Советская зона оккупации Германии, Берлин; 22 ‒23 сентября 1945 года

За исключением названия и солидной дубовой стойки администратора ничего от настоящей гостиницы в этом заведении не было. Обыкновенная рабочая общага. Или университетская, в которую Александру приходилось наведываться в годы учебы. Во времена Веймарской республики здесь проживали семьи простых рабочих, занятых изготовлением сливочного масла. Сейчас, после наспех сделанного ремонта, чудо-гостиницу заселили советскими офицерами и гражданскими сотрудниками военной администрации.

Размеры и обстановка «номера», в котором проживала Анна, также недвусмысленно намекали на иронию уличной вывески. В центре комнаты стоял небольшой стол с единственным стулом. Справа от окна к стене прилепилась аккуратно заправленная кровать. У левой стены возвышался старый шкаф с зеркальными дверцами. На тумбочке у входной двери тускло поблескивал алюминиевым боком армейский чайник. А на потолке имелся элемент классической фрески: из-за прохудившейся крыши расплылось пятнышко в виде мягкого улыбающегося облака.

– Развесьте одежду для просушки, а я пока вскипячу чайник, – решительно сказала Анна, протягивая шерстяной плед. – Держите…

И покинула комнату, прежде чем Александр успел открыть рот.

Через несколько минут она вернулась, поставила на тумбочку горячий чайник и, подавляя улыбку, осмотрела комнату.

Гость с взлохмаченной головой сидел за столом, закутавшись в плед. Его пиджак и белая рубашка покачивались на веревке, протянутой от шкафа до багета. На столе лежали кобура с револьвером, влажная пачка папирос и ее золотая брошь.

Анна подала гостю расческу и, пока он объяснял причину позднего визита, заваривала чай. Затем она поставила на стол две чашки, потуже затянула пояс на халате и скромно устроилась на краю кровати.

– Понимаете, Александр Иванович, любой язык содержит множество оттенков, нюансов, правил. Если не знать их, то… – воспользовавшись паузой, сказала она. – Поэтому неудивительно, что майор Рогожин не смог помочь вам, опрашивая соседей Теодора Тилля…

Он только что раскрыл ей причину поездки в Рульсдорф, воздержавшись от подробностей о Тилле.

В первые минуты общения девушка была сильно смущена. Мужчина в ее комнате? В столь позднее время?.. Словно нервный подросток, она накручивала на палец локон своих черных волос, бросала его и снова накручивала…

Васильков вел себя сдержанно, деликатно, и вскоре уверенность вернулась к ней.

– Я готова съездить в Рульсдорф, чтобы помочь вам подробно поговорить с соседями Тилля, – пообещала она.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил он. – Но на самом деле мне хотелось бы видеть в вашем лице не только переводчика, но и напарника, помощника.

На ее лице, вероятно, промелькнуло выражение ужаса, но он поспешил заверить:

– Обещаю не показывать покойников.

Анна без колебаний кивнула.

– Отлично, – сказал он. – Кстати, вас не затруднит дать мне несколько уроков немецкого языка?

– Это самое легкое из того, что я могу для вас сделать, – улыбнулась она.

– Значит, договорились.

– Об убийствах в Берлине все наслышаны. Расскажите о ходе расследования.

Александр откинулся на спинку стула.

– Да, конечно. Погибший капитан Усольцев был умницей и невероятно трудолюбивым человеком, жаль, что не довелось познакомиться с ним. За две недели он проделал огромный объем работы и выяснил массу интересных деталей. Из его черновиков и протоколов стало ясно, что он классифицировал все преступления по мотивам и четко разделил их на две группы. Первая – самое простое и понятное.

– Эсэсовцы из Черного леса?

– Именно. Они регулярно наведываются на северную окраину Берлина, чтобы поживиться продовольствием. Часто их визиты заканчиваются убийствами.

– С ними покончат, как только Жуков отдаст приказ о проведении войсковой операции.

– Надеюсь, так и будет. Нам же предстоит поработать со второй группой преступлений. К ней Усольцев отнес убийства горожан, когда-либо принимавших участие в разборе завала подорванного корпуса бывшего маслобойного завода.

Девушка удивленно развела руками.

– Это же… здесь рядом?

– Да, в соседнем здании. Ко второй группе относятся все горожане, убитые якобы ради грабежей золотых украшений, а также исчезнувшие без следа. И здесь нас ждет первая неожиданность – Усольцев выяснил, что все эти люди в разное время привлекались к работам по расчистке завала.

