Германский генерал Вальтер Дорнбергер, участвовавший в создании ракет Фау–1 и Фау–2, после 1945 г. работал в США. Там в 1948 г. он разработал проект размещения атомной бомбы на искусственном спутнике Земли. По сигналу с наземного пункта управления включалась ракетная тормозная установка, и ядерный заряд мог поразить любую цель на планете.

В сентябре 1952 г. во время Корейской войны был опубликован проект боевой орбитальной станции, состоящей из пилотируемого командного поста и обращающегося по той же орбите хранилища ядерных боезарядов. При приближении к цели по команде со станции боеголовки с летящего впереди «арсенала» должны были тормозиться и входить в атмосферу, после чего догоняющая их станция осуществляла бы точное радионаведение зарядов на цель.

В Конгрессе США концепция ядерных бомбардировочных спутников не вызвала большого энтузиазма. Она вяло обсуждалась несколько лет, и оживление наметилось только в 1960 г. в контексте дебатов о ракетном отставании от СССР.

Но на этом этапе целесообразность создания систем орбитальной бомбардировки пришлось определять, сравнивая их уже не с дальними бомбардировщиками, а с межконтинентальными баллистическими ракетами.

Основным преимуществом орбитальных бомб было минимальное время достижения цели после схода с орбиты. Если МБР для полёта на межконтинентальную дальность требуется 30–40 минут, орбитальная боевая часть упала бы на Землю через 5–6 минут после тормозного импульса. С другой стороны, ракета может быть в любой момент нацелена в любую точку, тогда как орбитальная бомба способна поразить лишь ту цель, которая в настоящее время находится на трассе её полёта. Отсутствие маневренности головных частей в атмосфере означало, что поражение произвольной цели могло бы требовать часов или даже дней. Система, таким образом, оказывалась более пригодной для нанесения спланированного первого удара, чем для акции возмездия.

Орбитальные боевые части уступали МБР и по точности попадания ввиду большей погрешности определения их местоположения но сравнению с ракетой в фиксированной пусковой установке. С другой стороны, предвычислимость их орбитального движения и конструктивная незащищенность делала их более уязвимой мишенью. К тому же система, несущая боевое дежурство на орбите, менее надежна, чем поддающаяся обслуживанию наземная.

Что касается критерия «эффективность – стоимость», то по американским подсчётам на начало 1960-х гг. создание системы орбитальных боевых частей обойдется в 20 раз дороже аналогичного по возможностям соединения МБР, что стало наиболее веским аргументом в пользу отказа от такой системы. В итоге американцы не стали тратить деньги для создания орбитальных боевых частей.

Советское же руководство всерьез заинтересовалось созданием орбитальных боевых частей, которые в пропагандистских целях назвали у нас «глобальными ракетами».

Работы по созданию глобальной ракеты ГР–1 были начаты в ОКБ–1 согласно постановлению Совмина от 24 сентября 1962 г. Этим постановлением задавалось создание:

– межконтинентальной баллистической ракеты 9К713, способной доставить на дальность 12 000 км моноблочный спецзаряд мощностью свыше 5 МГт;

– глобальной ракеты 11А513, способной вывести на околоземную орбиту (близкую к круговой) боеголовку со спецзарядом 2,2 МГт, которая после нескольких витков вокруг Земли могла поразить цель в любой точке земного шара;

– противоспутниковой ракеты 8К513, способной поражать спутники на низких орбитах.

Ракета проектировалась трёхступенчатой и должна была иметь следующие габариты:

– длина полная – 35,305–36,5 м;

– длина без головной части – 33,9 м;

– максимальный диаметр корпуса – 2,85 м;

– стартовый вес – 117 т.

Дальность стрельбы ГР–1 предполагалась 40 000 км, а точность: по дальности 5000 м; по боковому отклонению 3000 м.

На первой ступени должен был быть установлен четырёхкамерный жидкостный ракетный двигатель замкнутого цикла НК–9 (разработчик – ОКБ–276; главный конструктор – Н.Д. Кузнецов). Двигатель имел тягу в пустоте 152 т и тягу у Земли 147 т.

Создание глобальных ракет, движущихся по низким траекториям ИСЗ (до 150 км) существенно снижало эффективность средств ПРО.

