тех людей, которые не только пережили гражданскую войну, но и преодолели путь от влажных рисовых полей своего детства до ворот дзёмон в своем собственном замке. Благодаря хитрому уму, проверенной в боях харизме и лицу, которому можно было доверять с первого взгляда, Золотое Солнце Осаки стало одним из самых произносимых имен в стране, к которому всегда относились с уважением. И Рен, уже через пять минут после знакомства с этим человеком, не только понял, как тот поднялся по этой лестнице всего за десять лет, но и начал ему не доверять.

Пока люди даймё, свистя, тыкали копьями или мечами туши ёкаев, Рёма бросил на них лишь мимолетный взгляд и сосредоточил все свое внимание на принцессе. Он бросился к ней, едва не получив копьем Суги в глаз за свою смелость, и почтительно встал на колени, не обращая внимания на то, что вода залила ему колени и лоб. Он говорил девушке вежливые слова уважения, используя такой уровень вежливости, который Рен редко видел и который было бы трудно скопировать. Но самостоятельно добившийся успеха даймё не дрожал, как был бы должен, в присутствии дочери императора.

Суги не позволила девочке приблизиться к мужчине в доспехах, но и не напала на него, даже когда к нему подошли его охранники. Рёма мягко приказал им убрать мечи в ножны, а сам снял шлем в форме солнца, обнажив тугой пучок темных волос. В его хорошо ухоженных усах появилось несколько седых волосков, а в уголках глаз появились мудрые морщинки, когда он улыбнулся Суги.

— От всего сердца, — сказал самурай, прижимая руку к груди и снова кланяясь. — Я благодарю вас за защиту дочери солнца, благородная мико-воительница.

Рен заметил нерешительность на лице Суги. Она боролась с мягкой волей этого человека и хмурилась. Охотник подошел вплотную к даймё, готовый защитить его, если ками-воительница решит, что он представляет угрозу. Но, к его удивлению, Суги выпрямилась и поклонилась в ответ, прежде чем позволить Сузуме восстановить контроль над своим телом. Молодая женщина удивленно моргнула и посмотрела на Рена с тысячью вопросов на лице. Он покачал головой, давая ей понять, что ничего нельзя сделать, и Аяко наконец вышла из тени Сузуме.

— Мы благодарим вас за то, что спасли нас, — сказала она даймё голосом, который, как показалось Рену, утратила за то короткое время, что они были вместе. — Вы можете встать.

— Спасибо, Ваше высочество, — ответил даймё, прежде чем позволил себе встать. Даже тогда его голова оставалась опущенной, и только после того, как Аяко вышла из здания в сопровождении пяти воинов-самураев, он поднял глаза, чтобы снова встретиться взглядом с Реном. — Я полагаю, нам с вами нужно многое обсудить. — В его словах не было враждебности, но Рен чувствовал, что их разговор будет не из приятных.

— Я бы предпочел, чтобы вы дали нам уйти, — ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал взрослее, чем ему было лет, чтобы соответствовать обаянию этого человека. — Всем нам, — продолжил он, кивнув в сторону принцессы, которая выходила на солнце.

— Приношу свои извинения, юный воин Ясэки, — ответил даймё, — но ситуация вынуждает меня настаивать на том, чтобы сопроводить всех вас в мои владения, где вы отдохнете, подлечитесь и где мы поговорим. Но не бойтесь, я гарантирую вам, что мы все здесь на одной стороне.

Рен вздрогнул. Этот человек произнес все нужные слова и прекрасно адаптировал свой язык к аудитории, но, что еще более впечатляло, он знал о Ясеки и догадался, что Рен принадлежит к ним. Он был опасен и гениален. С крабами-монахами, нуэ, каппой и другими ёкаями охотник знал, как обращаться, но Симадзу Рёма представлял собой угрозу другого рода, и впервые за все это путешествие Рен растерялся.

— Мы будем рады составить вам компанию, — сказала Фуюко своим чарующим голосом.

Рёма ответил своей самой очаровательной улыбкой.

— Вы не могли бы дать нам пять минут, чтобы уладить кое-какие дела Ясэки? — спросил Рен.

Даймё не ответил, но, хлопнув в ладоши, пригласил своих солдат покинуть комнату и собраться снаружи. Ни Рен, ни двое его спутников не пошевелились, пока солдаты уходили, но низкий гул в горле Фуюко говорил о том, что она ценит присутствие даймё.

— Красивый человек, — сказала она, прикусив нижнюю губу. Рен усмехнулся. — И очень опасный, — продолжила Фуюко.

