Хелен Харпер

Темное Завтра

(Бо Блэкмен #6)

Глава 1. Дымящиеся руины

Разумнее всего было бы удрать из Лондона до того, как деймоны Какос решат завершить начатое. Пробираясь от одного тёмного угла улицы к другому, я понимаю, что я не единственная, кто старается не высовываться. Город практически в локдауне, и все, включая людей и трайберов, бегут в страхе. Я полагаю, что единственные, кто сидит, закинув ножки на стол, и выглядит счастливыми — это сами деймоны. Остальные, даже те, кто страстно ненавидел вампирские Семьи, в ужасе от того, что будет дальше.

Телевизионные экраны по всей стране показывают бесконечный цикл кричащих кровохлёбов и груды дымящихся обломков, оставшиеся от оплота каждой Семьи. Капли дождя с затянутого тучами серого неба тяжело падают на брошенный экземпляр «Метро» у моих ног. Краем глаза я замечаю слово «геноцид» и поспешно отвожу взгляд. Мне и без того нелегко сдерживать свой гнев. Мне не нужны все эти постоянные напоминания.

Конечно, не все из нас мертвы. Бомбы действуют без разбора. Хотя большинство вампиров было уничтожено одним махом, некоторых удалось вытащить из руин. Некоторые вообще не присутствовали там, занятые другими неотложными делами, которые нельзя было отложить даже из-за угрозы Медичи. Но те, кому повезло выжить, уже на пути к бегству; дружественные фракции в Штатах и Европе предоставили им убежище, и они спешат уехать. Не помогает и то, что ходят слухи об эскадронах смерти, которые пользуются хаосом, чтобы бродить по улицам и улаживать старые распри, убивая всех оставшихся вампиров. Независимо от того, правдивы ли эти слухи, кажется, что никто не хочет оставаться здесь. Никто, кроме меня.

Чёрный ведьмак, которого можно узнать по татуировке на щеке, тащится ко мне. Я поднимаю воротник своей кожаной куртки и отворачиваюсь. Последнее, что мне сейчас нужно — это чтобы мир знал, где я, не говоря уже о чёрных ведьмах. Ни для кого не секрет, что я выжила — множество подглядывающих пользователей соцсетей запечатлели, как я кричала на О'Ши по пути к разрушенным останкам особняка Монсеррат. Если бы у меня были средства, я бы выследила каждого из них и растоптала их дурацкие смартфоны в пыль, но у меня нет времени на такие мелочи.

Я замедляю шаг, только когда вижу мрачный фасад полицейского участка. Слабый солнечный свет, пробивающийся сквозь тяжёлые облака и, казалось бы, не нарушаемый непрерывным моросящим дождём, отражается от грязных окон. Было время, когда всё, о чём я могла думать — это о том, чтобы стать достаточно сильной, чтобы выносить лучи ультрафиолета. Теперь, когда я достигла этого рубежа, мне абсолютно наплевать. Это облегчает жизнь в плане передвижения, но не делает меня счастливой. Сейчас мало что может сделать меня счастливой.

В полицейском участке оживлённо. Я прислоняюсь к стене на противоположной стороне улицы, используя навес над головой в качестве укрытия и смятую пачку сигарет, чтобы создать впечатление, что я всего лишь отчаянный курильщик, остановившийся, чтобы затянуться. Я не спускаю глаз с двери, прикрываясь руками от ветра и закуривая. Двое людей и деймон Агатос покидают участок; входят трое людей и белая ведьма. Я полагаю, они дают свидетельские показания. Или высказывают свои опасения и просят защиты у полиции. Я могла бы сказать им, что им не стоит бояться, но это не моя забота.

Я вдыхаю дым, наполняя лёгкие и почти задыхаясь. Прошло много времени, и вкус никотина у меня во рту отвратительный. Тлеющий кончик сигареты напоминает мне о пожарах, тлеющих на руинах особняка Монсеррат. Я хмурюсь и горблю плечи.

Я как раз докуриваю сигарету, когда появляется знакомая фигура в хорошо накрахмаленной одежде и с волосами, собранными в строгий пучок, которому позавидовала бы сама мисс Джин Броди. За ней следует другой детектив, который выглядит ещё более помятым. Даже с такого расстояния я вижу, что они оба уставшие и измученные, и мне интересно, сколько они спали в последнее время. Затем я пожимаю плечами. По крайней мере, они могут работать сверхурочно. По крайней мере, их жизни не были уничтожены.

Фоксворти и Николлс не обращают внимания на припаркованные у входа полицейские машины и идут по тротуару. Я смотрю на часы: только что пробило десять. Впрочем, это не будет иметь большого значения: «Изменённая форель», излюбленное местечко полицейских, открыто двадцать четыре часа в сутки, чтобы обслуживать все смены. Они планируют пропустить по кружечке пива, прежде чем отправиться домой. К сожалению, не все планы сбываются.