С конца 1950-х гг. в США разрабатывались противоракетные комплексы, системы управления которых, используя законы механики выдавали параметры траектории полёта неманеврируюшей головной части, указывали координаты намеченной цели, обеспечивали достаточное время для обнаружения головной части (ГЧ) и позволяли вести эффективную борьбу с ними.

Известные к началу 1960-х гг. способы защиты ГЧ (ложные цели, увод корпуса ракеты и др.) полностью не решали задачу прорыва ГЧ к цели. Радикальным решением, существенно снижающим эффективность средств ПРО противника в борьбе с ГЧ, являлось движение ракет не по баллистическим, а по низким орбитальным (глобальным) траекториям при высоте орбиты порядка 150 км с последующим выводом ГЧ на цель путем её торможения в заданной точке орбиты.

Меньшая уязвимость ГЧ обеспечивалась за счёт того, что на низких высотах полёта ракеты и ГЧ дальность обнаружения ГЧ средствами ПРО противника уменьшалась до 500–600 км против 4000–8000 км для баллистических траекторий, а время для поражения ГЧ сокращалось до 2 минут вместо 12–15 минут.

Недостатком поражения конкретных целей с помощью глобальных ракет является меньшая точность вывода ГЧ на цель. Этот недостаток удалось в значительной мере преодолеть путем введения в состав головной части устройства, названного регулятором движения головной части.

Это устройство представляло собой коническую юбку, закрепленную в хвостовой части ГЧ и игравшую роль дополнительного аэродинамического сопротивления. Габариты этой юбки выбирались такими, чтобы при её наличии обеспечивалась точность по дальности при перелете, а при её отсутствии – при недолете. Это позволяло обеспечить повышение точности за счёт отстрела регулятора движения головной части в определенный момент полёта ГЧ после торможения по нисходящей траектории, рассчитываемый автоматической системой управления, и реализовать выполнение тактико-технических требований.

Возможность стрельбы глобальными ракетами в прямом и противоположном направлениях по отношению к цели требовала от противника создания круговых средств ПРО.

Проведенные в 1961–1964 гг. в ОКБ–1 проектно-исследовательские работы показали возможность создания трёхступенчатой глобальной ракеты на базе двигательных установок разрабатывавшейся ракеты 8К77 (модификации ракеты Р–9) для первой и второй ступеней и двигательной установки С1.5400 на третьей ступени ракеты. Дальнейшая модификация двигателя С1.5400 была использована на разгонном блоке ДМ (двигатель 11Д58).

По глобальной ракете, получившей при разработке обозначение ГР–1 (8К713), была выпущена конструкторская и эксплуатационная документация.

Ракета ГР–1 при стартовом весе 117 т была способна нести спецзаряд с тротиловым эквивалентом 2,2 Мгт на неограниченную дальность и обеспечивать точность до ± 5 км по дальности и до ±3 км по боковому отклонению. Эксплуатационные особенности трёхступенчатой ракеты ГР–1 аналогичны таковым для ракеты Р–9.

К 1962 г. были созданы стендовые ракеты ГР–1, началась их наземная экспериментальная отработка, велось изготовление образцов для лётных испытаний, два из которых неоднократно провозились по Красной площади во время военных парадов. Но из-за трудностей в ОКБ–276 с отработкой двигателя НК–9 конструкции Н.Д. Кузнецова для первой ступени ГР–1 в серию не пошли.

Для ракеты ГР–1 можно было в принципе использовать те же стартовые позиции и наземное оборудование, что создавались для ракеты Р–9. Однако специально для ГР–1 на Байкануре был создан стартовый комплекс с полной автоматизацией предстартовых операций на площадке № 51, вблизи от стартовой площадки ракеты Р–7. Особенностью стартовой подготовки этой ракеты было то, что она комплектовалась контейнером, выполняющим функции транспортного контейнера, стартового стакана и служащим для прокладки заправочных и других коммуникаций связи верхних ступеней с наземным оборудованием.

Одновременно на базе ракеты ГР–1 велась разработка ракеты 8К513, предназначенной для уничтожения боевых спутников противника на их рабочих орбитах. Эта работа закончилась выпуском технического предложения, до производства таких ракет дело не дошло.