— Да, — согласился Рен. — Не дай ему себя одурачить. Он может сказать, что мы на одной стороне, но у этого человека есть только одна сторона — его собственная.

— Что нам делать? — спросила Сузуме.

— Выбора нет, — ответил Рен. — Мы последуем за ним. Но не слишком расслабляемся. При первой же возможности мы забираем девочку и уходим.

— Что-то подсказывает мне, что это будет не так-то просто, — ответила Сузуме. Она вздрогнула, увидев каплю воды, упавшую ей на шею, и Рен воспользовался этим как сигналом, чтобы начать действовать.

Сначала он достал магатаму из панциря краба-монаха, которая, как оказалось, была сделан из белого, похожего на жемчужину, материала. Он никогда не встречал такой, но надеялся, что за нее дадут высокую цену. Краб был не самым могущественным противником, но он был древним, умным и организованным.

Бык-паук предложил магатаму из ракушек, как и женщина-змея на пляже. Рен не мог поверить, что это было всего несколько часов назад. К тому времени, как он покончил с этими двумя, большинство остальных ёкаев уже потеряли свои души, не то чтобы он много от них ожидал. Последнее, что сделал Рен, прежде чем покинуть это проклятое место, — вытащил неиспользованную бусинку из слизи и положил ее в карман.

Фуюко и Сузуме пригласили присоединиться к Аяко в повозке, запряженной лошадьми, хотя мико пришлось немного повозиться, чтобы заставить Суги отдать копье, прежде чем забраться внутрь. Суги, как предположил Рен, была в ярости. Ему разрешили на время оставить свой меч и дали коня, чтобы он ехал рядом с даймё.

Навыки Рена в верховой езде оставляли желать лучшего, но даймё не подал виду, что заметил это, и даже оказался любезным попутчиком, вручив молодому человеку его собственную тыкву с горячей водой. Ни охотнику, ни его лошади это путешествие не понравилось, но, как быстро понял Рен, оно будет недолгим. Осака находилась всего в паре часов езды от берега, и Рен проклинал себя за то, что так и не заметил логова ёкаев, несмотря на свои неоднократные посещения этого региона.

Краб-монах удачно выбрал это место. До того, как пушка проделала дыру в стене, ничто не выдавало его присутствия. Ёкаи появлялись из-под илистой почвы и, возможно, даже из моря, что делало их проход невидимым в течение многих лет. И, поскольку они находились так близко к большому городу, их действия растворялись в массе несчастных случаев и катастроф. Несомненно, отныне море унесет меньше жизней в округе, хотя Рену пришлось бы вернуться, чтобы очистить побережье от всех тех ёкаев, которые сбежали.

— Вам, наверное, интересно, откуда я знаю о Ясэки? — спросил даймё в середине пути.

— Не совсем, — ответил Рен. Он не хотел, чтобы это прозвучало так прямолинейно, но контроль над зверем у него под задницей занимал большую часть его внимания. — Мы стараемся держаться в тени, но у некоторых из нас это получается лучше, чем у других, и, если кто-то и знает о нас, то только могущественные даймё. — Он вздрогнул и затаил дыхание, когда лошадь внезапно вырвала поводья из его рук и проскакала несколько шагов. Даймё подобрал поводья его лошади, и Рен восстановил равновесие. — Спасибо. Мне больше любопытно, как вы узнали, где нас найти.

— Вы имеете в виду, где вас спасать, — ответил дайме со своей фирменной ухмылкой.

— Мы бы справились, — солгал Рен. — Хотя, должен признаться, вы выбрали идеальное время.

— Староста одной деревни, расположенной немного севернее, видел, как на вас напали, — объяснил Симадзу Рёма. — Очевидно, он принимал вас в мацури накануне вечером и беспокоился, что переход может оказаться слишком трудным для людей, непривычных к морю. Думаю, он был прав. Очень приятный парень. Он был достаточно храбр, чтобы последовать за вашей лодкой, когда эти твари утащили ее в свое логово, хотя и не смог найти вход в него, потому что они исчезли из виду, как только достигли берега, и лодка была предоставлена самой себе. Затем он пришел ко мне, и, с помощью местных жителей, которые поделились слухами о том, что ёкаи пользуются берегом, мы нашли логово. Остальное вы знаете.

— Вы действовали быстро, — сказал Рен.