– И тот мужчина… висевший на чердаке?

– Теодор Пик провел на этих работах около десяти дней.

– Ужас, – пробормотала Анна. И вдруг спохватилась: – А-а… как же наши сотрудники? Убитые дознаватели, взорванный в машине военный прокурор?

– Все пятеро в той или иной степени имели отношение к расследованию загадочных убийств. Усольцев предположил, что у них появились зацепки.

– Он описал их в своих документах?

– Увы. Голова Усольцева была светлой, он прекрасно оперировал логикой, дедукцией, но мысли на бумаге, к сожалению, излагал скверно. Его записи путаны, местами неразборчивы, часто встречается фраза: «Спроси у рыжего друга». Сначала я предположил, что Усольцев водил дружбу с каким-то рыже-конопатым товарищем, но опрос сотрудников комендатуры это не подтвердил.

– Может быть, я не самый острый нож в ящике, – негромко призналась девушка, – но мне кажется, что «рыжим другом» может быть обыкновенный блокнот. – Она вынула из дамской сумочки и положила перед Васильковым блокнот в рыжеватой дерматиновой обложке. – Я купила его месяц назад в канцелярской лавке при советском почтовом отделении. Возможно, Усольцев приобрел такой же.

Василькову понравилась ее сообразительность.

– Я сделал аналогичный вывод, только блокнота в его вещах не нашел. Скорее всего, он находился при нем, когда патруль попал в засаду.

Очень хотелось курить. Посвящая будущую помощницу в детали расследования, Александр крутил в руках потертую бензиновую зажигалку и поглядывал на папиросы. Но, похоже, те еще не просохли.

– Скажите, откуда капитан Усольцев черпал информацию? – спросила девушка. – Просто… вокруг такая неразбериха, уничтожены почти все архивы, новая берлинская полиция только формируется.

– Дело в том, что при разборе завала на уровне подвала было обнаружено множество штабных документов дивизии СС «Нордланд». Ее остатки в конце войны обороняли северные районы Берлина, а затем закрепились на территории бывшего маслобойного завода.

– Я слышала об этой дивизии, – подтвердила Анна.

– Капитан Усольцев получил доступ к найденным документам и изучал их целую неделю. Мы не располагаем таким сроком, поэтому вынуждены принять за основу его выводы. Они таковы: перед отступлением из Латвии дивизия обчистила музейные фонды этого государства, прихватив все наиболее ценное. Усольцев предположил, что в подвале маслобойного завода, недалеко от автомастерской, и были припрятаны эти драгоценности.

– И куда же они делись?

– Это задача, которую пытаемся решить не только мы.

Она пристально смотрела на него, покуда в глазах не промелькнула догадка.

– То есть… вы хотите сказать, что сокровища нашли те, кто разбирал завал?

– Похоже на то. Преступник знал о спрятанных в подвале сокровищах, но самостоятельно добраться до них не мог и поэтому придумал простой план: подождать, когда сформированные бригады горожан уберут верхние слои строительного мусора и дойдут до расчистки подвала. Наведавшись ночью, преступник намеревался довершить дело и забрать сокровища. Но план провалился – его кто-то опередил.

– Тогда он начал вычислять работавших на разборе людей и…

Девушка снова вспомнила подвешенный на крюке труп мужчины; взгляд ее наполнился ужасом.

– Боже, – прошептала она. – Он же просто чудовище!..

– Постарайтесь не проявлять эмоций, – посоветовал Васильков. – В нашей работе нужен холодный ум и выверенные действия.

– Да-да, простите. Хотите еще горячего чаю?

– Благодарю, я согрелся. Анна, как спросить по-немецки: «Можно я закурю?»

Засмеявшись, она встала и потянулась за пустой баночкой из-под пудры, попутно уронив что-то на пол.

– Извините, – пробормотала она, наклоняясь.

Васильков усмехнулся ее способности все задевать и ронять и невольно задержал взгляд на изгибах во всех нужных местах стройной фигуры.

– На немецком ваш вопрос будет звучать так: Kann ich eine rauchen? – поставила она перед ним баночку. – Подойдет вместо пепельницы?

Кивнув, он щелкнул зажигалкой и выпустил тонкую струйку дыма в сторону приоткрытого окна.