В 1964 г. работы по ГР–1 и 8К513 были прекращены, якобы «исходя из принятых СССР международных обязательств по неиспользованию космического пространства для размещения в нем оружия».

Действительно, 17 октября 1963 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла резолюцию № 1884, призывающую все нации воздержаться от выведения на орбиты вокруг Земли или размещения в космосе ядерных вооружений или любых других видов оружия массового уничтожения. Заместитель министра обороны США Росуэлл Джилпатрик ещё в сентябре 1962 г. заявил, что США «не имеют программы размещения какого-либо оружия массового уничтожения на орбите… Нет сомнения, что США или СССР могли бы поместить термоядерное оружие на орбиту, но такое действие просто не является рациональной военной стратегией ни для одной из сторон в обозримом будущем».

Советский Союз энергично поддержал идею запрета вывода в космос ядерного оружия, но сам активно продолжал работы по созданию глобальных ракет.

Дело в том, что сама возможности применения глобальных ракет оказывала сильное психологическое воздействие на политиков Запада, не говоря уж об обывателях. Ещё в августе 1961 г., принимая в Кремле космонавта Германа Титова, Н.С. Хрущёв говорил, обращаясь к Западу: «У вас нет 50– или 100-мегатонных бомб, у нас есть бомбы мощностью свыше 100 мегатонн. Мы вывели в космос Гагарина и Титова, но мы можем заменить их другим грузом и направить его в любое место на Земле».

Это заявление было чистейшей воды пропагандой. Ведь, чтобы посадить «Востоки» в заранее заданную точку, приходилось задействовать все средства командно-измерительного комплекса. Да и, как мы сейчас знаем, советские космонавты зачастую приземлялись в нескольких сотнях километров от заданной точки.

Тем не менее слова дорогого Никиты Сергеевича произвели огромное впечатление в Европе и США.

15 марта 1962 г. Хрущёв заявил, что «мы можем запускать ракеты не только через Северный полюс, но и в противоположном направлении тоже… Глобальные ракеты могут лететь со стороны океана или с других направлений, где оповещающее оборудование не может быть установлено». Через неделю генерал-лейтенант В. Ларионов писал в газете «Красная звезда»: «Военная стратегия признает, что космическое оружие станет основным средством решения стратегических задач».

В феврале 1963 г. главком ракетных войск стратегического назначения (РВСН) маршал Бирюзов утверждал, что «сейчас стало возможным по команде с Земли запускать ракеты со спутников в любое заданное время и из любой точки траектории спутника». Маршал если и лукавил, то совсем немного. На тот момент уже вовсю шли работы над глобальными ракетами новой конструкции.

На базе МБР УР–200 Челомеем был создан проект глобальной ракеты УР–200А (8К83) с крылатой (маневрирующей) боевой частью. Глобальная ракета 8К83 создавалась на базе двухступенчатой баллистической ракеты УР–200 (8К81), созданной в филиале № 1 ОКБ–52, то есть в Филях.

Ракета 8К83 должна была выводить на низкую орбиту 150–160 км маневрирующую боевую часть АБ–200. После одного-двух витков АБ–200 входила в атмосферу и при подходе к цели производила маневр в горизонтальной и вертикальной плоскостях за счёт аэродинамических органов управления.

Благодаря этому боевая часть АБ–200 становилась практически неуязвимой даже для перспективных средств ПРО и могла поражать точечные цели.

Однако после девяти пусков (с 4 ноября 1963 г. по 20 октября 1964 г.) все работы над УР–200 были прекращены.

16 апреля 1962 г. было принято постановление Совмина «О создании образцов межконтинентальных баллистических и глобальных ракет». Им предусматривалось создание МБР Р–36 с началом лётно-конструкторских испытаний в IV квартале 1963 г. и проект Р–36–О (орбитальный) с началом лётно-конструкторских испытаний в III квартале 1964 г. В декабре 1962 г. был закончен эскизный проект орбитального варианта ракеты Р–36–О (8К69).

14 декабря 1965 г. ТАСС оповестил об испытаниях «варианта системы приземления космических аппаратов», при которых «некоторые элементы ракет-носителей» будут падать в указанный район Тихого океана. На самом же деле речь шла о начале лётно-конструкторских испытаний глобальной (орбитальной) ракеты Р–36–О (8К69).

