В зале Саммита царил такой хаос, когда все покидали его, что никто не заметил, как Максимиллиан, Люциус и я ускользнули в одну из частных переговорных комнат наверху.

— Девушка Тьмы? — спросил Люциус, запирая за нами дверь. — Это что, какое-то прозвище?

— Подожди.

Я подняла руку, и тени хлынули из моих пальцев, завиваясь в воздухе, как дымные щупальца. Лёгким движением запястья я рассеяла их, отправляя в каждую щель, трещину и угол — искать возможные глазки, подслушивающие устройства или любую скрытую пакость, что могла затаиться поблизости. Когда тени втиснулись во все возможные отверстия, я позволила себе немного расслабиться и прошла к буфету, чтобы налить себе чего-нибудь покрепче.

— Впечатляет, — пробормотал Люциус, глядя на тень, которую я втиснула в щель под дверью.

Я налила в стакан два пальца виски, благодарно мысленно обращаясь к богам за то, что на этот раз в напитке не оказалось крови.

— Девушка Тьмы — так Себастьян называл меня, — сказала я, поднося стакан к губам. — Это было связано с моими странными способностями: я могла творить с теневой магией то, что большинству было недоступно, но при этом совсем не владела лунной магией.

— Что довольно необычно для вашего клана, верно? — спросил Максимиллиан, усаживаясь в кресло у неразожжённого камина. Он наклонился вперёд, упёр локти в бёдра, соединил кончики пальцев, и на его лице застыло задумчивое выражение. Безумие — всего несколько минут назад мы практически пожирали друг друга глазами посреди зала, полного людей, и были в нескольких секундах от того, чтобы перейти к куда более осязаемым действиям.

Что за наваждение на меня нашло?

— Крайне необычно, — ответила я, чувствуя, как виски прожигает горло огненной дорожкой. Я крепче сжала стакан, пока в памяти всплывали воспоминания — и сладкие, и горькие, — оседая на языке пепельным привкусом. — Почти каждая ведьма Ноктюрна рождается с силой тьмы и света. Лунной и теневой магии. Поэтому нас считают хранителями равновесия между пятью кланами, и именно поэтому ведьмы были назначены хранительницами Полуночных соглашений. Мы существуем в сумерках, не принадлежа ни дню, ни ночи, но являясь родными для обоих.

— Красивая речь, — признал Максимиллиан. — Но на практике она, возможно, выглядит не столь красиво.

Я прищурилась.

— Ты хочешь сказать, что веришь в байки императора? — спросила я, вспоминая пламенную речь, которую Владимир произнёс вчера. — Что условия Соглашений были несправедливы, и что вампиры подвергались незаслуженному наказанию и стали жертвами ведьм?

— Условия Полуночных соглашений были суровыми, — произнёс Максимиллиан голосом, острым, как осколок стекла. — Суровее, чем следовало бы, учитывая, что мы были прокляты. Но их можно понять, если вспомнить ужасы, которые мои предки обрушили на соседей. И всё же нельзя отрицать, что ведьмы злоупотребляли своей властью хранительниц Соглашений. Отчасти именно поэтому мы и оказались в нынешней ситуации.

— Мы уходим в сторону, — прорычал Люциус, поднимая руку, когда я уже собиралась возразить. — Мы пришли сюда не обсуждать Соглашения. Мы пришли поговорить о твоём бывшем любовнике, о том, откуда он знает, что ты здесь, и почему решил отправить тебе настолько публичное послание.

Гнев разлился внизу живота, когда слова Себастьяна снова зазвучали у меня в голове.

Как он посмел так играть со мной, лезть мне в голову и пытаться запугать, не имея смелости показаться лично?

— Возможно, кто-то сообщил ему, что гроб пуст, — задумчиво сказал Максимиллиан. — Он мог наложить заклятие, которое сработало бы как сигнал тревоги в случае вскрытия.

— Если так, почему он ждал до сих пор, прежде чем подать знак? — резко спросил Люциус. — Прошло почти восемь недель с тех пор, как мы вытащили Китану из той адской дыры. Если Король ведьм хотел добраться до неё, Люмина была бы куда более лёгкой целью для удара.

— Справедливое замечание. — Максимиллиан задумчиво постучал пальцами по подбородку. — Есть мысли, Китана?

В его взгляде не было ни осуждения — только любопытство и тревога. И всё же я тяжело сглотнула, не зная, как он отреагирует на то, что я собиралась сказать.

— В ту ночь, когда Винициус взорвал тайный храм, я зашла в Красную Таверну. И столкнулась там с повстанцами.

Я рассказала Максимиллиану и Люциусу о ведьме и человеке, которых встретила в Красной Таверне, умолчав о том, что они не просто работали там, а фактически — пусть и неофициально — владели этим проклятым заведением.

— Я не хотела раскрывать им свою личность, но это казалось единственным способом выбраться оттуда без кровопролития, — сказала я, игнорируя мрачную складку на лице Люциуса. — Меньше всего мне хотелось убивать людей, которые пытаются помочь людям, особенно ведьму.

— Значит, кто-то из них доложил начальству, что ты в Лумине, и слух дошёл до Себастьяна, — прорычал Люциус. — Мы не хотели, чтобы он знал, что ты свободна, Китана. Не до тех пор, пока—

— Тише, — перебил Максимиллиан. — Есть вещи, которые не стоит произносить вслух, даже если нас окружает магический звуковой барьер.

Он вздохнул, провёл рукой по волосам, растрепав идеально уложенные, цвета грозового неба пряди.

— Полагаю, Себастьян просто хочет, чтобы ты знала: он наблюдает, Китана, и он готов. И ждёт тебя. Сомневаюсь, что он станет вмешиваться в наши планы — слишком уж много он может с этого получить. Но это лишает нас эффекта неожиданности, на который я рассчитывал, — сказал он, поднимаясь. — Придётся пересмотреть стратегию, когда мы закончим здесь.

— Подожди, — сказала я, тоже вставая. — Ты куда?

— У меня назначена ещё одна встреча, — ответил он, направляясь к двери.

Но когда я подошла ближе, он обвил рукой мою талию и притянул к себе.

— Постарайся больше не пересекаться с принцем, Котёнок, — прошептал он, его губы едва коснулись изгиба моего уха. — Что бы он ни видел, ясно одно — он знает слишком много.