Деймон

Она целует меня в ответ. Целует!

Эта мысль взрывается в голове – ослепительная, оглушающая. Я ожидал пощечины. Ледяного презрения. Слов, которые вонзились бы в самое сердце.

Вместо этого мне достается поцелуй. Жаркий, отчаянный, ненасытный.

Огонь вспыхивает в моей крови. Тени вокруг нас сгущаются, обвивают нас коконом темноты, отрезая от мира. Моя вторая магия – мертвая, темная – впервые в жизни чувствует себя правильной. Потому что защищает ее. Прячет. Делает только моей.

Моя? Моя. Моя!

Слово пульсирует в висках с каждым ударом сердца.

Прижимаю ее к стеллажу. Чувствую, как ее пальцы зарываются в мои волосы.

Ее тело выгибается навстречу – мягкое, податливое. Оно идеально вписывается в мои руки.

Она создана для меня одного. Каждый изгиб, каждый вздох, каждый тихий стон, который срывается с ее губ, когда я углубляю поцелуй. Все – только мне одному!

Две недели я смотрел, как она улыбается другим. Как этот щенок Эрик держит ее за руку. Как она смеется его шуткам – тем самым смехом, который должен принадлежать только мне.

Две недели я обнимал Кейтлин – и чувствовал только отвращение. К ней. К себе.

Отрываюсь от ее губ – мне нужен воздух, нужно увидеть ее лицо.

Ее глаза затуманены, потемневшие от желания. Губы припухли от моих поцелуев. На щеках румянец, которого я не видел две недели.

Красивая. Невозможно красивая.

Что-то ломается во мне. Что-то, что я не выпускал из себя с той ночи, когда сказал друзьям о пари. Когда увидел, как гаснет свет в ее глазах. Когда понял, что уничтожил единственное настоящее в своей жизни.

Прижимаюсь лбом к ее лбу. Дышу ее дыханием. Закрываю глаза.

– Я не могу... – голос хриплый, чужой. – Не могу видеть, как он касается тебя. Как ты улыбаешься ему. Как...

Слова застревают в горле.

– Ты сам... – отвечает она, и в ее голосе – осколки льда. Осколки той боли, что я причинил ей – Ты сам это сделал со мной...

– Знаю.

Целую ее снова. Не даю договорить. Потому что боюсь услышать правду. Боюсь, что она скажет то, что я и так знаю: я не заслуживаю ее. Никогда не заслуживал. И никогда не получу ее.

Мои губы скользят по ее подбородку, по линии челюсти, по шее. Нахожу чувствительное место под ухом – она так дрожала, когда я его целовал в ту ночь. Касаюсь языком – и да, она дрожит снова. Выгибается. Ее ногти впиваются в мои плечи сквозь рубашку.

– Дей… – шепчет она, и ее голос дрожит. Я уже знаю, что она скажет. – Я не прощу тебя. Не жди.

– Не жду.

– Я не буду твоей.

– Ты уже моя.

Она вспыхивает – гневом, возмущением, чем-то еще. Пытается оттолкнуть меня. Не даю. Держу крепче.

– Пусти!

– Нет.

– Деймон!

– Нет.

Целую ее снова. Глотаю ее ярость, ее боль, все ее проклятия. Целую, пока она не перестает сопротивляться. Пока не обмякает в моих руках. Пока ее пальцы снова не зарываются в мои волосы – уже не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе.

Подхватываю ее под бедра, и она обвивает меня ногами. Так легко и правильно, будто это происходит уже не впервые. Прижимаю ее к стеллажу – тени защищают нас от падающих книг, вырастая над нами куполом.

Отдаю мысленный приказ, и вместо меня ее держат тени.

Пальцы быстро скользят по пуговицам на ее рубашке. Расстегивают одну за другой, пока она борется с моим ремнем. Распахиваю рубашку на ее груди. Накрываю ладонью, сжимаю, ощущая приятную тяжесть и тепло.

Вырываю нежный стон из ее губ. Нежный и такой порочный, что мне сносит крышу.

Целую ее в шею, и она откидывает голову назад. Выгибается, подставляя себя под поцелуи.

На горле бешено бьется голубая жилка. Целую ее. Втягиваю в рот кожу, помечая алым соцветием.

Моя!

Ты моя, Элара! Хочешь ты того или нет.

И я – твой. Только твой.

Пусть еще сам не до конца осознаю это.

Ее руки, наконец, отбрасывают в сторону ставший ненужным ремень. Проникают под пояс штанов. И я задыхаюсь от прикосновения.

Ее нежные пальчики обхватывают меня. Скользят по всей длине. Растирают каплю смазки.

Элара смотрит на меня осоловелым взглядом. Словно сама не понимает, что творит.

Но я вижу – она хочет этого. Хочет меня.

– Дей…

Боже, как она стонет! Я готов кончить от одного ее голоса.

Качаю головой. Не так быстро.

Провожу языком по ее шее. Врываюсь в ее рот – тараню ее языком.

Элара кусает губу, когда я задираю подол ее юбки. Отодвигаю в сторону промокшее белье.

– Ты уже намокла, – шепчу ей в шею. – Моя порочная принцесса.