— Ну, когда староста деревни заявил, что среди вас была девочка в грязном кимоно изумительного качества, и она называла себя мы, я сопоставил это с тем, что слышал о нападении на Киото, и рискнул. Я бы сказал, что это принесло свои плоды, — сказал мужчина, и в его голосе прозвучала гордость за себя, хотя и не высокомерие. Тень северных ворот Осаки упала на них, и в этот краткий миг зубы даймё сверкнули в ухмылке, и Рен снова вздрогнул.

— Я бы пока не стал пересчитывать ваших цыплят, — ответил Рен, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало угрожающе. — Я благодарен за помощь, правда благодарен, но Осака не пункт назначения ни для меня, ни для Аяко. Есть вещи, которых вы здесь не понимаете, и…

Даймё поднял руку, призывая Рена к молчанию, а затем поднял ее еще выше, чтобы помахать двум рядам людей, выстроившихся вдоль улицы Осаки.

— Мы продолжим этот разговор, — сказал даймё. — Но не здесь.

Как понял Рен, этот разговор должен был состояться в глубине владений лорда, в центре замка, окруженного двойным рвом, в окружении сотен послушных копий Симадзу.

За время своих немногочисленных визитов Рен успел побывать в большей части Осаки, но никогда не заходил на территорию замка. Это был довольно новый ансамбль зданий, все они были построены под руководством Симадзу Рёма после того, как тогдашний офицер сёгуна получил эту землю в благодарность за его заслуги во время гражданской войны. Благодаря годам дорогостоящего и непосильного труда типичная трехэтажная тэнсю и несколько прилегающих к ней зданий превратились в одно из трех самых впечатляющих владений в Японии.

Башня крепости теперь была высотой в пять этажей, покрыта черным лаком и украшена огромными золотыми пионами. Говорили, что два декоративных сачихоко, тигра-карпа, стоящих вверх ногами по краям крыши, были сделаны из чистого золота. Каждую из этих статуй охраняли два воина, и, видя, насколько они велики, Рен понял, почему даймё так стремился уберечь их от воров.

И даже при всем своем великолепии крепость казалась затерянной на территории дворца. Внутренние владения были достаточно велики, чтобы вместить одни из самых роскошных садов, которые когда-либо видел Рен, залы поклонения, башни, резиденцию даймё; таким образом крепость стояла в центре сложной сети легко защищаемых коридоров и смертельных ворот-ловушек масугата. Два моста соединяли внутренние владения с внешними, а четверо ворот дзёмон позволяли пересечь внешний ров. Вторжение в этот замок было бы кошмаром, и Симадзу Рёма, по понятным причинам, гордился своим владением. Рен, однако, отчаялся, потому что выйти из него незамеченным было бы так же сложно, как и завоевать его.

Как и предполагалось, его, Фуюко и Сузуме попросили разоружиться, когда они проходили юго-восточные ворота дзёмон, и там Рёма снова доказал свою мудрость, попросив Рена оставить свои четки рядом с мечом.

Их впустили в крепость и сам даймё провел экскурсию, хотя он никогда не шел перед принцессой. Рёма, как и большинство даймё, жил в другом дворце. Его жилище находилось между внутренним и внешним рвами, где его семья наслаждалась большей интимностью. Тем не менее, он был хозяином крепости и тратил деньги, не считая, превратив ее в чудо роскоши.

Стены многих комнат были украшены золотыми картинами самых известных художников страны. Хотя Рен ничего о них не знал, эти картины ему очень нравились. На большинстве из них были изображены крадущиеся тигры, журавли, садящиеся в тихие золотые реки, и драконы, парящие в клубящихся облаках. В этих рисунках чувствовалась сила, и охотник подумал, что, возможно, их создали какие-то Руки. На некоторых из них даже были изображены ёкаи, и Рен про себя посмеялся над их милой внешностью, столь далекой от их истинной, дикой природы.

Аяко была здесь в своей стихии. Она терпеливо следила за деталями, на которые указывал Рёма, и сама отмечала некоторые другие. Она ни разу не пожаловалась на трудности подъема на эти пять этажей или на холод, потому что в этом огромном, почти пустом замке было холодно.

Служанки сняли с принцессы ее грязное, прежде розовое кимоно и надели на нее великолепное золотое, украшенное плавающими черными и оранжевыми, белыми и желтыми карпами кои. Никто не предложил ничего подобного остальным троим, но Рёма воспользовался тем, что Аяко осматривала хорошо вырезанную деревянную статуэтку босацу, и сообщил Фуюко, что она может рассчитывать на новую одежду, как только закончится экскурсия.

