Рита

Два дня. Ни от мажора, ни от его дружков нет вестей, а я, если честно, все это время была наготове. Так и ждала ответного удара, но его не случилось. Странно. Юля вчера сказала, что видео, где я окатила Тоху водой, теперь гуляет по всей академии. Видос зашёл, как она выразилась, «на ура». Все смеются. Юлька тоже долго смеялась и сказала, что я большая молодец, хоть кто-то поставил этого мажора на место. Даже другие студенты начали как-то странно на меня смотреть: не с жалостью, как раньше, а с каким-то уважением, что ли. Я заметила это сегодня утром: одна девушка мне улыбнулась, другая кивнула, третья спросила про конспект… Пустяки, но приятно.

Я бы могла расслабиться и вроде бы даже расслабляюсь: учусь, пью чай с Юлей, смотрю сериал перед сном. Стараюсь не думать, что это может быть затишьем перед бурей. Всё-таки Тоха не из тех, кто просто отступает. Слишком самодоволен, слишком привык получать последнее слово.

Но проходит день, другой… И снова ничего. Мажор будто провалился. Я даже начинаю верить, что он просто понял, что я ему не по зубам и решил отстать.

Наступает пятница. Все куда-то разбежались: Юля уехала домой на выходные, мажорки с соседних комнат упорхнули на очередную тусу. Я даже слышала, как они собирались: духи, каблуки, громкие обсуждения, кто кому сегодня даст. Да уж.

Зато впервые за неделю мне по-настоящему спокойно, потому что я осталась наедине с собой. Поэтому решаю включить фильм: старую, добрую комедию. Натягиваю плед на ноги и с удовольствием лопаю попкорн. Этот хруст — единственный звук в комнате. Красота.

Иногда так важно и нужно просто побыть одной. Без людей, без разговоров, без этих игр, где нужно быть сильной, отвечать, защищаться. Я отгибаю край пледа, тянусь к чашке с чаем и думаю, как хорошо, что всё наконец-то уладилось. Даже голова проясняется.

На экране персонажи что-то бурно обсуждают, но я уже наполовину не в сюжете, глаза слипаются, тело лениво опускается в кресло. Кажется, впервые за долгое время я чувствую, как изнутри уходит напряжение. Да, может, я и правда победила. Может, мерзавец оставил меня в покое.

Вздыхаю, облокачиваюсь на спинку кровати, и ровно в этот момент… Кто-то стучит в дверь.

Несколько раз моргаю, не сразу понимая. Стук повторяется снова: три чётких удара.

Черт возьми, ну кого там принесло? Вообще-то я никого не жду.

Поднимаюсь неохотно, чувствуя ленивую тяжесть в ногах после долгого сидения. Наверное, эти дурочки из соседней комнаты вернулись: забыли ключи или ещё что-то. Или кто-то из соседок пришёл зарядку одолжить.

Но как только я подхожу к двери, внутри начинают дрожать пальцы, как будто тело знает раньше, чем голова.

Я всё ещё в домашней футболке и мягких шортах, волосы собраны кое-как. Стоит ли вообще кому-то открывать в таком виде? Глупая мысль, но мозг ищет зацепку, чтобы оттянуть момент.

Сердце делает короткий скачок, потом ещё один.

Открываю дверь…

И вижу перед собой Тоху.

Возвышается надо мной, как скала, волосы слегка взъерошены, глаза насмешливые, а взгляд подозрительно спокойный. И в руках у него… Букет цветов.

— Чего тебе?! — требовательно вырывается у меня сразу. Голос охрип, будто я не говорила весь вечер.

Он слащаво улыбается.

— Да ладно, хромая, не кипишуй. Я с миром пришёл.

Чувствую, как у меня внутри поднимается волна раздражения, взгляд сам опускается на этот нелепый букет. Что-то тут не чисто.

— Ты что-то задумал, — качаю я головой. Даже не дёргаюсь, чтобы взять цветы.

Тоха разводит руками, будто сдаётся.

— Нет. Честно. Я решил, что, может, хватит нам воевать? Ну, типа квиты, поняла, хромая?

— Для начала перестань называть меня хромой.

Он наклоняет голову, будто прислушивается и затем усмехается чуть мягче.

— Окей. Тогда… А как тебя зовут вообще?

Я хмыкаю. Надо же, сколько времени прошло, а он даже имени моего не знает.

— Рита, — говорю сухо.

— Хорошо, хррр… Рита, — тянет он и выглядит при этом по-дурацки, у меня же слова в горле запутались и от этого странно. Потому что впервые я вижу его не наглым, а будто бы растерянным.

Но нет, я не верю. Ни секунды. Наверняка у него очередной план — унизить, выставить дурой, дать ответку.

— Я в тот раз наговорил тебе всякого, — мажор почесывает затылок, взгляд уходит в сторону. — Короче, сорян. В качестве извинений… Давай я угощу тебя кофе?

— Кофе? — прыскаю я, не удержавшись.

— Ну да. Или чего ты там хочешь, — запинается. Он сейчас похож на человека, который долго репетировал перед зеркалом и вдруг забыл текст.

Игру какую-то новую затеял. Думает, я поведусь на цветы и дешёвые извинения. Ну-ну.

Подхожу чуть ближе, прищуриваюсь. Внутри щекочет то ли злость, то ли снова азарт. Может, стоит принять вызов, чтобы просто посмотреть, что он задумал? Притвориться дурочкой и посмотреть, как далеко он зайдёт?

— Ладно, — говорю спокойно, как будто это все мне безразлично.

На лице Тохи мелькает растерянность, словно он не ожидал, что я соглашусь.

— Прямо сейчас, — добавляю.

Он кивает быстро, восстанавливая свой показной спокойный вид:

— Хорошо.

— Подожди за дверью, — все же забираю букет и закрываю створку почти перед его носом. Дерево мягко щёлкает, отрезая мажора от меня.

Я всё ещё держу руку на ручке, а внутри звонко грохочет сердце. Оно бьётся так громко, что кажется, будто Тоха за дверью его слышит.

Зачем я согласилась? Мажор стоит там, наверное, ухмыляется, думает, что победил. А я… Просто стою, задержав дыхание и чувствую, как весь уют моего вечера растворился в воздухе.

Может, стоило послать его? Продолжить смотреть фильм, доесть свой попкорн. Но вместо этого я уже ищу джинсы, натягиваю свитер, расчесываю волосы в спешке.

Смотрю на себя в зеркало: щёки пылают, глаза блестят…

Я не знаю, зачем выхожу к нему. Может, чтобы доказать себе, что не боюсь. Может, чтобы увидеть, как далеко мажор зайдёт в этой своей новой игре. Или потому что моё сердце уже все решило за меня?