Я жду ровно столько, сколько нужно, чтобы подтвердить, куда они направляются, затем отбрасываю окурок в сторону. Он с тихим шипением падает на мокрый асфальт. Я такая бесстыжая, что оставляю его валяться там и быстро иду, чтобы обогнать двух полицейских. Разговаривая, они склонили головы, так что ни один из них даже не косится в мою сторону. Я успеваю на зелёный сигнал светофора и перехожу дорогу прямо перед ними, толкаю дверь паба и проскальзываю внутрь. Меня обдаёт теплом, а вместе с ним и дрожжевым запахом пива. Я осматриваю зал, замечаю недавно освободившийся столик в дальнем углу и поспешно подхожу к нему. Я беру грязную пивную кружку, в которой осталось немного осадка, в качестве реквизита, чтобы создать впечатление, что я всего лишь ещё один завсегдатай, который сидит здесь уже несколько часов. Никто не обращает на меня внимания.

Я испускаю тихий вздох облегчения и горблюсь на своём месте. Мне открывается беспрепятственный обзор на бар. Пока Фоксворти и Николлс заходят, я пересчитываю других посетителей и внимательно оцениваю их. На табурете восседает мужчина бычьего вида, и его задница слишком велика, чтобы поместиться на таком стульчике с комфортом. Несмотря на толстую шею и характерный для алкоголика покрасневший цвет лица, в нём есть что-то от представителя закона. Если бы не тот факт, что на нём комедийные носки, едва выглядывающие из-под штанин, я бы сочла его потенциальной угрозой. Вместо этого я знаю, что он из тех, кто больше храбрится, и неважно, какой у него ранг.

За соседним столиком сидит группа молодых полицейских мужчин и женщин, которые иногда нервно посмеиваются. Я слегка хмурюсь. Молодежь опасна. Молодость поощряет страсть, стремление к успеху и твёрдое понимание того, что правильно, а что нет. Только когда мы становимся старше, мы начинаем не так пылко реагировать на каждую мелочь. Опыт поощряет цинизм, а цинизм поощряет апатию.

Думаю, в худшем случае я смогу справиться с группой. Я не вижу при них никакой антивампирской экипировки. Полагаю, нет худа без добра. Ходили слухи, что «Магикс», огромный конгломерат, держащий в своих руках рынок магических товаров, недавно подписал контракт на снабжение всех полицейских подразделений специально приспособленными электрошокерами и наручниками, предназначенными для того, чтобы усмирять кровохлёбов. Это один из многих признаков изменившегося отношения к нам; в конце концов, считается, что вампиры выше закона, но «Магикс», похоже, делает ставку на изменение законодательства. Я позволяю себе слегка улыбнуться. Должно быть, они столько денег потратили на исследования и производство, не говоря уже о политическом лоббировании, а теперь не осталось ни одного вампира, на котором можно было бы использовать их оборудование.

Я возвращаю внимание к своей цели. Мне наплевать на Николлс; она не стала бы мне помогать, даже если бы я была последним вампиром в мире. Однако Фоксворти — это совсем другое дело. В последнее время отношения между нами стали довольно напряжёнными, но не так давно он позволил мне спрятаться в его доме. Я бы подождала его там — раз он пригласил меня войти, я могу входить, когда захочу — но я хочу, чтобы он был на моей стороне. Я не буду использовать карту запугивания без крайней необходимости.

Он платит за напитки — белое вино с содовой и пинту эля — и они вдвоём находят столик, где их не услышат остальные. Молодые полицейские почтительно кивают в их сторону, но в остальном их оставляют в покое. Я с удивлением отмечаю, что Фоксворти пьёт вино. Этот крупный мужчина не считает нужным строить из себя мужлана и, очевидно, ему всё равно, что думают другие. Он делает изящный глоток, неловко обхватывая тонкую ножку бокала своими большими пальцами. Николлс, напротив, отхлёбывает свой эль. Мгновение спустя, прежде чем я успеваю встать и подойти, Фоксворти снова встаёт и идёт в туалет. Идеально.

Не глядя на Николлс, я огибаю столики и стулья и направляюсь прямиком за ним. Все заняты своими делами, и никто не замечает, как я захожу в мужской туалет. Дверь за мной с глухим стуком закрывается, и я подхожу к писсуару рядом с Фоксворти. Боже мой, мужские туалеты действительно отвратительны.

При моём приближении он что-то буркает, без сомнения, ожидая увидеть другого мужчину. Бледно-жёлтая струя мочи бьёт точно в цель по покрытой пятнами керамике, но когда я тихо бормочу приветствие, он вздрагивает от неожиданности и посылает дугу в мою сторону. Я едва успеваю отскочить назад, чтобы избежать брызг.

— Чёрт возьми! — восклицаю я. — Осторожнее!

Он шипит, но в его глазах, помимо раздражения, мелькает что-то похожее на облегчение. Ах, Фокси. Он возвращается к своим нуждам, заканчивает и застёгивает молнию на брюках. Затем поворачивается ко мне.

— Сначала вымой руки, — советую я.

— Тебе не следует здесь находиться, Бо.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я серьёзно. Микробы могут быть опасны.

— Не думаю, что это мне тут грозит опасность, — тем не менее, он поворачивается и идёт к раковине. — Это место не для тебя, — говорит он мне, повышая голос из-за журчания воды. — Знаешь, правительство предлагает убежища всем оставшимся в живых кровохлёбам.