– Теперь о Тилле. В найденных документах Усольцев обнаружил список новобранцев, пополнивших дивизию «Нордланд» в первых числах апреля 1945 года. В списках с немецкой педантичностью указывались подразделения и службы, в которые были распределены новобранцы. В секретную часть штаба дивизии, под начало гауптштурмфюрера Фрица Венцеля, попали двое: Теодор Тилль и Оскар Гравиц. В подвале рабочие обнаружили два трупа. Судя по мундирам, удостоверениям и личным жетонам, это были Венцель и Гравиц.

Чуть наклонив голову, девушка неуверенно возразила:

– Я понимаю, что о музейных ценностях знал узкий круг – командование дивизии и сотрудники секретной части. Но почему вы с Усольцевым решили поставить на Теодора Тилля? Вдруг его по каким-то причинам вообще не было в пределах старого завода?

– Он как-то странно исчез из поля зрения. Почти вся верхушка дивизии «Нордланд» погибла; труп бригадефюрера Циглера был найден на полпути к рейхсканцелярии. А здесь, на территории бывшего завода, после разгрома остатков дивизии несколько дней работала наша похоронная команда. По документам и личным жетонам были опознаны практически все погибшие эсэсовцы. Теодора Тилля среди них не оказалось.

– Его мобилизовали из Рульсдорфа?

Александр затушил окурок в стеклянной баночке.

– Таких подробностей штабные документы не содержали, поэтому Усольцеву пришлось ехать в Потсдам[31] и копаться в сохранившихся архивных документах. И да, ему удалось выяснить, что некий Теодор Тилль действительно проживал в Рульсдорфе.

– Я обязана предупредить, Александр Иванович, что Тилль – довольно распространенная фамилия в странах северной Европы: Голландии, Дании на севере Германии, – осторожно сказала Анна. – Может случиться так, что проживающий в Рульсдорфе человек – не тот, кого мы ищем.

– Не исключено. Но прежде, чем вычеркнуть его из списка подозреваемых, мы обязаны с ним встретиться и побеседовать.

– Я видела, как вы зашли в калитку дома под номером сорок два. Вы нашли что-нибудь подозрительное?

Александр покачал головой.

– Ничего. Я провел общий осмотр, уделяя внимание уровню достатка, наличию продуктов, одежде и обуви. Теодор Тилль из Рульсдорфа живет очень скромно. Я бы даже сказал – бедно. На заднем дворе имеется хозяйственная постройка, в которой хранятся инструменты для обработки сельхозугодий. Эти инструменты, пожалуй, единственная роскошь, которой располагает Теодор. На старом комоде стоят две рамки с семейными фото; на обоих маленький Теодор запечатлен с родителями. Найти общие черты со свежим фотопортретом крайне затруднительно – слишком большая разница в возрасте. Кстати, кое-где на стенах висели другие фотоснимки, но они исчезли.

– В начале разговора вы упомянули о том, что майор Рогожин не сумел справиться с переводом. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

– Рогожин сделал общий вывод о сбивчивых показаниях соседей. Мужчина, которому на вид было далеко за семьдесят, посмотрел на фотоснимок и усомнился, что на нем был сосед Теодор, но сказал, будто лицо знакомо. Четыре опрошенные женщины разного возраста, также живущие по соседству, не нашли сходства между фото и Теодором.

– Как-то все запутанно, – пробормотала девушка.

– Я уверен, что у нас с вами получится извлечь гораздо больше полезной информации из разговора с ними.

– Когда мы туда отправимся?

– Завтра. Начнем с заправки «доджа» бензином, потом попросим у Судакова охрану и поедем.

Анна долго молчала, обдумывая свалившуюся на нее в этот вечер информацию…

* * *

Новый день подарил Берлину безоблачное небо и теплый южный ветерок. Верхние этажи уцелевших зданий окрасились в золотистые цвета, лужи на асфальте быстро просыхали.

«Додж» по-прежнему был припаркован у тротуара напротив гостиницы. В кузове под брезентовой крышей на узкой боковой лавке крепко спал Александр. Его шляпа висела сбоку на крючке, сам он накрылся пиджаком, по-детски положив под щеку кулак.

Без пяти минут шесть из гостиницы вышла Анна. Она была причесана и одета в безукоризненный серый костюм. Пухлые губы были подведены помадой, на лацкане жакета блестела брошь в виде лотоса.

Она бережно несла в руке кружку с кофе, накрытую тонким ломтиком хлеба. Подойдя к автомобилю, девушка поставила завтрак на капот и принялась тормошить мужчину за плечо.

