История, рассказанная мистрис Гемлин, произвела на Поолу большое впечатление. Помимо собственного интереса и обещания, данного ею, но и по воспоминаниям о ее жизни в Нью-Йорке. Это напомнило ей Сильвестера, говорившего ей об искушениях, встречающихся людям, а всякое воспоминание о Сильвестере непременно должно было и трогать, и волновать ее.

Целую неделю находилась она в самом тревожном состоянии. Ее дом казался ей тюрьмой, ей хотелось бежать, все мечты ее подернулись грустью, перспектива жизни в узком кругу стала невыносима.

В самом разгаре этого тревожного состояния Поола пошла одна прогуляться по горам. Природа может успокоить нас. И день был такой, что мог радовать душу и веселить сердце. Идя по лугу, Поола удивлялась, как она может грустить. Земля и воздух были полны великолепия.

– Это, верно, оттого, что я так одинока! – прошептала она.

Она вошла в свой любимый лесок, где всегда находила спокойствие и более всего была расположена мечтать. Вдруг приятный голос произнес возле нее:

– Я встречаю мисс Ферчайлд в ее родном лесу?

Это был Клеренс Энсайн.

Удивление ее было очень велико. Поола думала, что не увидит более никого из нью-йоркских знакомых. Сисилия писала ей, что он уехал на Запад вскоре после ее отъезда из Нью-Йорка.

Подняв глаза, она встретила глаза его, устремленные на нее с восторгом, и все веселое и счастливое в ней вспыхнуло в ней с новой силой. Оставив без внимания его вопрос, она воскликнула:

– Что надо сделать с человеком, который делает сюрпризы и пугает девиц?

– Надо взять его в плен, пока он не выпросит прощения, – ответил он, протягивая руку.

Она едва коснулась ее своей рукой.

– Вижу, что ваше раскаяние искренне, и вы скоро будете прощены, – засмеялась она.

– Вы ошибаетесь, я вовсе раскаяния не чувствую, я злодей закоренелый, мисс Ферчайлд, закоренелый! Но вы меня не спрашиваете, откуда я явился. Или, может быть, вы думаете, что я обитаю в этом лесу?

– Нет; я полагаю, что вы приехали с этим поездом, но не удивлюсь, если вы выскочили из-под земли, как Плутон. Всякие чудеса возможны в такой чудный день, при таком дивном солнечном свете.

– Вы правы, я действительно выскочил из-под земли, я пять смертельных месяцев был заживо погребен на Западе, а то давно был бы здесь. Надеюсь, что мое опоздание не лишит меня хорошего приема.

Она напрасно старалась не покраснеть.

– Хороший прием всегда оказывается гостям, как бы поздно они не явились, – ответила она.

– Ваша тетушка замечательная женщина, мисс Ферчайлд. Я в восторге от нее.

– Как! Вы были у нас! – воскликнула Поола. – Вы видели тетушку Белинду?

– Разумеется, – засмеялся он, – а то как же был бы я здесь? Меня прислали за вами, мисс Ферчайлд. Но я забываю, что я выскочил из-под земли, и узнал в каком уголке скрываетесь вы от солнца.

На этот раз находчивость изменила ей. Она не придумала ответа. Она спрашивала себя, что ее тетка подумает о внезапном появлении незнакомого человека, о котором она не упоминала никогда.

– Так приятно отдохнуть, стоя здесь, после лета, проведенного в тяжелых трудах, – сказал он, мечтательно глядя на реку. – Теперь я понимаю, почему вы так очаровательно выглядите, если выросли здесь, любуясь такими видами.

– Да, я провела здесь все мое детство.

– Однако вы говорили мне, что любите город.

– До такой степени, что не могу быть счастливой здесь.

Она проговорилась, вспыхнула и опустила глаза. Она думала о Сильвестере и невольно высказала свои потайные мысли.

С инстинктивным желанием исправить свою излишнюю откровенность, она торопливо продолжал:

– Жизнь так полна и глубока в большом городе. В таком месте, как это, не хватает движения, великого колеса времени. Свет движется, а мы этого не чувствуем, а в городе дни, недели и месяцы дают чувствовать себя. Там чувствуешь, что живешь, единица составляет часть целого. Усталым Господь дает отдых в этих горах, а для людей энергичных назначает город. А я энергична.

Она замолчала, повернулась лицом к ветерку и как будто забыла, что она не одна. Клеренс Энсайн смотрел на нее с удивлением; он никогда не слышал от нее таких речей, серьезная сторона ее тонкой души не была известна ему до сих пор, и он чувствовал себя ничтожным в ее присутствии. Достоин ли он был взять с неба звезду? Богатство и положение приличествовали такой красоте, но для этого…

Он отвернулся и стал поколачивать себя тростью по ноге.

– Я в Нью-Йорке встретила Сисилию, – воскликнула Поола.

Он отбросил свои мысли, повернулся к Пооле.

– А дружба мисс Стьюйвесант так важна для вас? – сказал он.

– Более чем, – ответила она.

– Стало быть, вы одна из тех немногих женщин, которые верят в дружбу?

– Так же, как верю небесам.

– Мисс Стьюйвесант можно позавидовать.

– Разве друзья так редки?

– Такие как вы, да.

– А если бы мисс Стьюйвесант сказала вам то же, что я, вы заметили бы: «Мисс Ферчайлд можно позавидовать».