По оценке Рена, прошел еще час, прежде чем они уселись в скромной чайной комнате, тясицу. Там же Аяко произвела на Рена впечатление тем, что спокойно оценила поданный им горький чай, в то время как он и Сузуме опустошили свои чашки одним глотком, не тратя времени на то, чтобы полюбоваться их дизайном. Рен знал, что от него требовалось нечто большее, чем просто притворяться, что он наслаждается чаем, но не слишком заботился об этикете. На его вкус, все это представление и так отняло у них слишком много времени. Что касается Сузуме, то она покраснела, заметив смущение на лицах Фуюко и Аяко.

— Мы благодарим вас за гостеприимство, — сказала Аяко, хотя Рёма был единственным, кто поклонился ее словам.

— Принимать дочь солнца в этих стенах — честь всей моей жизни, — ответил даймё, опустив голову на татами. — И я благодарю ваших сопровождающих за их терпение, — продолжил он, кивнув в сторону Рена, который сидел напротив него, еще раз доказав, что понял больше, чем сказал.

— Лорд Симадзу, — позвал охотник, снова нарушая этикет, — можем ли мы теперь говорить начистоту, или нам следует потратить еще больше времени на горький чай и картины?

Женщина, которая готовила чай и медленно собирала утварь, ахнула от его тона, и Рёма махнул рукой, чтобы она уходила. Та оставила свои вещи в комнате и, быстро поклонившись принцессе и даймё, выскочила вон.

— Прошу прощения за тон моего друга, — сказала Аяко, откусывая кусочек розовой конфеты в форме цветка сакуры, которую держала кончиками трех пальцев.

— В этом нет необходимости, Ваше высочество, — ответил даймё. Теперь, когда они остались впятером, он позволил себе взглянуть на принцессу. — Как вы, наверное, знаете, я родился крестьянином и нахожу тон вашего воина освежающим.

— Это делает его одним из нас, — ответила Фуюко, поднося чашку с чаем к губам.

— Фудо-доно, — сказал даймё, — я понимаю ваше разочарование, но, возможно, мы могли бы поговорить наедине, вы и я, пока принцесса империи отдыхает. Вы не согласны?

— Если бы мы хотели, чтобы Аяко отдохнула, — ответил Рен, заставив даймё слегка напрячься от того, что он назвал принцессу по имени, — может, нам не стоило просить ее подниматься на пять этажей ради чашки чая.

— Рен, — обвиняюще прошептала Фуюко.

Охотник вздохнул и вытянул руку в знак извинения. «Я благодарю вас за заботу о здоровье принцессы, — сказал он более вежливо. — Но я предпочитаю, чтобы мы разговаривали в ее присутствии, а также в присутствии моих спутников. Я не их предводитель и не говорю от их имени». Он притворился, что не заметил улыбки на губах Сузуме и не услышал смешка, промелькнувшего в хмыканье Фуюко, и сосредоточился на том, чтобы не отводить взгляда от сурового лица Рёмы. Этот человек не привык, чтобы ему противоречили, и обсуждение важных вопросов с женщинами было не в его вкусе. Но пока принцесса сидит рядом, он не станет спорить, подумал Рен, и быстро убедился в своей правоте.

— Очень хорошо, — ответил даймё. — Но принцесса еще молода и нуждается в отдыхе.

— Принцесса, — перебил его Рен, — сама может сказать нам, хочет ли она остаться или уйти. За последние несколько дней она повидала больше, чем большинство взрослых мужчин за всю свою жизнь, и…

— Рен, — мягко позвала Аяко с почетного места, где она сидела в одиночестве. — Я действительно очень устала. — И Рен, наконец, увидел то, что даймё отметил за много минут до этого: ее закрытые глаза, то, как она опиралась на руку, чтобы сохранить осанку, и глубину ее дыхания. Она делала все возможное, чтобы вести себя достойно, но уже подходила к пределу своих возможностей, и охотнику вдруг стало стыдно за свою недальновидность.

— Я доверяю вам, всем вам, — продолжила она, потратив несколько секунд на то, чтобы посмотреть на четырех человек в комнате. — Обсудите это по-дружески в мое отсутствие, и я знаю, что вы все будете руководствоваться моими интересами в ходе этого разговора. Но я бы очень хотела принять ванну и поспать.

— Конечно, Ваше высочество, — ответил даймё, кивнув. По какому-то невидимому знаку служанка распахнула створчатые двери и подошла, поклонилась принцессе в ноги и спросила, не хочет ли Ее высочество последовать за ней. Аяко позволила ей поднять голову, и обе вышли из комнаты.