К этому времени лётно-конструкторские испытания межконтинентальной баллистической ракеты Р–36 (8К67) с самой мощной в мире моноблочной головной частью 8Ф675 ещё не были завершены, но в декабре 1965 г. на заводе № 586 (Южный машиностроительный завод) было начато серийное производство МБР Р–36.

Главным отличием 8К69 от 8К67 было наличие третьей ступени. Для обеспечения безопасности пусков, кроме традиционной системы аварийного подрыва ракеты (АПР) в случае аномального полёта на активном участке траектории, на 8К69 была введена ещё одна система – аварийной ликвидации боевого блока (АЛБ), которая представляла собой программно-временное устройство, срабатывавшее, если тормозная двигательная установка не «спустила» вовремя боевой блок с круговой орбиты в нужный район.

Об испытаниях орбитальной ракеты рассказал член Госкомиссии Анатолий Веселовский: «Декабрь 1965. Первый пуск – подарок к Новому году.

Разгонные ступени вывели на круговую орбиту космическую ступень. Ждем по времени снижения и прихода ББ [боевой блок] на полигоне. Постоянная связь по ЗАС с “финишем”. Время вышло, начальник Камчатского полигона, полковник Карчевский, сообщает: “Объект видели, прошел над нами в сторону Северной Америки”. Тонких помрачнел: “Только этого не хватало, чтобы приземлился где-нибудь в Америке!” В это время штабной офицер бордо обратился: “Товарищ генерал-лейтенант, разрешите дать добро на сообщение ТАСС!” – “Да вы с ума сошли, ничего никому не передавать!” Сообщил в РВСН, высказал свои сомнения, подождав ещё с полчаса, поехали в гостиницу. Вдруг вечером “Голос Америки” передает: “Русские, по-видимому, отрабатывают новую систему противоракетной обороны: сегодня был выведен объект на круговую орбиту, затем подорван, и теперь 28 кусков, образовавшихся после взрыва, продолжают путь на круговой орбите”»[14].

Второй пуск 8К69 оказался также аварийным, но только на активном участке. Перед третьим пуском при заправке орбитальной ступени самопроизвольно отскочил заправочный штуцер. Вытекшее горючее самовоспламенилось при контакте с воздухом. Начался пожар. Взорвалось взрывчатое вещество в спецзаряде, но особых повреждений на пусковой установке не было.

В ходе следующего пуска ракета нормально ушла со старта, но по телеметрии получили информацию, что вторая ступень взорвана. Анализ показал, что газогенератор второй ступени, который обеспечивал работу питающей установки гидроприводов рулевых машинок (исполнительные устройства рулей, предназначенные для стабилизации полёта ракеты), после значительного превышения допустимого давления взорвался.

Головная часть её, если и уцелела после взрыва 2-й ступени, упала в горном районе Северной Монголии, «куда не ступала нога человека». Искать её даже не стали.

17 сентября 1956 г. с Байконура был проведён пятый пуск Р–36–О. Сеть зарубежных станций слежения зафиксировала более 100 обломков на орбите с наклонением 49,6° в диапазоне высот от 250 до 1300 км. Новое для Байконура наклонение могло быть объяснено использованием носителя нового типа, а распределение обломков позволяло предположить, что они представляют собой останки предпоследней ступени на низкой околоземной орбите, последней ступени на вытянутой эллиптической орбите и, может быть, отдельно полезной нагрузки, находящейся несколько выше. Подобный двойной или тройной взрыв не мог произойти самопроизвольно, но планировался ли он заранее или был произведен из-за неполадок, остается неизвестным.

Аналогичный запуск состоялся 2 ноября 1966 г., также оставив на орбите более 50 прослеживаемых фрагментов, распределенных по высотам от 500 до 1500 км и свидетельствующих о раздельном подрыве груза, последней и предпоследней ступеней ракеты.