– Я и мисс Стьюйвесант сказал бы, что ей можно позавидовать, я своего мнения не меняю, – возразил он.

Есть люди, которые вносят с собой повсюду солнечный свет. К числу этих людей принадлежит Клеренс Энсайн. Без всякого усилия со своей стороны он заражал всех своей жизнерадостностью.

Вернувшись в коттедж, Поола заметила, что даже серьезная Мисс Белинда повеселела. На столе стояла корзина с дорогими оранжерейными цветами. Поола вопросительно взглянула на своих теток.

– Воспоминание о Нью-Йорке! – любезно сказал Энсайн. – Я думал, что это напомнит вам приятные часы.

С непонятным замиранием сердца Поола наклонилась над розами и гелиотропом. Она готова была их расцеловать; это были не цветы, а очевидные свидетельства всего, чего она лишилась и чего желала все эти месяцы.

Время летело. Мисс Белинда с жаром поддерживала разговор, а наивные высказывания мисс Эбби поддерживали общее веселое настроение.

– Я, прежде чем уеду, обращусь к вам с просьбой, – сказал Энсайн.

Он стоял у окна один с Поолой за несколько минут до отъезда.

– Когда мы видим цветок, качающийся на изгороди над нашей головой, мы желаем сорвать его; я слышал, как вы говорили о дружбе, и сильное желание овладело мною. Мисс Ферчайлд, вы хотите быть моим другом?

Она бросила на него изумленный взгляд, в котором, однако, тотчас выразилось сочувствие и удовольствие.

– Я даже не знаю. Слово «друг» значит так много для меня, – сказала она с кроткой серьезностью, делавшей ее отказ не таким болезненным для собеседника.

– Я это знаю, – ответил он, – и это большая смелость с моей стороны просить так много после такого непродолжительного знакомства; но жизнь коротка, а истинные сокровища редки. Вы мне не откажете, мисс Ферчайлд?

Видя, что она потупила глаза, он прибавил торопливо:

– Знакомых, называющих себя друзьями, у меня множество, но настоящего друга нет. Мне нужен друг, и я желаю, чтобы это были вы. Предупреждаю вас, что я буду ревнив, – прибавил он шутливо, – мне будет неприятно, если круг ваших друзей расширится. Я не желаю, чтобы кто-нибудь занял мое место.

– Никто другой не может занять место, отданное другу. У каждого должен быть свой уголок.

– И у меня будет мой? – спросил он, пристально устремив на нее взгляд.

– Да, – проговорила она.

Он наклонился, взял ее руку и поцеловал.

Пооле пришли в голову рассказы о рыцарях, он был так вежлив и галантен.

– Буду ценить моего друга по ее царственному достоинству, – сказал он и простился.

– Поола!

Молодая девушка очнулась от оцепенения, удерживавшего ее у этого темного окна, и, поспешно обернувшись, увидела тетушку Белинду, стоявшую перед ней и устремившую на нее глаза ласково, но проницательно.

– Что, тетушка?

– Ты не сказала мне, кто такой мистер Энсайн. В твоих письмах ты ни разу не упомянула о нем.

– Ах, тетушка. Я встретилась с ним за несколько дней до моего отъезда, и только один раз.

– Неужели! А этот один раз, кажется, произвел впечатление. Расскажи мне что-нибудь о нем, Поола.

– Его внешность говорит за него лучше всех моих слов. Он добр, честен, богат, сын почтенных родителей. Его представила мне мисс Стьюйвесант, а потом мистер Сильвестер. Его приезд сюда удивил меня.

На губах мисс Белинды мелькнуло что-то похожее на улыбку. Проницательно глядя на племянницу, она продолжала:

– Ты скучала последнее время, Поола: наша жизнь кажется тебе ограниченной; ты желаешь улететь к неведомым далям.

Виновато опустив голову Поола взяла тетку за руку.

– Я не удивляюсь, – продолжала мисс Белинда, все еще глядя на пылающие щеки прелестной девушки, стоявшей перед ней. – Я сама когда-то дышала другим воздухом и знаю хорошо, какое очарование лежит за этими горами. Я боюсь, что, отпустив тебя ненадолго, я потеряла тебя навсегда.

– Нет, нет, – прошептала девушка, – я всегда буду ваша. – Да я же и не уезжаю, – торопливо прибавила она.

Тетка улыбнулась и тихо погладила руку племянницы.

– Когда настанет время, я прошусь с тобою. Поола. Я не буду подрезать крылья моей голубке. Любовь и супружеский кров – естественная доля женщин. Никто не чувствует этого более тех, кому не досталось ни того ни другого.

– Тетушка!

Поола задыхалась от негодования.

– Молодые люди не приезжают за несколько миль видеться с молодыми девицами, не имея цели, – невозмутимо продолжала тетка. – Ты это понимаешь, Поола?

– Да, но цель может быть различна, – торопливо ответила девушка. – Мне было бы неприятно думать, что мистер Энсайн приехал сюда с тем намерением, которое вы приписываете ему. Вы смущаете меня, тетушка.

Тетка ничего не отвечала, но поцеловала племянницу и, улыбаясь, вышла из комнаты.

– Он просил меня быть его другом, – прошептала Поола сама себе. – Этого достаточно; этого должно быть достаточно.

Но цветок, который она выбрала из привезенного букета, как будто говорил ей об обратном.