Симадзу Рёма подождал, пока дверь за служанкой закроется, и снял маску. Его глаза и губы вытянулись в прямую линию. Он слегка ссутулился и поднес пальцы к вискам, чтобы помассировать их, как будто у него начиналась мигрень. «У нас здесь будут какие-то проблемы?» — спросил он более резким тоном, чем раньше.

— А, — радостно рявкнул Рен, хлопнув себя по бедру. — Наконец-то мы разговариваем с настоящим Симадзу Рёмой. Ты заставил меня на секунду забеспокоиться.

— Что? — нахмурившись, спросил даймё. — Я не притворялся. Я просто хотел поприветствовать вас всех должным образом, но ты, молодой человек, все невероятно усложнил. Итак, позволь мне еще раз спросить, у нас будут проблемы?

— Если ты отпустишь нас с принцессой, — ответил Рен, подняв указательный палец, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, — у нас их не будет.

— Вы трое можете идти, — ответил даймё. — Хотя я был бы рад, если бы кто-то из вас задержался, — добавил он, глядя на Фуюко. — Но принцесса Аяко останется.

— Можно спросить, почему? — спросила Сузуме, положив руку на запястье Рена, чтобы не дать ему вскипеть.

— Вы знаете лучше, чем кто-либо другой, почему, — ответил даймё. — Император убит, его жена и трое их сыновей погибли вместе с ним. От императорской семьи осталась только эта маленькая девочка. Я буду охранять ее здесь, пока она не сможет вернуться на хризантемовый трон.

— И быть тем, кто вернет ее задницу на эту чертову штуку, совсем не является приоритетом? — саркастически спросил Рен.

— Во-первых, — ответил Рёма, грозно указывая пальцем на Рена, — тебе следовало бы говорить о принцессе с большим уважением. Во-вторых, ты прав, это должен быть я.

— Почему ты? — спросил Рен.

— Потому что, — ответил даймё, выпрямляясь и возвращаясь к своему образу, — любой другой даймё воспользуется этим шансом, чтобы утвердить свою власть в Киото. Я, с другой стороны, забочусь только о порядке и безопасности принцессы.

— Трогательно, — сказал Рен.

— Хочешь верь, хочешь нет…

— Наверное, нет, — перебил его Рен.

— Хочешь верь, хочешь нет, — повторил Рёма сквозь стиснутые зубы. — Но я родился крестьянином и поднялся намного выше своего положения. Я не мечтаю о более высоких небесах и предпочел бы сохранить все, что я приобрел, чем рисковать этим.

— Тебе нравится эта фраза, так? — с ухмылкой спросил Рен.

— Какая фраза? — спросил даймё.

— «Я родился крестьянином», — ответил Рен, так хорошо подражая тону и жестам даймё, что Сузуме не смогла сдержать смешок.

— Прошу прощения, — пробормотала она, прикрываясь руками.

— Но руки, держащие эту прекрасную чашу, не принадлежат крестьянину, даже тому, кто бросил лопату и мотыгу десятилетия назад, — сказал Рен, кивая в сторону рук даймё. Симадзу Рёма с любопытством посмотрел на свои руки, как будто заметил их впервые. — В лучшем случае, ты был сыном землевладельца; в худшем — твоя нога никогда не ступала на рисовое поле, разве что ты топтал его со своими солдатами. Даже если ты действительно родился крестьянином, твое возвышение говорит о честолюбии. И тебе только что передали средства для продвижения своего дела. Честолюбивый мужчина не просто защитит Аяко, он попытается ее использовать.

— Никто не передавал мне принцессу, — ответил даймё. — Я спас ее от созданий тьмы. А что сделал ты? — спросил он тем же саркастическим тоном, что и Рен раньше. — О, верно, именно из-за тебя она оказалась в опасности и нуждалась в спасении. Что бы ты обо мне ни думал, я обещаю тебе, что со мной принцесса будет в безопасности. По крайней мере, в большей безопасности. У меня есть рвы, ворота-ловушки, башни, стены, пушки, и вы видели лишь малую часть людей, которых я могу собрать с единственной целью — охранять Ее высочество.

— Они не создания тьмы, — сказала Сузуме, отвлекая внимание даймё от Рена. — Ёкаи, — продолжила она, когда Рёма ответил вопросительным взглядом, — это испорченные души, а не создания тьмы. Если ты будешь искать их исключительно в темноте, ты не сможешь обеспечить безопасность принцессы.

— Моя подруга права, — ответил Рен. — Ты не знаешь, с чем столкнулся. Рвы? Башни? Они не помогут тебе против этого генерала-ёкая и его армий. Они могут прятаться в тени, проскальзывать между трещинами в твоих стенах и пролетать над твоими башнями. А что будут делать твои люди, когда их клинки сломаются о голую спину ёкая или когда они увидят, как их товарищей выпотрошат острыми когтями? Они убегут, и я бы не стал их за это винить.