– Александр Иванович! Александр Иванович, проснитесь!

Он продолжал крепко спать.

– Александр Иванович, вы просили разбудить вас в шесть утра.

Бесполезно. Он не реагировал. Анна улыбнулась и украдкой погладила его волосы. Потом наклонилась и прошептала в самое ухо:

– Александр Иванович. Александр… я позвонила дежурному – заправочная колонка уже работает. Нас ждут.

И снова никакой реакции. Постояв в замешательстве, девушка взяла кружку и поднесла ее к лицу Василькова. Неожиданно тот потянул носом, ожил, завозился. И наконец открыл глаза.

– Черт… неужели?.. Это что… кофе?!

Анна стояла рядом и смеялась.

– Доброе утро, Александр Иванович.

– Доброе утро, Анна. Я не ошибся – это запах настоящего кофе?

– Да. Неделю назад соседка, Октябрина Георгиевна, угостила меня чайной ложкой настоящего молотого кофе, – сказала она. – Сегодня я решила его заварить.

Александр сел, потер ладонями лицо и посмотрел на часы:

– Спасибо, что разбудили. Кажется, я мог проспать до полудня.

Девушка улыбалась. Просто стояла рядом и улыбалась.

Сделав глоток из кружки, он закрыл от удовольствия глаза. Кофе пах далекой Бразилией и лучшими временами…

* * *

Заправив полный бак топливом, они ехали по утренним улицам Берлина в сторону военной комендатуры.

– Вы обещали рассказать о себе, – напомнил Александр.

– Разве вы не все прочитали по моей внешности?

Он усмехнулся.

– Если бы люди умели все читать по внешности, то не научились бы разговаривать.

– Ваши наблюдения во многом оказались точны. Мой дедушка переехал в Российскую империю из Кореи, – начала рассказ девушка. – Моя мама была очень жизнерадостной и симпатичной кореянкой, но она не смогла пережить голод 1923 года. Папа был огромным русским красавцем; он работал на Самарской штамповочной фабрике и погиб в результате несчастного случая, когда мне исполнилось семь лет. Меня забрала к себе бабушка, жившая на окраине Самары в тридцати шагах от Волги. Бабушка не верила в бога и всегда была против буржуев; у нее даже в красном углу вместо икон висел портрет Ленина. Она часто болела и мной почти не занималась. Однажды на берегу меня окликнул пожилой рыбак – спросил, почему я одна и не нужна ли мне помощь…

Предаваясь воспоминаниям, Анна смотрела на дорогу и улыбалась.

– Мы разговорились, он угостил меня печеньем и проводил до дома. Потом я снова встретила его на берегу. Мы познакомились. Каждый день я шла к реке и знала, что меня ждут. Мне было очень интересно, потому что со мной разговаривали как со взрослой. Так постепенно у меня появился первый друг. Правда, он был старше лет на пятьдесят…

Александр не перебивал. Он умел внимательно слушать, располагая к себе собеседника.

– Мы разговаривали обо всем, он знал три иностранных языка и работал переводчиком, – тихо говорила девушка. – Я была ребенком и порой задавала глупые вопросы, но надо мной не смеялись. Я стала ходить к нему в гости, познакомилась с его женой – бывшим педагогом. В их доме было очень много книг, мне давали их читать, и потом мы вместе обсуждали сюжеты. Я очень привязалась к ним. Перечитав все их книги, я стала ходить в библиотеку. Когда мне исполнилось семнадцать, жены моего друга не стало. Я пыталась его поддержать. Я помогала другу и, надеюсь, мне это удалось. Он был человеком, которого трудно сломить, но иногда я замечала в его глазах слезы…

Анна вдруг закусила губу и на минуту замолчала. Потом судорожно набрала в грудь воздуха, будто собираясь разрыдаться, и продолжила рассказ:

– Поступив в университет, я поселилась в общежитии, но каждые выходные навещала бабушку, а потом шла к другу. Я доверяю ему, и он знает все мои секреты. Сейчас он совсем старенький, почти не выходит из дома. Он пишет мне трогательные письма и ждет каждой нашей встречи. Больше всего я боюсь однажды узнать, что его больше нет.

Оторвав взгляд от дороги, Александр посмотрел на Анну. В ее глазах стояли слезы.

И вдруг ее глаза расширились от ужаса.

– Осторожно! – закричала она.