Новая серия запусков 8К69 началась в январе 1967 г. Стартующие с Байконура ракеты выходили на очень низкие орбиты с апогеем около 250 и перигеем 140–150 км и наклонением от 49,6° до 50°. Как обычно, они объявлялись очередными спутниками серии «Космос», но в стандартной формулировке отсутствовало указание периода обращения по орбите. Это сразу было воспринято как свидетельство возвращения груза с орбиты ещё до завершения первого витка.

Всего в течение 1967 г. состоялось 9 успешных пусков орбитальных ракет. Во всех этих запусках трасса полёта пересекала восточную часть Сибири, центральную часть Тихого океана, оконечность Южной Америки и Южную Атлантику и затем через Африку и Средиземноморье возвращалась на территорию СССР, давая возможность после первого витка головной части «спикировать» в районе полигона Капустин Яр.

Поначалу дискуссии завершились 3 ноября 1967 г., когда министр обороны США Роберт Мак-Намара объявил, что эти запуски, по всей видимости, представляют собой испытания советской системы «частично-орбитальной бомбардировки» (Fractional Orbital Bombardment System, сокращенно FOBS), предназначающейся для нанесения ракетного удара по США не по кратчайшей баллистической траектории через Северный полюс, а с наименее ожидаемого и наименее защищенного южного направления.

Заявление Мак-Намары было вызвано запусками 16 и 28 октября 1967 г., состоявшимися уже после вступления в силу Договора о неразмещении оружия массового уничтожения в космосе. Но при этом министр обороны уточнил, что наличие советских ракет не нарушает существующих договоров и резолюций, «поскольку головные части SS–9 находятся на орбите менее одного оборота и на данном этапе отработки, по всей вероятности, не несут ядерных зарядов». МБР SS–99 янки именовали нашу ракету 8К67.

А через три дня после выступления Мак-Намары на параде 7 ноября 1967 г. на Красной площади впервые провезли 8К69. В ходе парадов названия военной техники обычно не упоминались, говорилось лишь о возможностях боевой техники. О 8К69 было заявлено: «…колоссальные ракеты, каждая из которых может доставить к цели ядерные заряды огромной мощности. Ни одна армия в мире не имеет таких зарядов. Эти ракеты могут быть использованы для межконтинентальных и орбитальных запусков».

19 ноября 1968 г. вышло постановление Совмина о принятии на вооружение орбитальной ракеты Р–36–О. Глобальной ракетой был вооружен только один полк. 18 шахтных пусковых установок были построены рядом с полигоном Байконур. Полк ежегодно производил по два пуска ракет 8К69.

В целом пуски были удачны. Однако в декабре орбитальная Р–36–О, названная «Космос–316», была выведена на орбиту с апогеем 1650 км, оставив последнюю и предпоследнюю ступени на орбитах с апогеями 1581 и 920 км соответственно. В отличие от пусков 1966 г. они не были подорваны и сошли с орбиты в результате естественного торможения, причем часть обломков упала на территории США.

Последний запуск по частично-орбитальной траектории состоялся в августе 1971 г.

В ходе подготовки к подписанию договора ОСB–2 янки настойчиво попросили снять с вооружения советские орбитальные ракеты. В конце концов наша делегация согласилась. С одной стороны, в 1972 г. США ввели в эксплуатацию спутниковую систему раннего оповещения, фиксирующую МБР не на подлете, а уже в момент старта. А с другой стороны, точность попадания глобальных ракет оставляла желать лучшего. В то же время на вооружение 30 декабря 1971 г. был принят комплекс Р–36М (15А14) с 10 разделяющимися головными частями. 11 августа 1988 г. был принят комплекс Р–36М2 (15А18М), который мог нести до 40 разделяющихся ГЧ, а также по 5 активных или пассивных ложных целей на каждую боевую часть. Радиус разведки боевой части составлял до 3000 км, а КВО боевой части – около 200 м. Вероятность поражения шахты МБР «Минитмен» составляла 0,8.

Естественно, в такой ситуации Р–36–О были уже анахронизмом. Поэтому в заключении в 1979 г. договора ОСВ говорилось, что 12 из 18 сооруженных пусковых установок этих ракет будут ликвидированы, а 6 переоборудованы для испытаний модернизируемых МБР типа Р–36.

В январе 1983 г. постановлением Совмина комплекс Р–36–О (8К69) был официально снят с вооружения. Так закончилась история глобальных ракет.