— Думаешь, у вас получится лучше? — спросил даймё весьма серьезным тоном. — У вас и вашего Ясеки?

— Да, — ответил Рен как ни в чем не бывало. — Мы знаем, как с ними бороться, и у нас есть средства, чтобы уничтожить эту армию. Тогда ты сможешь восстановить порядок в стране.

— Если ты так уверен в могуществе Ясэки, — ответил Рёма. — Почему бы тебе не попросить своих друзей присоединиться к нам и защитить принцессу Аяко?

— Почему бы тебе вместо этого не сопроводить нас в Исэ Дзингу? — спросил Рен.

Даймё снова вздохнул:

— Я не буду рисковать ее жизнью в дороге.

— И я не буду рисковать ее жизнью здесь, — сказал Рен.

— Это не тебе решать.

— Согласен. И не тебе.

— Послушайте, — сказала Фуюко, когда двое мужчин начали играть в гляделки. — Хотя мне очень нравится эта мужественная битва характеров, но, может быть, нам стоит отложить этот разговор на завтра, когда принцесса отдохнет и сможет высказать свое мнение?

— Принцесса все еще ребенок, — ответил даймё. — Конечно, ты, милая Фуюко, понимаешь, что взрослые иногда должны принимать решения от имени детей, так?

— Обычно я бы согласилась с тобой, — сказала она. — Но Аяко способная, и, если она хочет исполнить свое предназначение, ей нужно будет принимать собственные решения. Кроме того, — продолжила куртизанка, внезапно обретя решительный вид, — мужчина, которого я люблю, отдал свою жизнь, чтобы мы могли доставить принцессу в Исэ. Так что, если Аяко не попросит об обратном, я отведу ее туда.

Рёма выглядел усталым, вероятно, думая, что потерял своего единственного союзника в этой комнате. Его внимание переключилось на Сузуме, но и здесь его ждало разочарование.

— Я тоже хотела бы сначала спросить Аяко, — ответила она. — И я знаю кое-кого, кто предпочел бы как можно скорее отвезти ее в Исэ Дзингу. Нет, не его, — сказала она, когда даймё перевел взгляд на Рена. — Это сложно.

— Значит, вы все выступаете против меня? — спросил даймё. В его голосе звучали усталость и сожаление.

— Ты должен понимать, что подвергаешь своих людей опасности, удерживая принцессу здесь, — ответила Сузуме. — Генерал не остановится ни перед чем, чтобы заполучить ее.

— И он всего лишь первый из армии, — сказал Рен.

Фуюко нахмурилась, услышав его слова, поэтому он покачал головой, давая понять, что расскажет ей об этом позже. Следующий вздох Рёмы был долгим и глубоким. Он плотно сжал губы и задумчиво посмотрел вверх. Он начал играть со своей пустой миской, вращая ее на подставке.

— С вашей помощью, — сказал он после нескольких секунд молчания, — все пошло бы лучше для всех нас. Но я полагаю, вы останетесь глухи к моим мольбам?

— Мы хотим разного, — ответил Рен.

— Так что пусть Аяко сама решит, чьей защиты она хочет, — решительно заявила Сузуме.

— Да, — сказал даймё. — Да. Ты права. Последнее слово в этом разговоре останется за принцессой. Именно поэтому я не могу позволить вам снова поговорить с ней.

Миска перестала скользить по татами, и Рёма внезапно швырнул ее через всю комнату. Когда она приземлилась где-то у ног Сузуме, все панели позади них, а также те, что были слева и справа, раздвинулись, открывая три группы по шесть лучников, готовых выпустить свои стрелы в троицу.

Рен поднял ногу, но Фуюко своим нежным прикосновением удержала его второе колено на татами. Еще одно движение, понял Рен, когда лучники натянули тетиву до предела, и они умрут. Суги поблизости не было, Фуюко и он сам были безоружны. У них не было ни единого шанса.

— Не притворяешься, да? — спросил Рен, сжимая кулаки от растущей ярости.

— Да, не притворялся, — ответил даймё. — Но война научила меня быть готовым к любой ситуации.

— Ты еще пожалеешь об этом, — сказал охотник.

— Нет, не думаю. Но не бойтесь, я щедрый хозяин. И я даю вам слово, что, как только принцесса сядет на трон и порядок будет восстановлен, вы сможете вернуться в Исэ Дзингу или куда пожелаете.

