Впервые я задумался о переезде в Америку еще в старших классах, задолго до нью-йоркской стажировки. Я был поклонником Главной лиги бейсбола[8]. Однажды Том Главин, в то время один из лучших стартовых питчеров[9] команды «Нью-Йорк Метс», неудачно выступил на важной игре. Пропустил семь очков и не доиграл первый иннинг. Тома Главина резко критиковали за проваленную игру, которая определяла место в плей-офф. Я смотрел интервью, которое он дал на следующий день.

«Журналисты постоянно спрашивают, чувствую ли я опустошение. Нет, я просто разочарован в себе. Вчерашняя игра была очень важна для команды. Я подвел не только себя, но и всех остальных. Но завтра утром я смогу обнять дочь, и это главное. А вот подруге моей дочери диагностировали злокачественную опухоль и недавно ампутировали ногу. В такой ситуации можно говорить об опустошении». Это выступление сильно впечатлило меня.

Помню еще один случай. Питчер «Лос-Анджелес Доджерс» Зак Гринки имел возможность побить рекорд Главной лиги по количеству безупречных иннингов подряд. Но он предпочел пропустить игру, чтобы присутствовать при родах жены. Он лишил себя возможности войти в историю Главной лиги.

Примерно в то же время в корейском профессиональном бейсболе шли споры о том, стоит ли Сон Асопу пропустить один из сотни регулярных матчей сезона из-за похорон отца. А незадолго до того все восхищались актером, который продолжил съемки даже после смерти матери. Его поступок сочли проявлением силы духа.

Именно тогда я понял, что американцы очень ценят семью. Позже жизнь в США разрушила многие мои представления об этой стране, но только не это. Забавно, что решение переехать укрепил именно спорт. Поведение игроков в бейсболе сформировало ощущение, что Америка больше соответствует моим жизненным ценностям.

Сейчас знаю Америку изнутри и порой скучаю по Корее. Но все равно не жалею о том, что переехал. Все трудности и непонимание, с которыми пришлось столкнуться при подготовке и после иммиграции, отходят на второй план. Ведь мне в конечном счете удалось осуществить главную цель переезда – я могу больше времени проводить с семьей. И эта возможность мне действительно дорога.

Я начал ординатуру по психиатрии в Миннесоте, в клинике Мейо. Она считается одной из лучших в США. Уже в первый год я осознал, что медицина – вовсе не мрачная дисциплина, а учиться можно в атмосфере поддержки и поощрения. Мне было жаль покидать эту клинику. Но в какой-то момент жене из-за работы пришлось перебраться в Нью-Йорк. Мы жили в разных городах, и близилось время рождения дочери. Я понял, что мне необходимо тоже перевестись в Нью-Йорк.

В США ординаторам позволяют менять клинику, но это происходит редко. Поэтому я был растерян и не знал, как сообщить о своем решении куратору и руководителю программы. Мне, человеку с корейским менталитетом, смена клиники казалась предательством. Но откладывать было нельзя.

Руководитель ординаторов была женщина с четкими принципами. Она порой проявляла материнскую заботу, но всегда говорила прямо. На встрече с ней я старался сохранять спокойствие и не поддаваться эмоциям. Она слушала меня и хмурилась, словно чувствовала неловкость. На мгновение я забеспокоился, что расстроил ее. Но она сказала: «Не переживай из-за нас. Делай то, что лучше для тебя».

Ее ответ меня ошеломил. Да, отношения между профессорами и ординаторами в США более неформальные по сравнению с Кореей. Но руководитель программы имеет большое влияние и может существенно осложнить жизнь своим подопечным. Я ожидал совсем другой реакции. Чего-то вроде: «Подумай еще раз, останься ради своих коллег» или «Три года – это не так уж много. Может, все-таки поживешь отдельно от семьи ради карьеры?».

Ее дальнейшие слова удивили меня еще больше: «Конечно, не хочется тебя отпускать. Твой уход будет для нас большой потерей. Но нужно прежде всего думать о себе и семье. Я могу чем-то помочь? Тебе нужно рекомендательное письмо или отпуск? Если что-то понадобится, только скажи. Это правда грустно, да? Черт. Прости, что ругаюсь».

Я вышел из кабинета, полный благодарности.

Затем пришло время встретиться с куратором. Он верил в меня больше, чем кто-либо другой, и с первого дня ординатуры всецело поддерживал. Думаю, профессор, родившийся в семье кореянки и белого мужчины, лучше других понимал, каково мне. Он уделял мне много времени и внимания, помогая разобраться в американской больничной культуре. Одалживал книги, давал советы о том, как отвечать на звонки, принимать пациентов, работать с данными и готовить к публикации статьи. Перед разговором с ним я волновался еще больше, чем перед беседой с руководителем программы. Но мысль о семье помогла мне взять себя в руки и сообщить о своем решении.

«Я бы хотел остаться в клинике Мейо как можно дольше. Но скоро у меня родится дочь, и будет трудно жить отдельно от жены. Поэтому я планирую перевестись в другую клинику». Куратор внимательно меня выслушал, затем улыбнулся и сказал: «На твоем месте я поступил бы так же».

На этот раз я уже не смог сдержать слез. Настолько был тронут пониманием человека, который так долго меня поддерживал, а теперь был вынужден попрощаться со своим студентом. Куратор похлопал меня по плечу и продолжал: «Человек, который пренебрегает семьей, не сможет ничего добиться. Я был бы разочарован, если бы ты принял иное решение. Не вини себя из-за перехода в другую клинику. Кому еще ты об этом рассказал?»

Я ответил, что сообщил только ему и руководителю. И добавил, что она тоже поддержала меня. На это куратор рассмеялся и сказал: «Редко бывает, чтобы два психиатра пришли к единому мнению по поводу одной и той же ситуации. Очевидно, ты принял верное решение. А теперь, может, выпьем кофе?» Потом он дал мне несколько советов в связи с подготовкой к переводу и пообещал поддержать.

По дороге домой, все еще переполненный чувствами, я получил от него сообщение: «Ты поступаешь правильно, когда ставишь семью на первое место. Никогда не жалей об этом».

Он написал еще много добрых слов и заверил, что наставничество – это долгосрочные отношения, которые развиваются и на расстоянии. Наверное, тогда я впервые подумал: «Как же хорошо, что я сюда приехал».