Я фыркаю.

— Да, они такие душевные.

— Тебе следует воспользоваться этим.

Я думаю о Винсе Хейле, скользком политикане, который сотрудничал с Медичи, пытаясь получить преимущество над нами, и сотрудничал с Тов В'ра, чтобы убить нас всех. Я бы не стала доверять никому из власть имущих.

— Кто-нибудь из вампиров воспользовался их предложением?

Фоксворти вытирает руки и не отвечает. Да, я так и думала.

— У тебя есть численность? — спрашиваю я его. — Выживших?

— Не похоже, чтобы вы ломились к нам в дверь, чтобы сообщить, что с вами всё в порядке, — я жду. Он вздыхает. — По самым скромным подсчетам, около шестидесяти вампиров, примерно поровну из пяти Семей. Большинство из них уже покинули страну. Некоторые были убиты после взрыва бомб.

Я сглатываю. Значит, слухи правдивы. Никто бы не осмелился убить вампира, если бы Семьи были ещё живы.

Фоксворти поворачивается ко мне лицом, пока я пытаюсь сдержать свой гнев. Сейчас не время и не место.

— Кто это был на самом деле? — спрашивает он.

Нет смысла прикидываться дурочкой и делать вид, что я не понимаю, о чём он спрашивает. Мне нравится, что он понимает, что за этим стоит нечто большее, чем Тов В'ра, группа чокнутых мнимых фанатиков. И больше нет смысла прятаться от правды.

— Деймоны Какос.

Единственный признак того, что Фоксворти меня слышит — это его внезапная бледность. Я продолжаю:

— Они были взбешены тем, что Семьи растут. Они подумали, что мы становимся заносчивыми, и решили, что лучший способ справиться с нами — это перерезать нас, как свиней.

— У тебя есть доказательства?

Нет.

— Я могу их получить. Что именно тебе нужно?

Фоксворти сжимает челюсти, встречаясь со мной взглядом.

— Вот почему ты здесь, — это не вопрос. — Ты хочешь, чтобы мы поймали деймонов и наказали их?

Я пожимаю плечами.

— Для компенсации такого потребуется несколько пожизненных сроков.

Он выдыхает.

— Этого не произойдёт.

— Они не вампиры. Они не выше закона.

На его губах появляется грустная улыбка.

— Ты же знаешь, что это не имеет значения.

— Я могу получить доказательства.

— Это ничего не изменит.

Он, конечно, абсолютно прав. Я знала это ещё до того, как мне пришло в голову отправиться сюда, чтобы найти его. Тем не менее, я чувствую себя обязанной изложить свою точку зрения.

— Деймоны Какос ответственны за тысячи смертей. Они преступники. Они могут напасть на кого угодно в любое время, — я поднимаю голову и наклоняюсь к нему. — Ты действительно собираешься допустить, чтобы это висело над головами каждого живого человека в этой стране?

Фоксворти отводит взгляд. Мы оба знаем, что деймоны Какос слишком сильны. Если бы вся столичная полиция отправилась за одним из них, произошла бы кровавая бойня, и деймон остался бы единственным, кто всё ещё ухмылялся бы в конце.

— Я могу передать твоё мнение своему начальству, — говорит он наконец.

Мнение? Ха. Я говорю правду, и Фоксворти это знает. Он понял это, как только я открыла рот.

— Тебе не нравилось, когда я вершила самосуд.

Он напрягается.

— Никто не должен иметь возможности вершить закон своими руками.

— Деймоны Какос так и сделали, — тихо отвечаю я. — Они выступили в роли судьи, присяжных и проклятого палача. И они собираются выйти сухими из воды, потому что все их чертовски боятся.

Огонёк в глазах Фоксворти подтверждает мои слова.

— Ты просишь разрешения отправиться за ними, Бо? Потому что я не в том положении, чтобы дать его. И никто другой этого не сделает, какие бы доказательства ты ни добыла.

— Да, — говорю я с горечью в голосе. — У них слишком много власти, и они слишком хороши в своём деле, так что всё это будет замалчиваться, пока Семьи не станут не более чем абзацем в учебнике истории.

Фоксворти проводит рукой по волосам. Чего он не говорит, так это того, что Семьи уже стали таковыми.

Я снимаю бейсболку и смотрю на него с открытой мольбой.

— Всё, что мне нужно — это узнать местонахождение одного деймона.

— Я не могу…

Я поднимаю ладонь.

— Ты не приблизишься к нему, — говорю я. — Ты ничего не будешь делать, только пойдёшь по бумажному следу. Rogu3 пытался, но у него есть другие дела; кроме того, данный конкретный деймон уже знает об его существовании и принял меры против него. У тебя есть доступ к файлам, которых нет у нас. У деймона человеческое лицо, и он работает в высшем руководстве «Улиц Пламени», — ну, формально он владеет этой чёртовой компанией, но на данный момент это лишняя информация. Я протягиваю листок бумаги со старым адресом квартиры, которую Икс одолжил мне для личного пользования. — Это одно из его владений. Всё, что мне нужно — это ещё один адрес, где он может находиться.