— О, мы вернемся в Исэ, — ответил Рен, когда лучники подошли ближе и заломили ему руки за спину. — Но мы будем не только втроем. Я тоже даю тебе слово.

Симадзу Рёма устал от этого спора и лаконично махнул рукой, приказывая своим людям вывести их. Их руки связали веревкой, рты заткнули кляпами. Окруженные солдатами и неспособные сопротивляться, они были вынуждены идти по лестнице, ведущей вниз по башне. Рен огляделся по сторонам, надеясь увидеть принцессу, выглядывающую из открытых дверей. К сожалению, даймё действовал умело, и Аяко нигде не было видно. И когда они спустились в подвал, где их ждала холодная камера из земли и металла, Рен подумал, что, возможно, он мог бы сыграть все это по-другому.

Сузуме и Рен гудели, склонившись над картой, нарисованной прямо на земле, и жужжание, вырывавшееся из их горла, было единственным тревожным звуком в комнате. Это и непрекращающийся голос Фуюко, когда куртизанка разговаривала с охранником их камеры. В данный момент она рассказывала своему новому другу о самых популярных развлекательных заведениях в Киото, умолчав о том, что эти заведения были разрушены в результате нападения.

Рен прищелкнул языком, обнаружив, что ее голос мешает ему сосредоточиться, но Сузуме, казалось, не обращала на него внимания. Ее взгляд скользил по линиям их импровизированной карты.

— Там, — сказала она, указывая на угол линии, обозначающий внешний ров. — Он был острее, вот так, — продолжила она, используя кончик указательного пальца, чтобы изменить угол. — Если мы спустимся туда и будем ждать ночью между двумя стенами, они, вероятно, нас потеряют.

— Но как мы пересечем ров? — спросил Рен.

— Может быть, мы сможем найти доску или что-нибудь плавающее? — предложила Сузуме. — Я могу плыть и толкать ее вместе с Аяко.

— Доску? — спросил Рен, приподняв бровь.

— Или дверь, — ответила она. — Для принцессы подойдет все, что достаточно велико.

Рен вернулся к изучению карты окрестностей замка, вернее, полу-карты. Сузуме прорисовала большую ее часть, удивив Рена своим ранее неизвестным талантом. Она помнила расположение каждого здания, мимо которого они проходили, направление каждой тропинки, присутствие каждого охранника и даже длину мостов, которые они видели.

Процессия, которая привела их к замку, сначала проследовала по территории имения вдоль его восточной стороны, с севера на юг, потому что ни один гость не должен был входить в замок с северо-востока. Через юго-восточные ворота они направились к замку и, таким образом, осмотрели почти половину окрестностей. Сузуме помнила большую часть этого, хотя и не могла определить глубину воды в двух рвах, окружающих замок.

С тем немногим, что они знали, было легко выбрать путь наружу, и Рен, хотя ему и не нравилась хаотичность их плана, верил, что они смогут что-то предпринять и сбежать из имения. Однако были две большие проблемы: во-первых, выбраться из камеры, и, во-вторых, найти и вернуть Аяко.

Камера представляла собой квадратную комнату в холодной, твердой земле, закрытую прочной дверью, которую охраняли два копейщика. Дважды в день им приносили блюда с едой, обычно в одной миске был белый рис, в другой — дымящийся суп мисо и немного рыбы. Не то чтобы это был пир, но достаточно, чтобы не испытывать голода. Слуги, разносившие блюда, передавали их охранникам, которые затем доставляли их через задвижку, которую можно было открыть только снаружи.

Рёма приказал выдать им три соломенные циновки, а также одеяла, деревянные чашки и столько горячей воды, сколько они просили. На второй день каждого из них поодиночке отвели в соседнюю камеру, чтобы помыться в бочке с горячей водой. И их ведро опорожнялось раз в день. В целом, это было лучшее обращение, чем могли бы ожидать обычные заключенные, но, тем не менее, они были пленниками.

Сначала Рен хотел позвать Маки с помощью бусины, которая лежала у него в кармане, чтобы та взломала дверь. После чего они найдут Аяко и используют ее как заложницу, чтобы забрать свои вещи, а затем, если понадобится, убежать на спине львицы-собаки. Но их надежда быстро развеялась, когда выяснилось, что бусина теперь бессильна. Рен предположил, что ее сила исчезла, когда он попытался позвать свою подругу в логово ёкая, хотя попытка провалилась из-за природы земли. Теперь это была всего лишь обычная бусина, и Рен коротал время, бросая ее о стену. Сузуме предложила им спланировать маршрут отхода, но Фуюко это не заинтересовало, и она решила, что лучше подружится с охранниками.

