Потом, когда подросла Танюшка, она и сама стала шкатулку доставать… перебирает камешки, любуется, на себя примеряет.

Настасья достала шкатулку, показывает. У Паротиной бабы и глаза забегали. «Что же это, – думает, – такое? У самой царицы эдаких украшениев нет, а тут на-ко – в Полевой, у погорельцев! Как бы только не сорвалась покупочка».

И пошла по дворцу-то, как дома. А сенаторы, генералы и протчи за ней. Народу набралось полным-полно, и всё глаз с Танюшки не сводят, а она стала к самой малахитовой стенке и ждёт.

Парнишечко ровно старательный, а всё у него оплошка выходит… Одно Данилушке далось. На рожке он играть научился – куда старику! Чисто на музыке какой…

– Вот хоть бы Катя Летемина – чем не невеста? Хорошая девушка… Похаять нечем.

Это Прокопьич-то от ума говорил. Он, вишь, давно заприметил, что Данилушко на эту девушку сильно поглядывал.

– Когда так, – говорит, – пойдём, Данило-мастер, в мой сад… Деревья стоят высоченные, только не такие, как в наших лесах, а каменные… Понизу трава, тоже каменная. Лазоревая, красная… разная… Солнышка не видно, а светло, как перед закатом.

– У кого украла?

– Какое твоё право, не знаючи человека, эдак про него говорить?

Гляди вот, если не слепой! У кого можно столько бляшек на один узор украсть? Ну-ко, скажи!

– Данило, отзовись! Тут Хозяйка горы перед Катей и показалась.

– Ты зачем, – спрашивает, – в мой лес забралась? Чего тебе?

Камень, что ли, хороший ищешь? Любой бери да уходи поскорее!

Вот и стали Данило с Катей в своей избушке жить. Хорошо, сказывают, жили, согласно. По работе-то Данилу все горным мастером звали. Только нет-нет – и задумается Данило. Катя понимала, конечно, – о чём, да помалкивала.

…Попал он тут к старому мастеру по каменной ягоде. Мода, видишь, была из камней ягоды делать. Виноград там, смородину, малину и протча. И на всё установ имелся… Митюнька весь этот установ перенять перенял, а нет-нет и придумает по своему.

Девчонки, видишь, не отворачивались от Митюхина окошка. Он хоть горбатенький, а парень с разговором да выдумкой, и ремесло у него занятное, и не скупой.

Отполз всё ж таки сажени две ко взгорочку, шапку под голову да и растянулся. Глядит, а из того водяного окошка старушонка вышла… Уставилась старушонка на парня и руки к нему протянула, а руки всё растут да растут.

И выходит из этого столба девица-красавица. В руках у этой девицы золотой поднос, а на нём груда всякого богатства. Вышла другая девица. Ростом поменьше. В руках у этой девицы серебряный поднос, на нём груда богатства…

Только подошёл Илья к лесу, навстречу ему девичья артелка… Одна девчонка на отшибе идёт, годов так восемнадцати. Платьишко на ней синее, платок на голове синий. И пригожая – сказать нельзя…

– Здравствуй, Айлып! Давно я от своей нянюшки-лисички про тебя наслышана. Будто ты всех больше да краше, всех сильнее да удачливее. Не возьмёшь ли меня замуж?

– Дедко Филин! Научи уму-разуму! Укажи дорогу…

– Фубу! Трудно, сынок, трудно!

– Это, – отвечает Айлып, – не горе, что трудно. Сколь силы да терпенья хватит, всё положу, только бы невесту мою добыть.