Торговец живым товаром привел покупку, когда вечерело. Семья из пяти человек смиренно вошла на территорию между двумя воротами и остановилась перед молодыми господами, сидящими на пороге (!). Прибывших они приветствовали двойным кивком, но положение не изменили, что крайне не понравилось купцу. Ни в одном доме к нему так пренебрежительно не относились.

— Господа, я выполнил свою часть сделки. Вот бумаги, купчая. Деньги?

Ниу встала, подошла близко к торговцу и внимательно посмотрела ему в глаза. Человечек отшатнулся.

— Плачу две трети от цены на рынке, и чтобы больше я тебя здесь не видел, понял?

Торговец аж задохнулся от возмущения:

— Это грабеж! Я пожалуюсь префекту! Я… — он не договорил, поскольку был приподнят над землей хилым на вид парнем.

— Ты вступил в сделку с их землевладельцем, заранее оговорил условия покупки этой семьи, и договор твой не тот, на который они согласились при самопродаже. Поэтому, если ты пожалуешься префекту, кому придется отвечать, не догадываешься?

— Откуда Вы знаете… — начал было торгаш, но вовремя прикусил язык, чтобы не сболтнуть лишнего. — Хорошо, господин, все недоразумения между нами — просто пустяк. Спасибо за покупку, я пойду?

Делец поймал брошенный Юном кошель и быстренько засеменил прочь, а хозяева и шокированные рабы вошли во внутренний двор.

— Ниу, как ты узнала об обмане? — спросил Юн.

— Пу И проговорился, что на рынке об этом прохиндее слухи такие ходят. Я просто блефовала. Здорово получилось, правда? — Ниу улыбнулась и повернулась к застывшим столбами новым слугам.

— Так, дамы и господа, приветствуем вас в поместье Бай. Мы, Бай Юн, мой брат, и я, Бай Ниу, надеемся на плодотворное сотрудничество и мирное сосуществование с вами, нашими помощниками в делах домашних. Представьтесь, пожалуйста.

* * *

Семья Ма, усевшись на полу в выделенной им комнате напротив господского крыла, поглощала первый после попадания в рабство нормальный ужин и едва сдерживала рвущиеся наружу эмоции. Но вид хмурого отца и немного отстраненный — матери не давали младшим открыть рты без позволения.

Наконец, глава отложил палочки и окинул взглядом семью.

— Вы хорошо расслышали наставления госпожи? — получив частые кивки в ответ, Ма Чен продолжил. — Следуйте правилам, какими бы странными они вам не показались. Нам повезло, что эти господа купили нас всех и поселили в таких условиях. Наша задача — служить честно и верно, тогда мы сможем жить хорошо. Вы поняли меня? Не допускайте промахов, иначе я сам накажу вас, не дожидаясь решения госпожи. Она… странная, но не кажется мне действительно злой. Брат ее слушает, значит, она непроста. Впрочем, как она и сказала, нам лучше больше работать и меньше болтать. Время покажет, что нас ждет на самом деле. Твое мнение, жена?

Мать семейства отмерла и заговорила:

— Я не слышала про таких господ, а уж про старшинство женщины в доме… Но я согласна с тобой, муж, она не злая, скорее, строгая. Такая молодая, но говорит как … пожившая не один десяток лет. Незамужем, хотя и должна быть, мне кажется. То, что она требовала, я принимаю, все знакомо и необременительно, по сравнению с тем, что говорили другие рабы на рынке про прежних хозяев. А еще она обещала отпустить нас через пять лет, хотя договор этот проклятый торговец отдал ей смертный. Как же плохо, что мы неграмотные! Обманул нас господин Хань…

Девочки Ма слушали родителей и помалкивали, хотя госпожа лично им понравилась: красивая, молодая, говорит чудно, но спокойно, обещала в город водить сама, читать и писать научить, а вот прислуживать ей с утра до ночи не требовала. И одежду новую пошить разрешила всем. Только вот мыться наказала каждую десятину. Сестры переглянулись и вздохнули. В остальном дела привычные: уборка, мытье, готовка, огород, рукоделие. Что такого страшного? Зато какой тут сад и пруд, да и участок большой, может, разрешит гулять свободно?

И только Ма Тао со своим отношением к новым хозяевам не мог определиться. Рабство было противно его натуре, но сбежать он не сумел: пожалел мать и остальных. Попадание в этот дом, вроде, ничем плохим не грозило, но манеры девчонки раздражали. Где это видано? Держится как парень и одета так же! А брат прям в рот ей смотрит! Так разве правильно? И старших нет, как так-то? Они — сироты, что ли?

— Отец, а что она говорила про учебу? Правда, будет грамоте учить и этим, как его, боевым искусствам? Что это такое? — решился он полюбопытствовать.

Ма Чен почесал в затылке и изрек:

— Сынок, ты характер-то попридержи, не дерзи господам. Давай поживем пока тихо. Зима на носу, продаст, и куда мы пойдем? А про боевые искусства… Помнишь, к нам как-то в деревню шаолинский монах забрел? С посохом такой? — парень кивнул. — Ну так вот, он тогда говорил, что монахи Шаолиня всю жизнь следуют пути воина, дао, и используют навыки боя для восстановления равновесия в мире. Показал, как может посохом уложить напавшего на него мечника или голыми руками разбить доску. Думаю, что-то такое госпожа и имела в виду. Смотри, охраны нет, из мужчин здоровых — только мы да ее брат, а она не боится. Непривычное поведение для богатенькой барышни. Вдруг и, правда, она, как тот монах, мастер боя? Что мы про господ городских знаем? Так что учись и не встревай со своим норовом, глядишь, и будет толк какой. Все одно, крестьянин из тебя вряд ли выйдет, горяч больно. Ладно, ложимся, завтра много дел.

И семейство Ма, прилепившись друг к другу, уснуло сытым и спокойным.