На следующее утро, когда Сильвестер пришел к завтраку, он нашел на столе в библиотеке вазу, наполненную цветами, восхитительно душистыми.

– Для мисс Ферчайлд, – объяснил Сэмюэл.

С ревнивым удивлением, которое, однако, никак не отразилось на его спокойном лице, Сильвестер подошел к столу и посмотрел на карточку, прикрепленную к прелестному подарку. Имя, которое он прочел, по-видимому, удивило его; он отошел и взял газету с мрачным видом, который не исчез, когда вошла мисс Белинда.

– Гм! – произнесла она, увидев подарок.

Но тотчас опомнилась и весело пожелала всем доброго утра.

– О Пооле помним не мы одни, – сказал Сильвестер, вероятно, заметив ее взгляд.

– Да, мистер Энсайн очень к ней внимателен, – коротко ответила мисс Белинда. – Приятный молодой человек, достойный успеха.

– Вы… хотите сказать, что он был у вас в Гротвеле? – спросил Сильвестер, не отнимая глаз от газеты.

– Был. Думаю еще несколько свиданий и дело будет решено.

Газета зашелестела в руках Сильвестера, но голос его был спокоен, когда он сказал:

– Так она благосклонно принимает его внимание?

– Она прикалывает к груди его цветы и сама сияет как цветок при его приближении. Я не сомневаюсь, что все это закончится свадьбой. Мистер Энсайн некрасив собой, но он обладает такими выдающимися человеческими качествами, что наверняка сделает Поолу счастливой.

– Он добрый человек, – сказал Сильвестер.

– А это самое главное в характере того, кто женится на Пооле, – заметила мисс Белинда, – открытый, веселый нрав, чистая совесть и прошлое без темных страниц такими качествами должен обладать тот, кто свяжет свою судьбу с нашей чистой и чувствительной Поолой. Не так ли, мистер Сильвестер?

Объявления в «Трибуне», вероятно, были чрезвычайно интересны в это утро, судя по тому, с каким затруднением Сильвестер отвел от них глаза.

– Человек, за которого Поола выйдет, – сказал он наконец, – должен быть и добр, и ласков, и чист, тот, кто не имеет этих качеств, не должен жениться на ней, – прибавил он таким тоном, что даже бесстрашная мисс Белинда не нашлась что сказать.

В эту минуту вошла Поола.

– Счастливого Рождества, – сказала она своим нежным голосом, знаете ли вы, что на улице идет снег? Теперь у нас есть все, что нужно для такого дня.

– Да, все, – ответила мисс Белинда, бросив значительный взгляд на стол.

Поола проследила за ее взглядом, увидела вазу с цветами и поспешно взглянула на Сильвестера.

– Мистер Энсайн, по-видимому, одарен даром ясновидения, – заметила непринужденно мисс Белинда. – Не могу понять, как он узнал, что мы здесь.

– Я написала ему в моем последнем письме, что, по всей вероятности, мы проведем праздники у мистера Сильвестера, – объяснила Поола просто, но с румянцем на лице. – Я это сделала, потому что он хотел приехать в Гротвель на Рождество.

Наступило молчание, потом Сильвестер встал и, заметив с вежливым спокойствием: «Очень милый знак внимания», пошел в столовую. Поола пошла за ним, опустив голову, а мисс Белинда позади с видом успешного дипломата.

Завтрак прошел как-то церемонно. Что-то гнетущее наполняло воздух, что даже живой разговор мисс Белинды разогнать не мог. По просьбе Сильвестера она села на главном месте за столом, и только она одна могла есть с аппетитом. Она никогда не видела Уону на этом месте, а Поола и Сильвестер не могли забыть грациозную фигуру, когда-то сидевшую на этом месте.

Первая трапеза над могилой, все равно как бы давно ни была она вырыта, всегда очень тяжела. Кроме того, Поола чувствовала какое-то внутреннее напряжение. Она не могла дождаться, когда сможет уйти и остаться одна. Конец завтрака оказался облегчением для всех. Мисс Белинда пошла наверх, задумчиво качая головой, Сильвестер опять сел читать газету, а Поола подошла к букету, стоявшему на столе в библиотеке, но остановилась на половине пути. При Сильвестере она не смела подойти к этому деликатному доказательству привязанности другого человека. Вдруг Сильвестер сказал:

– Почему вы не посмотрите на ваш прелестный подарок, Поола?

Она вздрогнула, быстро взглянула на Сильвестера и подошла к столу, потом вдруг повернулась и торопливо подошла к Сильвестеру. Он все еще читал, но Поола видела, что рука его дрожит, хотя чистый профиль лица казался спокоен и холоден.

– Мне не хочется этого делать, – сказала она.

Он повернулся к ней.

– Сядьте, Поола, – сказал он, – я хочу с вами поговорить.

Она повиновалась.

– Поола, я хочу задать вам вопрос, – начал он голосом твердым, но спокойным. – Что подумали бы вы о человеке, который умышленно вошел в прекрасный сад, выбрал самый прелестный цветок и унес его в темницу, чтобы он изливал свое благоухание среди холода и темноты?

– Я подумала бы, – отвечала Поола, – что этот человек поступил хорошо, если цветок своим благоуханием мог утешить того, кто сидит в тюрьме.

Сильвестер вдруг отвел от нее глаза и взглянул на огонь в камине.

– Следовательно, минутная радость может извинить убийство? – воскликнул он. – Бог и ангелы с вами не согласятся, Поола.

Голос его дрожал, и Поола задрожала тоже, но промолчала.

Прошло несколько минут. Никто не шевелился.

Наконец тихим, дрожащим голосом Поола заговорила:

– Разве это убийство, если цветок любит темную тюрьму более, чем дневной свет? Он торопливо встал.

– Да, – сказал он, отступая назад, как будто не мог вынести взгляда ее глаз. – Цветы живут солнечным светом. Тот, кто захватывает такое сокровище, делает это с риском для своей жизни.

Она так же поспешно встала, и он спросил ее ласковым тоном, что он может сделать для того, чтобы она весело провела этот день.

– Ничего, – ответила она, опустив голову. – Я, думаю, что пойду к Сисилии.

У него вырвался вздох.

– Экипаж будет для вас готов, – сказал он. – Надеюсь, что счастье вашей приятельницы наполнит ваше сердце и сделает этот день очень приятным для вас. Да благословит Господь ваше юное и нежное сердечко, милая Поола!

Грудь ее тяжело поднялась, большие черные мягкие глаза бросили быстрый взгляд на его лицо, потом она отступила на несколько шагов и спокойно вышла из комнаты. Поола как будто унесла с собой всю его жизнь, но он не пошевелился и вздохнул глубоко, когда, обернувшись к столу, увидел, что она унесла с собою безмолвное свидетельство любви и преданности другого более счастливого человека.