– Ненавижу тебя… – стонет она, выгибаясь сильнее, когда мои пальцы скользят по ее влажному лону.

– Говори это себе почаще.

– Не-на… ви-жу… – Она задыхается, но продолжает дразнить меня. Или говорит искренне – я не знаю. Я не могу соображать.

Меня разрывает от желания. Две недели я мечтал об этом. И теперь она снова моя.

Так что пусть ненавидит. Пусть проклинает.

Только пусть продолжает так сладко стонать и выгибаться от моих ласк.

Дразню ее пальцами, довожу до предела. Она хнычет нетерпеливо. Целует так, будто сама умоляет скорее ее трахнуть.

И я уступаю.

Вхожу в нее одним мощным толчком. Глубоко. Резко.

Она горячая и влажная внутри. Узкая настолько, что у меня темнеет перед глазами. В венах – огненный яд. В ушах – ее хриплые стоны. Под руками – ее упругие бедра. Ее горячее дыхание на моей шее. Ее острые коготки под рубашкой на моей спине.

Я – в ней. И она – во мне.

Мы единое целое.

Мы снова горим. Плавимся. Зажигаемся друг о друга. Сгораем друг в друге.

Ненависть. Страсть. Голод. Ярость. Любовь?

– Дей… Дей… Я… – она стонет с каждым моим толчком. Мычит мне в рот, переплетая язык с моим.

– Да, моя девочка… Да…

Я не могу позволить нам кончить слишком рано.

Замираю, подведя ее к самому краю, но не дав сорваться. Перехожу на поцелуи, пока она жадно толкается бедрами, пытаясь перехватить инициативу. Смеюсь ей в кожу, отчего она вздрагивает.

И снова начинаю двигаться.

Ее начинает выгибать все сильнее. Я держу ее за бедра, не давая сорваться с моего члена. Она кричит все громче, хотя голоса почти не осталось.

Ее стоны – протяжные, жалобные, смешиваются с моими – хриплыми, рваными. Мы оба на пределе.

Я знаю – как только мы кончим, она снова станет собой. Я ненавижу это. И ничего не могу сделать.

Наша страсть – это перемирие на поле боя. Минутная слабость, чтобы протянуть еще несколько дней друг без друга.

И как только мы насытимся, мы снова станем притворяться. Делать вид, что не замечаем друг друга. Что счастливы друг без друга.

Потому что я знаю – она меня не простит.

Не после того, что я с ней сделал.

– Люблю тебя… – шепчу так тихо, чтобы она не услышала. Не хочу, чтобы она сочла это ложью. Но и держать в себе больше не могу.

И в этот миг она срывается. Толкается яростно, впивается ногтями. Задыхается от крика.

Я ловлю его, пытаюсь заглушить поцелуем. И падаю вслед за ней.

Лечу в пропасть, где меня встречает огонь. Сгораю заживо. Содрогаюсь всем телом.

И понимаю – передышка окончена.

Отворачиваюсь, давая ей время привести себя в порядок. Застегиваю брюки, поправляю рубашку. А когда снова смотрю на нее – ее глазах уже затягивает льдом равнодушия.

А я пытаюсь добиться ответа, который не получил перед вспышкой.

– Чем он лучше меня, Элара?

Перегораживаю ей выход. Не собираюсь отпускать, пока не получу ответ.

Она моргает – ресницы опадают и взлетают вспугнутыми бабочками. На лице – ни следа страсти, что только что сожгла нас дотла.

– Всем. – Коротко, как приговор. Но мне мало.

– Чем? – практически рычу. Как мазохист хочу знать все подробности. – Он больше? Нежнее? Щедрее? Чем он взял тебя, чего нет у меня?

Элара вздрагивает и замирает. Я вижу след боли, мелькнувший в ее глазах.

Молчание затягивается.

А потом она встряхивает головой и смотрит прямо, без единой эмоции. Словно я заглядываю в бездну – так глубок и холоден лед в ее глазах.

– Люди бывают разные, Аркрейн, – она говорит ровно, но я замечаю, как по ее пальцам расползается иней, тонким кружевным узором покрывая хрупкие запястья. – Есть такие, как Эрик – светлые и добрые. Те, кто искренне любят и заботятся.

А есть те, кто просто берет то, что хочет. Силой. Не спрашивая. Такие, как ты.

Она судорожно сжимает запястье, и я слышу тонкий хруст льда под ее пальцами.

Сердце рвет в тряпки и обжигает холодом.

Так вот, каким она меня видит? Грязным насильником, который заставил дружков притащить ее к себе, а после надругался, не спрашивая разрешения?

Но я давал ей выбор! Я освободил ее. Дал возможность уйти. И она осталась.

– Я не насиловал тебя, – твердо отвечаю я и встречаю в ее глазах застарелую боль. Воздух резко исчезает.

– Ты – нет, – кивает она.

Обходит меня, обдавая ароматом снежных роз и бросает, не оборачиваясь.

– Не нужно больше ко мне приближаться, Деймон. Пожалуйста.

И исчезает, оставляя меня с невыносимой болью, что впивается прямо в душу.