Внезапно в комнате раздался ее громкий смех, сопровождаемый смешками охранников. Еще немного громче, предположил Рен, и их могут наказать. Щеколда внезапно закрылась, и Фуюко невольно отступила на шаг.

— Следующая смена, — невнятно произнесла она, возвращаясь на свою циновку, где со вздохом усталости вновь обрела лицо лисы. Рен решил, что ей нужно делать это хотя бы раз в день.

— Что-нибудь узнала? — спросил он куртизанку, которая повернула к ним морду.

— Ничего хорошего для нас, — ответила она. — Похоже, отважный даймё созвал в замок все свои войска. Сабуро сказал, что зернохранилища высыпают зерно в мешки, а затем грузят на телеги.

— Сабуро? — спросил Рен.

— Один из двух охранников из утренней смены, — ответила она, лениво махнув рукой. — Благородный молодой человек. Очень вежливый и заботливый. Тебе не мешало бы подражать ему, Рен Фудо.

— Даймё планирует выступить в поход? — спросила Сузуме, прежде чем разговор свернул в сторону.

— Похоже на то, — ответила Фуюко.

— Не думаю, — сказал Рен, возвращаясь к изучению карты.

— Почему? — спросила Сузуме.

— Поскольку он поднял такой шум из-за того, что принцесса находится на его попечении, вы можете быть уверены, что армия ёкаев сейчас находится на пути к Осаке. Поверьте мне, через три дня — самое большее, через четыре — дорогой Сабуро будет собирать свои кишки перед каким-нибудь нуэ.

— Тебе обязательно говорить с такими подробностями? — спросила Фуюко, опершись на локоть.

— Значит, у нас есть три дня? — спросила Сузуме.

— Два, — ответил Рен. — Через три дня здесь будет Белый Тэнгу. Нам нужно уйти до этого.

— Как ты думаешь, канибодзу сказал правду? — спросила Фуюко, садясь и опираясь на стену. — Эта армия — всего лишь первая волна?

— Я не понимаю, зачем ему было лгать, — ответил Рен.

— Знаешь, — сказала Сузуме, и что-то в ее тоне подсказало Рену, что ее следующие слова ему не понравятся, — если мы действительно столкнемся с более многочисленной армией ёкаев, Ясеки может оказаться недостаточно. Я не знаю, насколько мы сильны, — продолжила она, защищаясь, — но, похоже, мы сражаемся только с одним из их… офицеров. А теперь вообрази, что будет, если они смогут собрать больше.

— Я согласен, — ответил Рен. — К чему ты клонишь?

— Ну, — сказала она, не зная, как сформулировать свой аргумент.

— Она считает, что мы должны сделать даймё союзником, — объяснила Фуюко. Сузуме выглядела смущенной, но кивнула.

— Его пушки могут уничтожить их, — сказала она. — И при некотором руководстве и надлежащих инструментах, возможно, обычные солдаты тоже смогут научиться сражаться с ёкаями.

— С надлежащими инструментами, — повторил Рен, — такой амбициозный человек, как Симадзу Рёма, мог бы добиться большего, чем просто сокрушить ёкаев. Если мы научим его тому, что знаем сами, он использует это для утверждения своей власти над Японией.

— Я не знаю, — ответила Сузуме, опустив глаза. — Я знаю, что он амбициозен, но я не верю, что он плохой человек. Если вы спросите меня, он просто продукт своего времени.

— Даже если ты права, — сказал Рен, — это решение должен принимать Осаму, а не мы. Наша обязанность — доставить дочь солнца в храм ее предков. Затем, если старик поверит, что это правильный путь, мы заключим союзы с влиятельными людьми. Конечно, если мы не сможем выбраться из этой камеры, Осаму в любом случае не сможет ничего решить.

— О, не волнуйся о том, как выбраться, дорогой, — поддразнила его Фуюко, снова надевая свое человеческое лицо.

— У тебя есть план? — спросила Сузуме.

— План уже в действии, — ответила куртизанка. — И завтра в это же время ты поймешь, какой милый, прелестный мальчик мой маленький Сабуро и какая я плохая, очень плохая девочка.

Рен с трудом сглотнул, гадая, какую пакость замышляла куртизанка, пока, как он полагал, она флиртовала со стражниками, выпытывая у них какую-то информацию. Затем он вернулся к изучению карты, поскольку знал, что на следующий день в это же время многое будет зависеть от правильного выбора пути.